Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов
Grehovodnic
  • Рейтинг: 6
  • Просмотры: 0
  • Последний визит: 5 месяцев назад
  • Регистрация: 2 года назад

Стена пользователя

Загрузка...
1 год назад
#
Ольга
не Поэтические игры
19 мая
Грешит — кто льстивыми речами лжет,
возносит незаслуженно, себе подвластно
выкраивая благо – всепрощенья ждет?
минует кара? – обольщайся, но напрасно.


Пароль желаний – рук развязность,
и восхищения чувств трогательной силой,
определяющей свою причастность
воображения игрою с телом милой.
Доверия порог и жажда
свободой нравственного обозренья
рисует ласкою миражно
освобождение от девственности зренья.
Природы властные объятья
приветливы любви инстинктов долга,
предоставляя страсти платье,
когда грядет симпатии помолвка.
Цветеньем жизни наполняясь,
подхваченное искушеньем семя
взаимностью навязывает радость,
неподотчетно наблюдая время…
Услуга дарственной заботы
развратного насилия над телом
предоставляет жизни льготы –
стремления потешиться мечты уделом,
блуждания в миру влечений,
нетерпеливости испытывая жажду
в любви, в противоборстве бдений,
слепцом затеяв с наслажденьем тяжбу…
(Когда-нибудь я это расшифрую).
– Ты уходишь? Только пять утра.
– Рассвета день хочу у моря встретить
и скинуть груз тяжелых мыслей,
чтобы могучий вечности свидетель
сомнения рассеял в жизни…
– С каким пренебрежением я относилась к женщинам, отдавшим девственность на поругание мужчинам, страх наблюдая в их глазах, когда я прикасалась к их сокровищу?
Твоя девчонка – уникум. Такого впечатляющего гордостного вида за свою вагину… я прежде не встречала. Но теперь я понимаю почему: не ей она гордилась, выбором тебя, ей приносящим ощущение необходимости ее иметь не ради родовых услуг.
– Я не обладаю монопольным правом
распоряжаться сей анатомической структурой.
Скромный потребитель вдохновляюсь малым,
облагораживаю страстью, оплатив натурой.
Чужды мне величьем сердцееда лавры,
бездушием растаптывая бескорыстье чести –
мрак. Самодовольства не звучат литавры
по окончании бесплодной праздничной фиесты.
– Ты как будто отстраненно наблюдаешь за собою, что творишь в постели. Я не могу понять кто мною овладел. Ты порабощаешь как физически, так и духовно взглядом недоступного высокомерия. Переживая страстью ощущение свободы, хочется спросить: «Ты кто?» Какое ты испытываешь чувство к тому, с чьей плотью ты соприкасаешься интимом?
– Манящий в неизведанность мечты озноб,
страстью охватившей приближающейся бури;
в душе блуждающий чувствительности тромб,
бередящий нежностью и злом словесной дури…
Дурь твоя неподражаема успехом. Я никогда не думала, что после секса может быть такой в душе подъем… как по окончании духовного спектакля в церкви.
– В медицину вкрался образный налет?
Дурь неподражаема успехом?
Откровений беззаветный эшафот,
разносящийся печальным эхом
отголоска поэтических высот
авторства любовного трагизма,
не познавшего седин заслуги лет
с безразличьем слезным пацифизма,
жизнь линчующего званием поэт.
Дурь неподражаема успехом,
беспокойства творческого бытия,
вдохновенья на любовных вехах
волн судьбы, что прочит времени ладья…
Сбереги, не для меня, девчонки репутацию. Чтоб ни одна душа живая не коснулась к ней язвительной усмешкой венерических проблем. А если вдруг появится необходимость в дефицитных препаратах – дай ей позвонить и будешь все иметь, что нужно.
Хотел быть рядом с ней судьбой…
Но я ошибся страстью увлеченья,
разлука мачехою злой
приговорила душу к излеченью.
Возможно, я ошибся и в другом:
отверг знамение Господне,
кичась высокомерия мирком –
подмену не принял от сводни…
– Эвелина мне представила тебя другим: сердечным робким недотрогой, чувства умно прячущего за слова и не имеющего приложения своим талантам. Она ошиблась, думая, что мне соблазном волевым удастся покорить тебя. Я обломилась унижением от взгляда твоего, отбившего охоту предлагать себя мужчинам, кокетством унижаясь перед комплиментами, желающими снять трусы. К тому же, ты меня рассорил с Эвелиной. Четыре года ни словечка… и тут вдруг неожиданный звонок… И связанный опять с тобой.
– Шекспир в гробу перевернулся,
душою взбудораженной рванувшись из покоев,
сюжетным вызовом ресурсов,
поиздеваться маскарадом над судьбой героев…
– Ты о чем?
– Помнишь брючки те, в которых ты явилась на смотрины?
– Нет!
– Вызов сексуальности, призыв – возьми меня!
В споре двух красавиц я решил тебя унизить.
Царское могущество, героя храбрость или красоту…
избрать для поклонения с развязкою неисчислимых бед? 925
Факелом спалить любовью Трою, справив пылкости нужду?..
Парис – судья и жертва – предсказанья поражений и побед.
Поверь мне: роль Урсулы –
похабила бы твой красотный кругозор.
Ведь девственные дуры –
недоработка чувств, фертильности позор…
– Не только нежностью с ума ты сводишь…
– Я пойду.
– Девочка твоя просила передать: «Виновника ты видел…
ночью… в первый раз».
– Ну вот! И час расплаты наступил.
Красота повелевает мщенье!
Могущество и храбрость – факел сил –
брось к ногам любимой преклоненьем.
Нужен буду – позвони.
Хлопотная предстоит неделька…
Спокойствие морское – задумчиво протяжно,
переполняет жизнью произвольной темы,
печалью наслажденья – действительность пейзажна
самодостаточностью сложной теоремы
противоречий творчества, с будущностью взгляда
не приносящего угодливости жертву,
блаженства настоящего – верности расплата
любовной власти разбазаренной по ветру.
Сопротивления игра мышления подходу,
сумбурность наслоений волновых скитаний
в среде подсказок творчества славящих природу,
судьбой тестируя пригодность дарований…
Бред! Мысли там гуляют в подворотнях припортовых, разыскивая наказание, обрушившее умилительность надежд на будущее с Ольгой. Чем отплатить за грязную услугу? Да и кому?
«Его ты видел ночью…»
В комфортное гнездо с опаской пробираясь вслед за Ольгой, что я видел. Эко пташечка задумала: мне предложив повоевать моральностью с разгулом вседозволенности подворотен!
В одиночестве?.. Нет! Я не один под пули шел в Афгане, и наше братство крепче, чем порука банд враждующих наживой. Кликнуть только, и слетятся бескорыстной помощью «орелики» из школы для убийц. Как ни пытала нас судьба, но мы смогли найти друг друга и собраться, офицерской честью присягнув на верность памяти погибшим. Адреса и клички – званий нет, равны одной задачей – выжить и добиться цели. Трех сослуживцев мне достаточно, раз-ворошить структуры банд, несущих в массы контрабандный лоск, сдирая втридорога за форцу. Только бы ребят не разобрали по загранкомандировкам.
Советники посольств, своими методами устраняющие недомолвки в отношениях межгосударственных.
Воли суверенной боевой костяк,
белые в запасе не держащий флаги.
Скрытым штурмом низвергающий «Рейхстаг»,
жизнью жертвуя за преданность присяге…»
Чудо! – телефон ожил: Таня весточку прислала?.. И тут же: незнакомый номер высветился на экране вызовом…
– Татьяна?
– Нет, не угадал…
Сигналы посылал воспоминаниями на отзывчивость, – ну и дождался, позвонила.
Голос поднимающий желанья на дыбы
независимым укладом сладкой речи,
право излагающий претензией мольбы –
письмецом воинственным «Казачьей сечи».
Памяткой разлуки лет преодолев порог,
интригующим захватом чувств смешинки,
ласки выставила обозримый маячок,
душу тронув сожалением слезинки.
Голос – это цвет воображенья красоты,
пишущий фантазии душевным ритмом,
смысл нащупывая интонаций чехарды,
чувств палитру слов на полотне кредитном…
– Привет! За слез моих показ – ты должен расплатиться. Кроме тебя, их недостоин ни один мужчина. Не знаю, сколько выплакала бессердечьем женским обагренная твоя душа, но могу гордиться, что я тоже приложила к этому сноровку.
Прекрасна? Зеркало не лжет?
Душа познав тебя, осталась недотрогой,
не ощущающей любовных льгот
среди холопства ласк бездарности убогой.
– Браво! Я не ожидал признаний вариаций
на исповедь тематики вагонной,
с подтверждением сердечных компиляций
от сладкоежки лести непокорной.
– Право! Ты заговорил!
Драчливый все такой же на слова,
в творчестве своем приватном,
дев спеси разрушая терема
грез на поприще развратном.
Помнишь те последние слова, которые сказал мне, доктору передавая в руки? Ласковые руки… Еще одна твоя заслуга.
Ты с ней спал?
– Мысли уязвимая среда
покорна памяти изведанных высот.
Золото – молчанье лишь тогда,
когда за прошлым будущее все ж грядет…
Неотвратимости исход!
Аванс расплаты за ошибку совершенную: взгляд с неба, – казематы страсти, – ждавшей ласк улыбку…
– Мы с нею родственницы по несчастью,
которых, наградив мечтой аванса,
дразнят неудовлетворенной страстью
судьбы счастливого пасьянса.
У нас с ней дружба получилась на века,
спасибо крестному, предотвратившему беду;
за бабку повивальную, мое дитя
обязано за жизнь сердечному ее ларцу.
Ты помнишь?.. Все ты помнишь.
Чувство, что внушил мне в аэропорту… А ночь под взглядом переп- лета книг… Ты помнишь все!
Прожив столетье не любя,
души ослепла роговица.
Круги все ада обойдя,
хочу я к чувству возвратиться.
– Здраво! Чувственная заготовка иль экспромт?
Ностальгией чувств я помню все,
заповедник малолетки охраняя любованием
в храме отдаленном, зная, что
столкновенье с прошлым обернется разочарованием.
– Не со мной!
Что у тебя с очкастой этой забиякой, порвать готовой на куски за отведенный от нее твой взгляд?
– Взгляд не простила забияка,
воспевших слез транзитную нарядность,
чутьем распознанного знака –
сопернице Елене уступила слабость…
– Я для тебя уже не Ольга?
– С тех пор, как фреску в будуаре дома у тебя увидел. Или тебе по нраву кровожадность кличек прежних?..
Кто ты по знаку гороскопа?
– Скажу тебе при встрече…
– Предисловием судьбе угодно:
позабавиться свиданием с тобой,
чтобы случай встретить сумасбродно
в точке разногласий отправной.
– Я буду завтра.
– Нет, в субботу.
– Ты неприступностью неподражаем,
растаптывая гордость, залезаешь в душу;
испепеляя вкрадчивым тираном –
рабынь плодишь любви переживаний чушью.
– Неприступная неподражаемость раба,
чувств тиранией опекающего красоту
поклоненьем гордости любви – души судьба,
пока Всевышний не наложит на игру узду.
И театр зрительский, живущий в грезах грез,
не скроет занавесом темноты поклонниц мир,
и стыдливого лукавства у цветков мимоз,
не лгущих, что их сердце вновь завоевал кумир…
Свидание, которого я ждал и избегал, как мог, и даже в мыслях близко Ольгу к ревности не допуская. А сейчас томит,
Изнемогает нетерпением экспромт:
рукопожатие судьбы сопроводить стихами,
седого здравомыслия стряхнуть апломб
и в безрассудстве поиграть безбрежности мечтами…
Что я сделал? В раздумьях, на мобильнике, перебирая ряд сообщений, удаляя старые, небрежно стер послание Татьяны.
Звонок перебежал дорогу эсэмэске. Я пробежал по ней глазами, но не отпечатав в памяти зацепки смысла. Какая-то банальность и вопрос…
Провал! Соперничество продолжается: 2 – 0.
Проверить чувство – с Ольгой переспать?
Размыть монополизм Татьяны, сгинув с глаз,
кремируя мораль, распутству власть
отдать в садах эдемских волею проказ…
– Скажи: которая Татьяна?
– Да та, которая грустна
И молчалива, как Светлана…
… Неужто ты влюблен в меньшую?
– А что? – Я выбрал бы другую,
Когда б я был, как ты поэт.
В чертах у Ольги жизни нет…
«…Как эта глупая луна?..»
Оценщик глуп…
«И снится сладкий сон Татьяне…»
«Спор громче, громче; вдруг Евгений
Хватает длинный нож, и вмиг
Повержен Ленский…»
Раздвоиться?
И не устраивать с собой дуэль!
Поэт любовно выберет Татьяну!
Воспоминаний сладостный кисель
восторга творчества не шлет Баяну…
Татьяна задала вопрос… А у нее вопрос один: «Ты кто?». Твои сомнения: «С кем ты?» – ее не мучат. Время, место – нам двоим известно. Ближайшая суб… А Ольга?
Нет сильнее удовольствия в миру,
державшего натужней, чем оковы –
радостью привычки к бытия добру,
к потери коего мы всей душой готовы.
Ловушка та, которую ты для нее устроил с местом встречи, чтобы избежать ее, – сработает лишь в случае отказа Ольги поделиться смутою переживаний скромности, мешающей почувствовать не ущемленность сделанным тобой когда-то выбором. Гордись – ты заложил основу жизненных ее исканий, телесной прихотью желавшей: хоть чуть-чуть приблизится к тебе. Она не понимает: наслаждения минута вымучена чувством, без которого разрядка множеством оргазмов для нее в далеком детстве затерялась…
Накоплением на банковском счету,
с вожделением от прибыльности получить проценты…
терпеливо отдаленную мечту –
транжиря суетой на будущего дивиденды…
В прошлом, отвернувшись от любви, ты никогда уж больше к ней не возвращался, и без исключений. Прощал лишь тех, кто сам пытался проявить инициативу, возвращаясь в жизнь к тому, кого не покидал.
Я жду… И Ольга, сидя за рулем «паркетного» красавца джипа BMV, – ждет, прихорашиваясь перед зеркальцем.
«Ты мне, зеркальце, скажи,
и всю правду доложи…»
Кто, лишь о себе радея –
совершенством Галатея?..
Девочка умна и средь десятка мест, где мы встречались, не ошиблась выбором, твою загвоздку с местом встречи угадала. Но привело ее сюда – не чувство.
Щегольнуть собой весельем красоты,
сорвать неумолимый куш оваций,
вольностью среди отказов немоты –
всем благоденствуя в любви формаций…
Наблюдает за моею нерешительностью через боковое зеркало. Вальяжностью комфортного сидения – нетороплива.
Пофехтуем гордостью игры уступок,
обязательств не имея друг пред другом,
прихорашиваясь памятью зарубок,
вне желаний обуздать себя испугом.
Одинокой общностью полов различий,
полагаясь на привязанность симпатий,
с интересом вольностей монад наличий,
тормозить готовых собственность приятий…
Красуясь, Ольга
Не покидает колесницы бастион успеха,
лошадиной мощностью упертой в чванство…
Низколобого снобизма грозная телега,
как оружье дарит облика убранство…
Так! Задним ходом, но поехали на встречу. Что ж, прокатимся по-русски – с ветерком. Машина стоит, чтобы поучить ее вождению, символикой движения характер показать, как Ольга мне сейчас, натужной неохотой пятясь…
– На этом черном катафалке ты выглядишь великолепно, но все же цвет невесты был тебе бы более наряден.
– Невесте дьявола!
Ей черный цвет к лицу.
Он краше савана,
покорности Творцу.
– Покорность – обоюдоострый меч,
сном до времени лежащий в ножнах.
Чтоб вдруг смахнуть ее свободой с плеч
привилегий бытия безбожных.
Выбирая место встречи,
ты ошиблась отправною точкой разногласий.
Приготовленные речи
прозвучат в дороге к невозвратной жизни трассе.
Разреши, я порулю.
Не хочу судьбу пускать на самотек,
ее купая в прихотях страстей.
Прошлым протестуя, дал себе зарок:
рулить мечтой, но только не в постель.
– Почему ты говоришь, что я ошиблась местом встречи состоявшейся?
– Придя сюда, ты каешься в своей вине передо мной, и в этом не права… Моя измена – месть с лечебной патологией, протестом женщины, должна была лишить меня свидания. Ты знаешь, где та роковая точка, в которую ты привела меня. Кто ты по знаку гороскопа?..
Нет, подожди, я отгадаю сам.
Ты в марте родилась?
– 19, и по году – Тигр.
– Вот причина нашего взаимопонимания.
Не дал нам Бог убогости различий,
за исключением симпатии полов,
играем в жизни ролевых обличий
актерством, протестуя подношению даров…
Интерпретацией ума развязок,
мир принуждая волеизъявлением хлопот
парадоксальных творческих увязок
и воплощением накопленных культуры льгот…
– Знаешь, что меня в тебе прельщало? – Разумная наивность.
– А мне казалось неразумная застенчивость…
– На вокзале показал ее, когда я слезы крокодильи пролила.
– Признаюсь честно: я не ожидал
увидеть слезы кающейся Магдалины,
переложившей творческий накал
на паперть грешности болезненной кручины…
– Жизнь течет не так!
Мне душно в изобилии без смуты рабской.
Чувств застойный мрак
бездушия преследований доли бабской.
– Стремность подворотен с кличками всесилия –
с ностальгией вспоминаешь время?
Доли бабской, что тянуло бремя,
шантажом приваживая изобилие?..
– Мгновенье, промелькнувшее, как сон,
цепляет только чувств воспоминанием.
А вечно модный юности фасон
души сменился плотским обветшанием.
Ты мне тогда неоценимую услугу оказал…
– Лечение прописав?
– Да, бандам, что объединились во вражде к той силе, наказавшей их мужское достояние.
Освободив тем самым долю бабскую
от шантажа внушением угроз,
задействовавшей красоту тиранскую,
в игре не вызывавшей токсикоз.
Долго дух твой вспоминали подворотни,
скрежетом бессилия зубов –
явь кошмара пережитой преисподней,
похорон кобельности мозгов.
– Так, пожурили мальчиков слегка,
офицерским боевым крещеньем,
потанцевать заставив гопака
кобельной спеси униженьем.
Им нужно было подлечить мозги
хваткой праведного назиданья,
искореняя в душах сорняки
грязи подворотен почкованья…
– Почему ты не признался мне тогда, что это дело ваших рук?
– Зачинщицу Елену не хотелось подставлять, к тому же, мальчиков отправив на лечение, мы их остерегли от наседавшей им на хвост чумной заразы – К(ровожадной) Г(ибельной) Б(еды).
А твоего отца я вовремя предупредил.
– И получил от папочки часы в подарок! А меня на утро, после молчаливых проводов твоих, отправили под маминым конвоем на учебу в Ленинград.
Перекроить характер мой хотели
архитектурным памятником над Невой!
Забыли, что внушали с колыбели,
закармливая эксклюзивности халвой.
– Я знал, что неизменен твой характер –
духовного противоречия души и тела!
Темперамента неугомонный кратер
окрест себя чувств пепелище скроет без пробела…
– Ты жесток… в отношении меня…
Придуманной тобой Эриды – нет.
Искалечив чувством душу, не щадя,
чураешься собой пригретых бед.
– Поднаторела ты в любовной перепалке,
чувствами переплетая мрак извилин,
текстуру смысла заказав словесной свалке –
вдохновенно выдаешь творений ливень…
– Мне далеко до творческой свободы,
шутливого глубокомыслия стиха, –
словесный треп, на уровне зевоты,
потребы примитивной бабского мирка.
В импровизации – сильна лишь предком,
ужимками, как обезьяна за рулем.
– Я восхищен критической свободою пинка,
кричащим образом задевшей за живое:
хвалебное сравнение переживет века
среди растлительности комплиментов воя.
Моим потугам не грозит печать, –
нет никого наглей бездарного поэта,
в стремленье на дорожке славы классиков нагнать,
Пегасу взятку впарив денежного пиетета…
– Пегас послушен зову дара,
мечты и крылья – суперпара.
Талантливостью не скудеет седина,
энергией выплескивая силу:
ты усмирил строптивую кобылу!
Вожденьем виртуозным я поражена.
– Русскому характеру не усидеть в седле,
объезжая кобеля иль кобылицу.
Все и сразу подчинить разнузданной мечте:
царство, власть, коня, с наследием девицу…
Эх, тройка, птица тройка, кто выдумал тебя?
Знать у бойкого народа могла родиться ты;
на землице той, что шутить не любит зря,
разметнувшись на полсвета… Да ступай, считай версты.
– Знакомая молитва: «И какой же русский…»
– «Закружиться, нагуляться и иногда сказать:
«Черт побери все! Все это не любить душе,
чудное восторга эхо, полета верст и виражей».
Мы приехали…
– О склеп могильный – брачный терем мой…
– Ты, страдая от затей мирских – не Антигона.
Сердца ты похоронила стих в когтях Тифона…
– Ты привез меня сюда похоронить воспоминанья о тебе?
– Здесь не кладбище, а возрождений дом, откуда уносили вопло- щенье мечты и счастья, кричащее желанием жизни. Я попросил врача сберечь тебя для будущего, но не своего, сказав, что никогда не буду вновь с тобой. Ты обрела подругу, а затем ребенка… Я потерял любовь и думал: больше никогда ее не обрету… Расставшись с Ольгой, на по- роге этой виллы, я изменил себе, но мне нужна была измена. А иначе:
О склеп могильный – брачный терем мой…
страданий море – я б не переплыл.
Без чувств желанье обрести покой,
руководило на исходе сил.
И вечный страж – подземное жилище,
мелочных хлопот пожизненный венец,
страстям открыло волевое днище…
Самосозерцания игры – конец.
Я до сих пор не понимаю твоего предназначения в моей судьбе. Возможно, что разгадка впереди, но жизненный провал, произошедший после расставания с тобой на двадцать с лишним лет лишил меня способности любить и доверять безмерно чувству.
Творческая пустота окутала глаза,
красота застыла недотрогой,
образной убогостью лица,
в никуда глядя слепой дорогой…
– Твой молчаливый приговор последней встречи подорвал стремление во мне безрассудством наслаждаться женской силой.
И вечный страж – подземное жилище?
Надела я отравленный хитон
на все мужицкое отродье,
с улыбкою стервозною горгон
держу в руках судьбы поводья.
– Мщение с успехом изваяло Деяниру,
хитон бесчувствия напялив на судьбу?
Отравленная приворотом красоты по миру,
бесплодия любви избрав стезю.
– В профессии я обрела себя.
– Ты художник?
– В театре.
– Я не хожу по местным театрам.
– Здесь мои услуги не нужны; работаю в столице.
– Повторно жизнь меня столкнула с театральным персоналом. Ты в счастливом браке?
– С театром.
– От творчества его и разродилась?
– Ты не поверишь! От тебя.
– О сколько нам открытий чудных
готовит театральный дух,
делясь ролями судеб трудных,
скучать не будешь милый друг.
Мне не по силам роль Святого Духа
и платоническая заваруха.
– Двадцать лет назад, в кафе, на Невском, в Питере, встретила его…
Печаль блуждающего неприкаянностью идиота,
с улыбкою нещадной обаяния младенца;
речовкой вкрадчивою приговора топкого болота
душою овладел ценою собственного сердца.
Копия по внешности твоя, характер лишь неузнаваем.
Его глаза смотрели сквозь меня,
ознобом чувственного неудобства
пронизывая, – совести возня
вопила от желания холопства.
Эмоций нет, подчеркнутая отрешенность Бога, не нуждающегося вероучением в признании осмысленном от смертных.
Максимализм беснующихся языков костра,
сжигающий разброс запроса мыслей,
волевых усилий разум поглотил дотла,
зайдя без спроса в память клятвой жизни.
Бесцеремонно, всю облапав взглядом, свидание назначил мне у Русского музея, сказав, что хочет показать один портрет из выставочных экспонатов Третьяковки.
Разительное сходство внешности с твоей, с контрастностью повадок.
Дремотою притворной ленный барс,
держащий жертву под прицелом,
инстинктом голода играя фарс
за гранью жизни беспредела…
После пережитого в кафе испепеляющего унижения явиться по приказу на свидание? Ну – нет!.. Со стороны понаблюдать, как будет мучиться он ожиданием,
Не это ли амброзия на сердце стервы,
задумавшей сломать гордыню роли
надменности, задействовав резервы
подобострастия на грез просторе?
Полчаса я наблюдала за пустынным местом встречи извелась терпением… А он не соизволил появиться! С тоскливым недовольством оскорбления, униженных мечтаний, решила заглянуть в музей. Какую он мне показать картину собирался?
«Выездная выставка шедевров из собрания Третьяковской галереи». Пустынность залов экспозиции, брожу одна по гулкому безлюдью… Знакомые по многочисленным тиражным копиям и репродукциям шедевры. И вдруг как будто в зеркало взглянула – Я? И оглянулась инстинктивно, в поиске поддержки разумению…
Портрет.
Кивком небрежная цветущей молодостью нежность,
игривость искреннего взгляда мыслей,
смешинка губ таящая упрямую мятежность,
с секретом права наслажденья жизнью.
Что со мной?
Что на меня нашло: рифмуется легко, как мыслю. Таких переживаний я давно не ощущала.
В трансе я смотрела на портрет глазами той, изображенной… И тут – зеркальный кадр: увидела его. И чтобы не спугнуть видение я обернулась медленно…
Глухое запустение картин молчащих
довлело разноликостью чужого.
Возлюбленная Эвридика в смертной чаще
Орфея дожидается живого…
Явившись ниоткуда, он взглядом заслонил портрет… Меня от неожиданности передернуло испугом. Я отшатнулась… Взор исподлобья, властью понимания движения души, звал за собою.
– Узнала?
– Ты – не ты! Ты не Орфей?
– Твоя застывшая во времени душа со мною напросилась на знакомство. Я рад терпению, с которым ты меня ждала… и постараюсь оправдать свое присутствие в твоей компании.
Не спросив ни имя, ни желание, он взял меня в объятья разума бездонного познаний живописи, но со слепотою равнодушной личностного интереса комплиментов в мой красотный адрес. Один вопрос себе я задавала: «Возможно ли всего лишь за три года до неузнаваемости измениться?» Обаяние, перед которым я была бессильна, и уступчивость поблажек, и доброжелательный сарказм стихов… романтика, собою жертвенно склонявшегося перед красотой… Где это все?
Не экскурсовод – паломник,
посетивший грез питомник;
чуждый суетливых веяний эпохи,
снов отыскивая вдохновенья крохи.
Мертвой красоты поклонник,
полотна мечты угодник,
в одиноком космосе роняя вздохи,
кистью слов творящий образные строки…
Он ходил по экспозиции музея, и в застывшей гамме красок видовых, живописующих картин, улавливал нюансы искры настроения. То, о чем он говорил – пересказать мне не по силам. Признание в любви к таланту, кисти и подбору красок – задевало за живое, и хотелось придержать его, перенаправив сей поток эмоционального накала на себя. Я в жизни никого не ревновала: зачем бессмыслицею чувств себя томить, возвышенною гордостью покончить с тем, что стало недоступным. С тобой расставшись, думала, что все, преодолела страсть девчонки быть любимою таким… как ты.
Как «Ты?».
Своей высокомерною любовью – ты унижаешь, тем всесилием, в которое берешь, подкрадываясь обаянием снов и раболепством перед красотою женской.
Тот, кто водил меня по залам Русского музея – был другой. Лирика его стихов была предельно архаична, отрываясь от зависимости изменяющейся жизни.
Чрево ада дантовских кругов страстей
восхищеньем подвергалось смакованью…
Пессимизм судьбы, не ждущий новостей,
труд сизифов принимая гордо данью.
Философ от Камю, убийством устранивший неестественный заслон к природе. Или гений-мученик…
– Вергилием – всезнайкой соблазнял ребенка,
россказней кадык выпячивая – эрудиции сторонка –
душевности дешевенькая одежонка…
– «Когда мой облик пред тобою блещет
И свет любви не по-земному льет,
Так, что твой взор, не выдержав, трепещет,
Не удивляйся; это лишь растет
Могущественность зренья и, вскрывая,
Во вскрытом благе движется вперед».
– Данте!
«Уже я вижу ясно, как, сияя,
В уме твоем зажегся вечный свет,
Который любят, на него взирая.
И если вас влечет другой предмет,
То он всего лишь – восприятый ложно
Того же света отраженный след».
Рай праведный взаимности любви
в разлуке вечен лишь на небесах.
Греховность адова страстей в крови –
торгует искушением в низах.
Искусство – вот беспроигрышный рай,
возвышенная образность стиха,
достоинства ума душевный май –
творений на могилку для венка.
Утешившись несбыточностью грез,
похоронить воспоминаний смрад.
О будущем не задавать вопрос,
пылинкой сев на вековой фасад…
– Пылинкой? Мысль знакома. Двойник твой высказал, посетовав, что миг фантазии обогатить в себе кругами ада он не может.
– И в сострадании к нему – облегчить неиспытанную боль – ты приласкать его решила?
– Не его – тебя.
– Чтоб ад разгневать – прежде надо бы родиться
и греховодником пройтись по праведной земле,
любовью обжигая, потоптаться в душ золе…
И отпеванием греха проплачется каплица…
Беатриче?
– Нет, Франческа!
«Любовь любить велящая любимым
Меня к нему так властно привлекала
Что этот плен ты видишь нерушимый».
– Тот страдает высшей мукой,
кто радостные помнит времена…
Ад судьбы второго круга
любовно приготовил сатана.
– Не Ланцелот, но веянья искусства,
Гелеотом сблизили мои уста
с предметностью отложенного чувства
юностью изображенного холста.
Я цеплялась памятью за все, что ты оставил мне, сравненьем наложив тот негатив прекрасных ощущений на то, что предложило мне случайное знакомство.
Как мне хотелось крикнуть: «Это ты!».
Твоя улыбка взгляда, раздевающего донжуановской уверенностью власти.
Есть оболочка, но она как будто не проснулась у застенчивости идиотской мямли… Инсультник слабоумный, не касавшийся ни разу женщины. Напор ума, изобретательности вдохновенья, и эрудиция в искусстве, и полная беспомощность в отстаивании страсти кобелиной власти мужика.
Инстинктов не обманешь жадность,
их властный ропот не стихает никогда…
не бесполезная парадность,
соблазнов перекличка в них заключена.
Продлить восторженных воспоминаний тень,
отброшенной любовью окрыленной птицей,
мечту ласкающей под взглядами сирен,
навеки вечные своею сделав жрицей.
Огромная квартира в доме под охраной, куда он по-хозяйски, но с моей подачи, пригласил… Разубедила: нет, не ты – другой почтил вниманием мою персону.
Старинный интерьер преемственности поколений. Картины, мебель, книги – Х1Х далекий век.
Ты помнишь жалкую пародию на старину, содеянную мамой в нашей хате…
– Я помню…
Не осиротить любовь беспамятством…
(Не осиротит любовь предательство),
переживаний не стряхнет она вины –
сладость пытки, одинокость таинства
души, молящейся печалью седины…
Я отдалась и думала, что на каком-то чувственном этапе он откроет настоящее лицо.
Да, я насладилась пыткой вдоволь…
Укором памяти невыплаканных слез –
зона страха, внутренний Чернобыль
чувств рождали отвращения мороз.
– Ты разыграла с ним знакомый мне сценарий, подкравшись гейшей соблазнительной, навязывая страсть дыханием экзотики?
– Со слепым – интима обсуждение?
Знаешь, что читал он? Софокла! Сцену сумасшествия Аякса.
– «…Молчанье украшает женщину…»
– Но не мужчину!
Аяксу Гера затуманила глаза, а этот – добровольно их закрыл.
Бессилие наглядных чар – слепая атрофия –
отпугнет благожелательность инстинктов?
Уход в себя – психологическая мимикрия –
не лишит воображенье жизни снимков.
Думал он о чем, беспрекословно подчиняя тело ласкающим его стремлениям?..
Я растворилась в вольности азарта
слепца завоевать греха инстинктом.
Терпеньем верным воздержанья акта,
пожертвовав сердечности вердиктом.
Безжизненные руки, взгляд, упрятанный потемками души, не притупили в нем природной воли быть мужчиной. Ты был со мной…
Он был со мной…
Личность и в постели подтвердила статус свой, где женское начало рабски ублажать должно безропотное право затаиться в удовольствии. Я поступила так же, как и он:
Глаза закрыла, душу распахнув
сердечному велению раскрыться материнством
живому оплодотворенью чувств,
мечты и памяти слиянья вольности единством.
Такого счастья власти – не испытать мне больше никогда.
Повелевать богинею над тем, что неподвластно
удали разумной взгляда,
душою искреннею исповедавшись причастно
в райских кущах страсти сада.
Аякс, бегущий от свершенного, с которым мысленной тревогой не расстаться.
Укор повинности плачевного итога,
страстей вобравшего осадок скверны –
судьбы расчет, как наказание от Бога,
где Он – доброжелательный соперник.
Я наслаждалась острием «меча» и думала надеждою, что все ж удастся мне раскрыть взор жизни, обращенной в будущее тех воспоминаний, расставания с которыми не будет.
Я раскрылась…
Инициативой негасимого любви огня,
вдохновляясь образностью клича,
уст памяти духовность обжигающе дразня,
в наслажденье половых обличий.
Счастья океан, восторга и мечты девятый вал,
чувств цветник парения над бездной,
нервное оцепенение, беспамятства провал,
грез опустошенье в плоти бренной…
Очнулась я под утро – пустота
холодного бездушного музея,
в котором восхищенья нагота
самодостаточна вне жизни рея.
Три дня без связи с внешним миром в одиночестве, я ожиданием жила. Запасы пищи материальной и духовной позволяли погрузиться в отрешенное существование. Одно смущало: в доме полностью отсутствовали признаки хозяев; и если б не записка в книге, им читаемой, подумала: пригрезилось мне все в бредовом сновидении.
Мечтою окрыленною ожил портрет…
Читать продолжение — prolezhni-sudbi.net
Загрузка...

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение