Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

НАБАТОМ БЬЮ В КОЛОКОЛА!-5

НАБАТОМ БЬЮ В КОЛОКОЛА!-5

НАБАТОМ БЬЮ В КОЛОКОЛА!

Трилогия

Книга первая



ПОСЛЕВОЕННЫЙ ХЛЕБ
 
Неясный гул очередей
На затуманенном рассвете.
Как лица близких мне людей,
Я помню очереди эти.
 
Ещё зевая и крестясь,
Весь долгий путь ворча не в духе,
К торговой лавке в ранний час
Сходились первыми старухи.
 
Их телогрейки и платки
Пестрели около забора,
И с лёгкой чьей-нибудь руки
Рождались темы разговора.
 
Что дед Семён совсем ослеп,
Что непослушней стали дети,
Про то, что был бы только хлеб,
И можно жить да жить на свете.
 
И темам не было числа,
И гул, рассветом не уменьшен,
Всё рос. И очередь росла
Уже за счёт детей и женщин.
 
Я получал свой номерок
С трехзначной цифрой карандашной
И запасался, сколько мог,
Недетской выдержкой тогдашней.
 
Стоял, к забору прислонясь,
Но видел у насосной вышки,
Как, в поединке распалясь,
Над чикой сгрудились мальчишки.
 
И мне приспело поиграть!
И мне монеты бить охота!
Но скоро карточки сверять,
Но хлеб купить — моя работа.
 
И эта истина была
Сильнее, чем запрет суровый.
И долго очередь текла
К фанерной лавке продуктовой...


КАРТОШКА
 
Не туманно, не смутно,
Словно было вчера,
Вижу серое утро,
Грузовик у двора.
 
Предстоит на потеху,
А не то и на страх,
Нам по городу ехать
На картошке в мешках.
 
И по лужам вчерашним,
По рассветной поре —
К фиолетовым пашням
На заречной горе.
 
А дороженька —
камень,
Чуешь все бугорки.
И сидим мы, руками
Ухватясь за мешки.
 
И на каждой горушке
Подлетаем молчком,
И крестится старушка
Втихомолку, бочком...
 
Наконец, с разворота
Обрывается путь,
И до главной работы
Остаётся чуть-чуть.
 
И пока над бортами
С гиком ходят мешки,
Мы, кто меньше годами,
Рвём цветы у межи...
 
Но готовы деляны,
Ярче краски утра,
И заняться делами
Наступает пора.
 
Поначалу работа
Не особо трудна,
Но доводит до пота
До седьмого она.
 
— Ты смотри, как над пашней
Нынче крепко парит!
Ну-ка сбегай за фляжкой, —
Мне отец говорит.
 
И до рощи до самой
Я бегу бороздой,
Где упрятана в яме
Наша фляга с водой.
 
Вместе с тряпкою влажной
Флягу я достаю
И, измученный жаждой,
Воду зябкую
пью.
 
Сколько так вот, не знаю,
Я готов простоять.
Только вдруг вспоминаю
Про отца и про мать.
 
И с ребячьей отвагой
Вновь деляной бегу,
Слыша в бьющейся фляге
Плеск на каждом шагу...
 
Но уж полдень! —
Лопату
Батя прячет в межу,
Говоря хрипловато,
Что пора к шалашу.
 
И, постлав покрывало,
Мы у рощи сидим
И смеемся устало,
И устало едим.
 
Говорим понемножку
И о том и о сём:
Мол, родится картошка —
Год опять проживём.
 
Только слушать про это
Я совсем не люблю.
И, притихший, пригретый,
На опушке дремлю.
 
И под гул разговора,
Словно вскользь, не всерьёз,
Слышу вкрадчивый шорох
Распушённых берёз...


КАК МАТЬ ПОЛОСКАЛА БЕЛЬЁ
 
Мороз золотистый, сибирский,
Вот-вот и дыханье сведёт.
Дорогой зальделой и склизкой
Мать с тазом на речку идёт.

Не таз, а колодец широкий,
И столько белья в нём лежит,
Что башенный сторож стоокий
Беззубо, но лихо свистит.

В заплатанных валенках месит
Размолотый трактором лёд.
В карман за словечком не лезет,
Из стыни воздушной берёт.

«Эй, женщина али девица!
Не любит, ли чё ли, супруг?
Бери-ка мои рукавицы,
Останешься, девка, без рук!»

А мать не спеша, голоруко
Свой груз перехватит, и вновь
Шагает легко и упруго,
Лишь в щёки бросается кровь.

Да как ещё с горки высокой
По краю тропинки сбежит!
И к проруби — снежной протокой,
Где бабья работа кипит.

Там панцири с хрустом бросают
В протоку, и лишь отойдут,
Полощут бельё, выжимают
И лютую воду клянут.

И руки в свои меховые
Суют рукавицы, смеясь:
«Повылезли все, вековые,
А всё же куда мы без вас!»

Но мать на краю водоёма
Как будто врастает в него.
Лишь руки пылают знакомо,
И нету вокруг ничего.

«Да что ж ты! стиралки застудишь! —
Ругают соседки её. —
Под старость безрукая будешь,
А это какое житьё...»

Рубашку отца выжимая,
В ответ улыбается мать:
«В мороз я всегда огневая,
Лишь лёд не могу поджигать...»

Но так разгоняет жестоко
Окошко дымящихся вод,
Что вот загорится протока
И мигом растопится лёд.

Воде так и хочется взвиться,
Опасная ходит волна!
И хоть бы на миг в рукавицы
Засунула руки она.

У всех лишь ещё половина
В тазах и корзинах белья,
А уж поднимается Нина,
Молодушка, мама моя.

Берёт, как колодец широкий,
Свой таз бельевой, и опять
По речке, по горке высокой
Ей с грузом застывшим шагать.

По улице, к речке склонённой,
Дорогой идти ледяной,
И жгучее солнце короной
Блестит над ее головой.

И молодо ноги шагают,
И карие очи ясны,
И щеки, как розы, пылают,
И руки, как солнце, красны.

И сторож у водонапорной
У башни, что вся в куржаке,
Беззубо свистит и упорно
На странном своём языке.

Но мать подымает ресницы
И с вызовом — наискосок:
«Развесить бельё рукавицы,
Не дашь ли, отец, на часок?»

И сторож, поохав, смеётся,
Качает чудно головой,
И эхо, как хрип, раздаётся
В простуженной башне пустой.

(Продолжение следует)

 

Нравится
18:25
16
© Ефремов Борис Алексеевич
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение