Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Зелёная и другие травы

Зелёная и другие травы

1

Время можно бесхитростно разделить, податливую, пёструю, рябую материю квалифицированно расплющить, грубыми ножницами невыразительно разрезать на маленькие части и затем умело перекладывать на просторном рабочем столе и так, и эдак.

2

Когда сто лет неприветливо ввалились к нему, он чуть струхнул, стояла перед ним большая толпа из годов, каждый глазел на него, губы сжаты, ни одного звука не выйдет, бесцветные носы, заурядные брови, обыкновенные зенки, что с ними сделать, представителями озадаченного быта, потрепать каждого по плечу или с размаху модным журналом по наглому фейсу. И он, лекарь и пекарь, травник и водолаз и ещё кто-то, ибо называли его всяко, окликали разнообразно, бездействовал, ожидая. А на службе его рассудка, действительной, неподдельной, большие полки стояли, громадная армия мыслей.

3

На дворе энный год. Пятнадцатилетний паренёк охотно помогал своей суетливой матушке лепить и потом выпекать сладкие коржики, которые деревенские эксцентрики, добряки, фантазёры, болтуны, молчуны тут же раскупали.

Старый Архип, фундаментальный, почтенный растениевод, уже тогда обучал Никифора, и, видя, что он чрезвычайно способен, молча радовался.

 

4

Смотрим чуть дальше. Тихо стояла в углу закрытая ёмкость с предельно прокисшей брагой. А за столом сидел мужик, со лбом, как у трёхлитровой банки, печальный деревенский охламон, хорошо разбиравшийся в травах. И другие деревенские дядьки, оратаи с копчёными лицами, обзывали его Травником. Никак иначе не назовёшь незлобивого, простосердечного хлебороба, порой задумчивого, похожего на шахматиста за игрой.

Сходство же закрытой ёмкости с брагой и головы с находящимся в ней мозгом не совсем, поди, понятно. Но бродит ведь в ёмкости брага, и мозг тоже бродит внутри человека, закрытый черепом.

5

Если взять осязаемое то, прибавить к нему ощутимое сё, получится какая-то смесь из того и сего, которую можно сделать погуще или пожиже, подливая солёной воды или подсыпая ржаной муки. Кинуть в эту неопрятную массу несколько вишен, черешен, слив. Дополнить можно лежалым творогом, свиным салом и на выходе будем иметь липкую и вонючую начинку для вареников, Аксинья, бледная домохозяйка,  их ловко налепит, Никифор, Лаврушка и длиннорукий охотник с коротким названием Мох, стандартный мужик Аксиньи, с приплюснутым носом, обветшавший, с причёской, похожей на слой давнишней пыли, пришли однажды к такому неожиданному для них во время ужина, поглощая пареную репу с льняным маслом. Лаврушка много положил в рот, не прожевал и стал рискованно глотать, но у него ничего не получилось, и он стал задыхаться. Тут Мох, приподнявшись с бурой скамьи, похожей на коричневую, поспешил к нему на помощь, стукнул кулаком ему между лопаток, прям в середину спины и из дыры на лице, где зубы и язык ловко прятались, тотчас выскочили непрожёванные куски и упали вниз, на то, что в народе называют полом. Ну как ты, Михей, спросил Никифор Лаврушку, прижавшего руки к ногам и тяжело дышавшего, как грузовой камаз. Местный был брехун, которому многие, слышавшие его, смеясь в лицо, говорили, что

он затейливый бздун, находчивый залыгала, искусный болтун. Таких можно встретить в деревнях, в серых поселениях городского типа. О Лаврушке ещё поговорим, найдём место и время, ладил он, в основном, с Водолазом, который его легко прощал, безобидный туземец.

6

Ночью поднялся. Колошматил по столу, доказывая ему, что неправ он, потом схватил табуретку, перевернул, убеждая, что проку от неё мало, разве что можно присесть на неё. Это был им разработанный инновационный способ для снятия стресса.

Снисходительный разум рассказал ему, что сейчас надо сделать. Я вижу тебя насквозь, что означает, что я просто вижу тебя всего с потрохами, говаривал распоясавшийся рассудок. Но действий никаких не предпринимал. Просто разглагольствовал, напыщенно, с звенящим пафосом.

7

Башковитый травник ушёл в поле, под проливной дождь, не жравши, предполагая, что там серые ягодки пожуёт и заест их свежей зеленью, когда утро ещё не проснулось вполне, уныло моргало и настойчиво охало, ибо шибко болела у него поясница. Все деревья в округе поёжились, услыхав эти длинные звуки, как бы хор раззадоренных оперных див растянул и жутко выл, подвизгивая.

8

А тут вдруг повалил снег, и откуда он только взялся, черти его забери, и длинный парень из соседней деревни, похожий на иностранного баскетболиста, сотрапезник Никифора, сказал во всеуслышание, что, по его мнению, снега так много, что весь мир – в меньшинстве, Лаврушкой его называли, придумывал всякое, голова у него, как престарелый баскетбольный мяч.

9

Пятеро их было, сподвижников Никифора, задубевших плотников в холодных кафтанах и с ними длинноногий конь, кожа у него цвета копчёной селёдки. Приволокли нарубленные деревья под навес, вошли в дом и присели у разгорячённой печи. Бледные лица их, как будто замазанные манной кашей, теперь оттаяли и каша, сползая со щёк, по законам физики, падала на лаптями затоптанный пол.

Давай, Михей, сказал Никифор Лаврушке, которого на самом деле так и звали в семье из десяти людей, включая отца его, занимавшегося внутренней отделкой готовых помещений. Спой, Лаврушка, ту самую, ну эту: «Мы-ы пля-асали, кричали в небеса-а, орали голоса-ами мои-их дете-ей, и твои-их дете-е-э-эй!…». И Михей, постукивая пятернями по затёртой до лоска лавке, спел от начала и до конца придуманную им самим. Хмурые артельщики между тем геометрическими жестами обсуждали полученные заказы.

10

Менее года прошло, как однажды Лаврушка слёг, не явился, Никифор отправился в ту сторону, зашёл в чистую избу, сказал всем выйти и подошёл к похудевшему, лежавшему на деревянной кровати. Наклонился, облапил немощного и стал нашёптывать: "Я верю и ты веришь, что ты здоров. Таинственный создал тебя здоровым." Раз пятнадцать повторил, отпустил Лаврушку, поворотился и пошёл прочь. Через час Лаврушка почуял облегчение, поднялся с кровати и с аппетитом пожевал ломоть ржаного и запил мутным квасом. А на следующий день, как ничего не было, работал со всеми, под стук топоров выкрикивая что-то про хандру, тоску, красную траву, ростом с цыганскую иглу, бодрился, шалел, звенел, благословлял округу.

11

Серое озеро было покрыто солнечными пятнами и смахивало на распластавшуюся на земле большущую бабочку.  Местные вахлаки, простаки, фалалеи и разини мечтали узнать, что там, на дне. Какие-то пейзажи или, может быть, залежи злата. Никифор не торопясь смастерил из бычьего пузыря и верёвки водные очки, ловко надел на лицо, разоблачился до исподнего, серой тряпки, вошёл в синюю топь и - хрясть - нырнул. Образовался круг, который увеличивался, а внутри него ещё несколько таких же. Никому в голову не пришло, что парень может не вернуться, наглотаться и утонуть. Осмотренная солнцем группа бездельников с задумчивыми харями и сторонившаяся их команда бородатых зевак, державшаяся в тени, терпеливо ожидали храбреца. На руках часов не было тогда ни у кого. Есть будильник - петух, всякий это знал. А что есть часы - об этом не ведали. Но минут пятьдесят, поди, вереницей пошли молча в одну сторону и провалились куда-то. И Никифор вынырнул и радостно вздохнул, в пятернях держал мокрую траву, которую на дне оторвал от почвы, раз пять шибко крякнул и изрёк, что там есть грязное дно, травы какие-то, должно быть, лекарственные, ну и рыбы всякие. А что, их поймать? Спросил деревенский мясник, с головой, что твой самовар. Поймать их, надо сеть, сказал местный лаптевяз и сжал губы, превратив их в каменный пельмень. Айда, мужики, по домам, сказал рослый водолаз, надев бурый кафтан, как бы покрытый кирпичной крошкой и новые лапти, спасибо Еремею, добродушному лаптеделу, сметливому обувщику. И пошёл со своим приятелем, ветром, который его дружески то обнимал, то похлопывал по спине.

12

Деревня дымила печами. Над ней зависли большие треугольные часы, которые громко тикали и спешили, как будто минутная стрелка шибко подгоняла секундную. Но их никто не видел, кроме... Не было там зрячих. Впрочем, жил в лесу Севастьян. Он хорошо видел.

13

Случилось Никифору искать траву красную, похожую на швейную иглу, забрёл далеко в лес и услыхал жёсткий треск, то ли кости чьи-то трещали, то ли сухие ветви. Притаился он и присмотрелся, увидел здоровенного медведя, хорошо выглядевшего, ухоженного, как бы только что из салона красоты, в малиновом полушубке, пытавшегося схватить и подмять полуголого человека, у которого руки были похожи на серые доски. Косматый зверь и так, и сяк, невпопад прыгал, не туда бежал, щедро размахивал тяжёлыми лапами, а полураздетый мужик уклонялся, или не уклонялся, этого Никифор не мог понять, но оставался нетронутым, вроде и на месте одном стоял, в то же время как-то двигался. Но Косолапыч всё время ловил лишь воздух. Затем человек шагнул вправо и исчез.

14

Никифор потихоньку уходить стал от того опасного места, несколько метров прошёл и перед ним предстал тот самый, забавлявшийся с огромным хозяином леса. Внезапно вынырнул откуда-то, из дерева что ли какого появился.

- Что, парень, заблудился?– Осведомился полуголый бородач.

- Да нет, так, я тут травы ищу целебные,- ответил струхнувший Никифор.

- Ну ищи, я же тебе не мешаю.

- Я ищу, их кругом полным-полно-ом-о-ом,- пропел Никифор,- что искать, вот они, под ногами.

- А ты хоть знаешь, что они такое?

- Да уж, знаю, почтенный Архип обучал меня сему, различать травы и понимать их.

- Лады, парень, балды, парень,- сказал местный житель, сделал шаг вправо и исчез.

Травник уже усомнился в своём разуме. Мысленная сеть обвисла, превратилась в подобие гамака и сознание поместилось в нём и бесполезно лежало.

- Да, парень,- вдруг появился откуда-то местный ловкач,- хотел тебя предупредить, что тут опасно гулять, это тебе не парк и не музей, загрызут тебя в два счёта здешние жители.

Никифор услыхал непонятную речь, но всё же понял, что имел в виду неуловимый собеседник, который продолжал:

- Я уж постерегу, чтоб ты не заблудился и удачно отсель свалил, живым и невредимым.

- Благодарю тебя, не знаю, как звать, я сам справлюсь.

- Не справишься, уж я знаю, поэтому, не спорь, я провожу. А ты, чего хотел искать, ищи, не торопись. Сам я живу здесь. Поди, слыхал про нас, Гречкиных?

Никифор вспомнил, что слышал про обитавших в лесу сумасбродов, которых называли Крупой.

- Так ты и есть Крупа?- Взволнованно спросил Никифор, не зная, куда деть свои руки, и наконец прижал их к бокам.

- Я он и есть. Крупа. В вашем посёлке наверняка про нас слухи гуляют.

- А сколько вас тут?

- Четверо нас. Меня, кстати, зовут Севастьяном. Отец мой, Харитон, тут обретается, жена моя и сын. Другой мой отпрыск живёт на другой стороне леса.

- Меня Никифором кличут. Я в деревне, что слева от леса. Плотничаю немного, лечу людей, как могу, и травами очень интересуюсь.

- Никифор? Моего внука зовут Никифором, который сейчас в Европе трудится.

- Так вас много, семья?

- Кстати, Никифор, ты хоть знаешь, какой теперь год?

- От сотворения, поди, двухсотый пошёл.

- О чём ты говоришь, парень? Теперь одна тысяча девять сотен пятьдесят первый год. Недавно закончилась война России с Германией. Ты что-то слыхал об этом?

- Нет, ничего не слыхал. А зачем воевали-то?

- А затем, что парень у них, Гитлером звали, жадным очень был и решил чужие территории захватить.

- Вот оно-как,- Никифор, склонившись, пошёл через лес, то и дело спуская огрубевшую пятерню и отрывая от жирной почвы траву, сочную, что твой виноград. Живая почва взвизгивала, как скрипка в руках неуклюжего скрипача, она пыталась заговорить по-русски и сказать кудрявому дурню в бордовом халате, чтобы он уносил отсюда ноги с лаптями и не наносил жизни вред.

Меж тем Севастьян, прозываемый в народе Крупой, неслышно шёл позади, следя за тем, чтоб Никифора не загрызли местные.

15

Часа через два, если верить времени, о котором Севастьян знал много чего, Никифор сказал сам себе, что, пожалуй, хватит на сегодня, пора двигать лапти в сторону деревни. Крупа проводил Травника до заросшей тропы, по которой он и вышел из густого, в основном, зелёного мира.

16

Пожилой Архип, стригший себя так, как стригутся ежи, кряхтел в саду, когда появился Никифор и сразу изрёк, что отыскал красную траву, длина которой не превосходила длину швейной иглы. Да ты что, неужто, ядрёная, заговорил Архип, выражая удивление всем своим внешним видом, включая видавшее виды лицо. Никифор вынул из-за пазухи серую тряпку и развернул. На Архипе было лиловое с жёлтым одеяние. Он сказал, что доволен своим учеником, эта трава, если её соединить с оранжевой, которую очень трудно отыскать, которая длинней чуток, и приготовить из их союза снадобье… Тут он раскрыл чернозубый рот, ибо одолевала его зевота с утра, стыдливо прикрыл его узкой пятернёй, а Никифор ждал продолжения.

17

Деревянные здания, крепкие, ровные, как волчьи зубы, бодрая артель, человек десять, если верить числам, занимались тут, шибко загибаясь, брёвнами, у каждого комбинаторный склад ума, инженерное миропонимание, жилища получались фундаментальные, никакая метель не подвинет. И деревня стояла, глядя в степь, в основном, глядя в лес, то в степь, то в лес, когда как, с какой стороны посмотреть, обзывали её «Ногино», собрались, кто мог, долго спорили, не повышая голоса, окончательно проголосовали, иные сказали, что «Рукино» подойдёт, но всё же порешили, что «Ногино». Водолаз, он же Травник, тогда слишком молод был, младенец, в люльке его раскачивала Ульяна, его мать, покуда его отец, Устин, успешно охотился в дальнем лесу. В ближнем не решались, ибо запрещало предание, что стерегут его чистые черти, черноглазые существа, горбатые карлики, ягоду собирай, иные плоды, сколько влезет в плетёную ёмкость, а зверя и птицу не надобно задевать, они сами пообщаются и разберутся, язык у них, надо признать, не совсем одинаковый, например, медведь что-то прорычал, а волк его с трудом воспринял и разобрал, соболь и куница на одном наречии сошлись, меж ними понимание было, лисица издалека переговаривалась то с тем, то с другим, жили как-то, не было больших проблем, в этом непролазном государстве, резвые зайцы, те сразу смекнули, что здесь к чему. Ну а святые черти их осторожно охраняли, так, что никто и не видел, как они это делали. Незримая служба безопасности, состоявшая из неведомых. Сердца у них крепкие, кудахтающие, низкокрылые, с ними лучше не связывайся.

18

Ночной порой, не так, как обычно, вштырило Водолаза во сне, поднялся с постели, мебель трогать не стал. Позавчера сухощавую молодуху поил вонючим снадобьем. Её серое лицо, как бы сшитое из мешковины, приглянулось ему, мелкие детали пропорционально лежали на нём, Устинья, если память не врёт, потрясающие изгибы длинных ног, а в тёмном углу между ними что-то скрывалось, удивительный запах оттуда шёл…

19

Слухи сперва медленно пошли, затем шибко побежали, как какие-то кривые зверьки, косорылые белки, хромые русаки, что пустобрёх деревенский куда-то исчез, намедни остервенело рыл колодец, короткую лопату уродливо втыкал в непреклонный чернозём, а вечером его уже не стало, утром его не видали. Сердобольный Лекарь отправился на его поиски и тоже не воротился обратно. Даже мудрый Архип, чернозубая шельма, не знал, куда они пропали. То ли чистые черти, кривоносые вонючие уроды их уволокли и сожрали, проклятые людоеды, то ли это Крупа, окаянные люди, резвая семейка лесных монстров. Так или иначе.

20

У сухощавого старца, Архипа, более десяти толковых учеников, моложе Водолаза, у каждого комбинаторный склад ума, инженерное миропонимание, и изворотливые травники, и прозорливые лекари здесь были, неблагодарный Никифор, поди, отправился далеко, за непроходимым лесом есть иные места, деревянный Севастьян, беззаботный анархист, его надоумил, узколицый, расчётливый Архип слышал про этих Гречкиных жуткие истории с мрачным итогом.

21

Затрапезные друзья, опытный водолаз и ушлый затейник, провались в тартарары, превратились в неутомимых путников, в потных пешеходов, в жизнелюбивых молодцев, осенние дни, сперва убедительной толпой, потом просветлённой вереницей, бесшумно двигались позади них, не особенно стараясь, вынужденно притормаживая, чтобы передохнуть, талантливо помассировать дряхлые члены.

Переночевав у костра, похожего на ворох розовых и жёлтых тряпок, в основном, женских полупрозрачных, деревенские ухаря отважно пошли дальше. Вскоре они вышли к широкой реке и увидели на противоположном берегу высокую избу.

22

Было всё так, как рассказывал увёртливый Севастьян, оборотливый лесник, благодатный сын Харитона, работоспособного деда. А вот и он, на этот раз в сером шерстяном кимоно, сопровождаемый двумя рослыми отроками, один похож на неотёсанного неандертальца, второй смахивал на смышлёного кроманьонца. Расторопный спортсмен в лохматом кимоно с разбегу подпрыгнул, и, долетев до середины подвижной реки, бесшумно нырнул, а вынырнул, ядрёная прыть, уже на этой стороне.

- Добрый день, Никифор,- сказал мокрый Севастьян,- я был уверен, что ты согласишься на эту красивую авантюру. Познакомьтесь, это мои сыновья,- десницей указал на запросто перепрыгнувших реку черноволосых плясунов в сером,- они будут заниматься вами. Крупы нужно больше.- И Севастьян внимательно посмотрел на обшарпанного травника.

Никифор кивнул и изрёк:

- Да.

Серьёзный директор глянул на дикую анорексичку, голубоглазую спутницу водолаза, которая добродушно улыбнулась, разомкнула безукоризненные уста и запела:

- Орали в небеса-а-а-а, кричали голоса-а-а-ами, мои-их дете-е-е-ей, и твои-их дете-е-е-е-ей!

- Аминь! Это то, что надо,- сказал благообразный предводитель в уже высохшем кимоно. И все пятеро медленно двинулись к слегка качавшемуся в голубой воде возле берега живописному парому, похожему на пригожую яхту.

Lary K

Август 2020

Нравится
01:00
36
© Лари Клионова
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.

Пользовательское соглашение