Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

В ПЛЕНУ ПОРОКОВ

 

 

В ПЛЕНУ ПОРОКОВ

комедия

 

Действующие лица

 

Лука – писатель

Зенобия – сожительница Луки

Агнес – сестра Роберта, прошлая любовь Луки

Марк – психоаналитик, друг Луки

Барбара – пациентка, подруга Зенобии с института

Леон – муж Барбары

Роберт – доктор-травматолог, друг Луки

Филипп – ректор университета

Амалия – дочь ректора

Кьяра – секретарша ректора

Скрипач

 

Действие происходит на юге одной европейской страны в конце мая во время климатической аномалии, когда температура воздуха достигает до 40 градусов по Цельсию.

 

АКТ I

 

СЦЕНА I

Лука бегает по квартире, Зенобия наблюдает за Лукой.

 

Лука. Где мой галстук?

Зенобия. Ты знаешь, что соседка с верхнего этажа купила себе новую люстру?

Лука. Ну, это же обычное дело, что в этом странного, у нас тоже есть. Я же спросил, где мой галстук, ты же понимаешь, что я опаздываю.

Зенобия. Нет, надо заменить люстру в гостиной комнате, потому что она уже старая, и совсем не вписывается в интерьер, не отвечая веяниям моды.

Лука. Но наше финансовое положение сейчас немного в критическом состоянии.

Зенобия. Скажи мне, когда было иначе, а то я что-то пропустила эти счастливые мгновения. Жалкий, бездарный поэт, вскруживший голову наивной девочке. А папа меня предупреждал, да упокой, Господи, его душу (перекрестилась), что с тобой меня ждут одни неприятности.

Лука. Ну, наверное, не такой уж бездарный, что соблазнил тебя.

Зенобия грозно посмотрела на Луку, и он смолк.

Зенобия. А тебе не кажется подозрительным, что она живет одна, но к ней постоянно приходят разные гости, и она все время себе что-то покупает.

Лука (нервозно). Надо полагать, у нее хорошо оплачиваемая работа. Ты мне скажешь, наконец, где мой галстук?

Зенобия. Да, в портфеле твоем, где же ему еще быть. Нет, чувствует мое сердце, что мужчины, которые к ней приходят, это ее любовники, вот только пока доказать не могу. Она так ловко прячется, что пока мои слежки не дали результата. Может, мне в полицию нравов позвонить?!

Лука (испуганно). А ты за ней следишь? И как давно?

Зенобия. Что-то ты побледнел, не заболел случайно, а то было бы некстати. Не забудь на обратном пути купить люстру.

Лука достал галстук из портфеля, примерился возле зеркала, но передумал и, скомкав, бросил обратно в портфель.

Лука. Но там жарко, и больше сорока градусов, мой мозг может вскипеть.

Зенобия. Ну, как всегда, хочешь найти очередную отговорку, чтобы ничего не делать.

Лука. Хорошо, будь по-твоему. (Выбегает из квартиры и ворчит). Станешь тут писателем, когда жизнь утопает в быте.

 

Лука идет по улице, возмущенно разговаривая сам с собой.

Лука (тяжело вздыхает). Как мучительно признать, что это сущее наказание, не быть озаренным божьим даром! Какая жалость, что не явился «сон моей матери, и при рождении не вкусил я плодов ягод лаврового дерева, не испил родниковой воды, и не превратился в павлина», – но с презрением противясь очевидному доводу, я настойчиво продолжаю увлекать себя мистической надеждой.

Да, что за безрассудство, замахиваться на роман, когда нет никаких свидетельств, говорящих в пользу этого желания. Студенты университета, откуда меня выгнали, за это время не только написали, но опубликовали свои рассказы, а одна студентка даже осилила повесть, хотя, не без моей помощи. Я только и делаю, что перевожу бумагу и, зачастую, не могу сдвинуться дальше первой страницы, где время от времени лишь меняется название. Ладно бы роман, я умудрился не написать ни одной литературной статьи за последний год, ведь с некоторых пор мои творческие позывы находились между рвотой и головной болью. И моим самым большим успехом была статья в университетскую газету двумя годами ранее, в которой после вмешательства заместителя редактора, я не нашел ни одной своей фразы.

(Обращается к залу). Хотите знать, почему я так долго продержался? Исключительно благодаря моей коммуникабельности, конформизму и умению приспосабливаться, или точнее, улавливать сиюминутное настроение руководства. Но, видимо, я исчерпал и эти свои таланты, что оказался на улице со своим потрепанным портфелем. Хотя, может, это случилось совсем по другой причине, но не думаю, что легкая интрижка с Шарлоттой, молодой женой ректора, как-то могла повлиять на мой добровольный уход. И вижу саркастический смех. Паяцы! А вы никогда не ошибаетесь, и ваши поступки всегда подчиняются здравому смыслу?! Да, не было там никакого романа, просто не надо было идти на тот злосчастный ужин, где отмечали юбилей ректора в каком-то театре.

Появляется скрипач, играет и фальшивит в нотах.

Опять ты! Да, мог бы хоть одну мелодию выучить, неудачник! И, видимо, это заразительно, что встречая тебя, на меня взваливаются одни беды.

Идет грозно на скрипача, тот убегает.

 

СЦЕНА II

Лука подходит к кабинету ректора университета, в приемной секретарша.

 

Лука. Простите, я немного опоздал.

Кьяра секретарша (строгим голосом). Не думайте, что можете завоевать доверие ректора при таком несерьезном отношении. (Лука расплывается в улыбке). И не надо мне так мило улыбаться, распушив свой павлиний хвост. Знаем, плавали. Здесь профессионализмом доказывают, а не вздохами. (Смягчившись). Иди быстрее, но предупреждаю, он в бешенстве по непонятной причине.

Лука входит в кабинет. За столом сидит ректор. Не поднимая головы, ректор указывает Луке сесть, тот садится, в окне появляется ворона и каркает, Лука гримасничает и делает жесты, прогоняющие ворону.

Ректор. Да, я смотрю, ты у нас полон талантов, знаешь язык ворон?

Лука (вздрогнув). Да, это я так, прогнать хотел, чувствую, беду накличет.

Ректор. Больше, чем ты сам, никто не накличет. Сколько обошел учебных заведений, прежде, чем появиться здесь?

Лука (пытаясь посчитать на пальцах). Не помню. Да, вообще-то мой друг вас очень даже хвалил.

Ректор (смеется). Вот только без этой наглой лести, тебе не к лицу. (Хватается рукой за нижнюю челюсть, скорчившись, невнятно произносит). Я одно не пойму, ты все-таки женат, или нет?

Лука. Что, простите? (Ректор смотрит на Луку грозно). Это я к тому, правильно ли я расслышал?

Ректор. Не раздражай меня. И так день не ладится. С утра неудачный поход к дантисту, а еще по рекомендации.

Лука. Ах, нет, то есть, да, ну, не совсем, скорее, что-то вроде соглашения?! То есть, вы не могли бы смягчить свой взгляд? (Лука запинается, но смотрит в упор).  Ладно, забудьте, я хотел сказать, что это никак не повлияет на мою профессиональную деятельность. Конечно, у меня была любовь моей жизни, с кем я хотел произнести: «И в горе, и в радости…» (Изображает страдальческую улыбку). «Пока смерть не разлучит нас!» Это было так давно, что уже успел позабыть. Ну, сами понимаете, ошибки молодости, хотя я могу и приукрасить свои фантазии. И уж не знаю, с кем она сейчас прыгает в постели, хотя и я не наслаждаюсь свежим глотком воздуха. Простите, что все так запутанно, боюсь, могу омрачить первое впечатление о себе.

Ректор (смеется, захлебываясь). Омрачить впечатление? (Делает строгое, серьезное лицо). Гей?

Лука (оглядевшись по сторонам, наклонился вперед, в сторону ректора и перешел на шепот). Что это? (Наблюдает за реакцией ректора). Нет, не помогаете своим убийственным взглядом. Простите, я не правильно сформулировал. Кто это? Подождите, не подсказывайте. Нет-нет, ничего не говорите. Я хорошо соображаю, в студенческие годы у меня был один из высоких IQ среди, среди...

Просто, сначала не совсем понял, что означали эти звуки, ассоциативно направившие меня совсем в другую область знаний. Я, конечно, слышал, что это что-то вызывающее в обществе неоднозначное отношение: неумолимое неприятие противников, и чрезмерно откровенное навязывание сторонниками идеи о собственной уникальности, по сути, нарциссическое расстройство личности; когда-то отвергаемое обществом, но ставшее обычным явлением под веянием извращенной моды, возведенное в ранг «религии».

Ректор (встает, снимает пиджак и вешает на спинку стула). Уф, как жарко, Кьяра! (Входит секретарша, Кьяра). Что там с кондиционером? Работать совсем невозможно, мозг вот-вот закипит! (Обращается к Луке). Ты, что гомофоб?

Лука (заерзал на стуле и разводит руки в стороны). Я?

Ректор. Ладно, расслабься, между нами говоря, я и сам их на дух не переношу! Значит так, слушай меня внимательно, Дон Жуан…

Лука. Простите, но меня зовут Лука.

Ректор. Да, знаю, читать умею, а еще ты прославился в литературных кругах. (Опять смеется). Знаешь, в чем твое отличие от других писателей? Они пишут, у кого-то получается, у кого-то не очень, и все стремятся к славе. Ты умудрился прославиться не умением сдерживать свой орган плодородия. Твой старый работодатель, тот ректор, чью жену ты совратил, обзвонил все учебные заведения и предупредил, чтобы тебя не брали на работу. (Начинает смеяться до слез). Так, только трое знали: ты, ректор и его жена, а теперь весь город. Я даже термин не могу для него подобрать. Кстати, как там зовут эту молодую жену, не Шарлотта ли? Тебе, конечно, повезло, что я терпеть не могу этого напыщенного индюка. (Гримаса брезгливости изобразилась на лице, его передернуло).

И еще, что нашей преподавательнице, приспичило в конце года уйти в декретный отпуск, будто время не могла рассчитать.

Лука. Так вы меня принимаете?

Ректор. Не так быстро. Я дам тебе самый отвратительный курс по древнеримской литературе.

Лука. Но я даже латыни не знаю.

Ректор. А мне что за печаль?! И ты в своем положении торговаться смеешь? Но самое главное, на этом курсе учится моя дочь, Амалия. Я туда определил ее в наказание за непослушание. (Выдыхает воздух из легких). Нелегко бывает с детьми, но тебе это неведомо, своих ведь нет. Так вот, тронешь (делает паузу и пристально смотрит на Луку, тот съежился), женишься! А не женишься, я тебя кастрирую. Все понял? (Смеется). Ну, тебе точно понадобится удача! (Лука в знак согласия машет головой). Вы приняты!  (Произнося слова, ставит свою резолюцию под заявлением Луки. Лука вытянул шею, заглядывая через голову ректора, чтобы зрительно убедиться).

Лука. Спасибо, спасибо вам большое, вот увидите, я вас не подведу, вы не пожалеете. Хотя время не подвластно над нами, и никому не ведомо, что нас ожидает в будущем.

Ректор. Что ты сейчас сказал?

Лука. Нет, ничего такого. Еще раз спасибо! (Лука, настойчивый в своей благодарности, приподымаясь с кресла, роняет свой портфель, но, желая поправить ситуацию, при этом, не опуская протянутую правую руку, успевает подставить ногу и подкинуть портфель кверху, но вместо того, чтобы поймать, запускает на стол к ректору. Ректор ловит портфель двумя руками. Но, оказавшись на некоторое время на одной ноге, Лука теряет равновесие, и, падая, пытается ухватиться за рабочий стол ректора правой рукой). Что, же мне так не везет?!

Лука сносит со стола его содержимое: какие-то папки, личные дела, канцелярские товары и рамку с семейным портретом. При падении ударяется головой об стол, и, замечая среди папок порнографический журнал, ложится на него, закрывая обзор ректору своим телом.

Ректор (дрожащей нижней губой, язвительным и хрипящим голосом). С вами все в порядке, или пора вызывать неотложную медицинскую помощь?

Лука. Ой, как больно! Воды!

Ректор (держит в руках портфель Луки, направляется к выходу). Кьяра!

Лука прячет журнал под полой пиджака и резко вскакивает на ноги. В дверях появляется Кьяра.

Лука (с глупым выражением улыбки). Не стоит беспокоиться, я в полном порядке, и даже себе ничего не повредил. Я могу здесь прибраться, если не возражаете.

Ректор (отрицательно качая головой). Вы свободны, только постарайтесь не разнести здание университета.

Лука. Не могли бы вы мне выдать небольшой аванс, а то я совсем поиздержался. По взгляду понял, что это уже чересчур. Ладно, забудьте, вы этого не слышали.

Ректор выдавливает Луку из кабинета его же собственным портфелем, Лука улыбаясь, пытается обнять ректора, но получает в руки портфель. Лука уходит.

Ректор. Как думаешь, Кьяра, я сделал большую ошибку, что взял этого весельчака на работу?

Кьяра. Ну, кажется, он не из робкого десятка, и продержится дольше, чем вы думаете.

Ректор. Даю ему одну неделю, что не устоит перед чарами Амалии, она прожует и выплюнет, разбив ему сердце.

Кьяра. Не боитесь, что он ей разобьет сердце? Хотя, что я такое говорю, мне кажется, что он староват для нее.

Ректор. Э, нет, я его предостерег от необдуманных действий, что повлекут за собой непоправимые последствия. Ну, как принимаешь условия пари?

Кьяра. Филипп, бросьте, все пустое, вы еще не потеряли интерес к подобным экзерсисам? Это же клише со вкусом банального и безнравственного. Ведь условия неравные.

Ректор. Да, ты утомила своими поучениями. В чем проблема?

Кьяра. Да, в том, что Амалия способна творить все, что угодно, а он ограничен в своих действиях.

Ректор. Но у него преимущество преподавателя, перед которым трепещут студенты.

Кьяра. Пытаетесь меня завести, чтобы я приняла этот вызов? (Смотрит на ректора). И почему я рождена такой слабохарактерной и безвольной, что поддаюсь на глупые провокации? Что на кону?

Ректор. Проигравший – ведет в ресторан.

Кьяра. Хорошо. В одном уверена точно, скучно не будет. Как зуб?

Ректор (возмущенно). Вот надо было тебе мне об этом напоминать?! Я уже почти забыл.

Кьяра (съежившись). Ой, простите мне такую оплошность, я не со зла. (Скривила губы в улыбке). Пойдемте, я вам приготовлю полоскание для рта.

Ректор. Все, что угодно, чтобы эта боль несносная прошла.

Уходят.

 

СЦЕНА III

Лука входит в аудиторию, не замечая в левом углу Амалию.

 

Лука. Как так, где эти бестолковые создания? (Вынимает журнал из-за пазухи и прячет за кафедрой).

Амалия. И что такое секретное вы прячете?

Лука (в испуге, жестикулируя руками). Как это нагло, дерзко и вопиюще!

Амалия. Эй, помягче, не терплю грубых мужчин. Мало того, что опоздал на пятнадцать минут, еще и нападаешь!?

Лука. Простите, просто вы меня напугали.

Амалия. Ладно, я девушка добрая, может, и прощу, если скажешь что спрятал?

Лука. Простите, еще раз, но не заметил в каком месте мы перешли на «ты».

Амалия. А вот, когда накричал на меня, с этого момента лишился права обращения на «вы».

Лука. Ну, сколько повторять, прости?

Амалия. А ты не повторяй, а то меня уже тошнит.

Лука. Ой! Женщин тошнит в двух случаях, во время беременности, и когда не соизмеряют количество алкоголя.

Амалия. Надо же, в нашем стаде появился просто знаток по женской части.

Лука. Ладно, хватит препираться. Раз уж вы здесь, начнем наше занятие.

Амалия. Что, для меня одной? Вау! Какая честь! Или показываешь, что спрятал, или уйду.

Лука (выставляя правую руку вперед). Да, какие проблемы, милости просим!

Амалия. А вот не уйду! (Встает и приближается к Луке). Ну-ка, дай посмотреть! (Лука перегораживает путь, Амалия прижалась к Луке).

Амалия (дает слегка пощечину). Наглец! Ты посмел меня ощупать! (Лука в страхе отступает). Вот так бы сразу! (Амалия достает журнал и начинает дико смеяться). Да, ты, я погляжу, эстет!

Теперь я крепко держу в своих руках (показывает жестом руки, раскачивая вниз и вверх), ладно, не важно.

Лука. Да, тише. Услышат ведь. Собралась шантажировать меня? Да, надо признать, ты меня сильно схватила за горло. Может, тогда мне стоит предложить тебе дружеские отношения?! Что скажешь, мы можем быть просто друзьями?

Амалия (смотрит на Луку с некоторым подозрением). Ты хитрый, с хороших дружеских отношений что-то серьезное и начинается. (Меняется в интонации, продолжает, заискивая). Возможно, и могли, а ты веришь в такую дружбу, и как ты себе это представляешь? И не кроется ли в этом подвох.

Лука (смеется, прикрывая рот). Мне кажется, что большей глупости просто и не придумать было. Но, кстати, ведь ко дну вместе пойдем.

Амалия (с удивлением на ее лице, но неуверенным голосом). Вот как?

Лука. Если не будешь вопить, расскажу.

Амалия. Давай, я вся во внимании.

Лука. Я от радости, что ректор принял меня работу, неудачно встав с кресла, оступился и снес ему со стола содержимое. Это было бы наименьшим злом, если бы все так бы и закончилось, ведь там, между папок, этот журнал. Все было настолько быстро, что я не мог правильно оценить свои действия. У меня даже инстинктивно дернулась рука, как если бы я обжегся. Дикий вопль застрял внутри меня. И тут я понял, что если бы я разнес ректору весь его кабинет, если бы разбилось стекло на рамке семейного портрета, это было бы ничтожным преступлением по сравнению с тем, что я увидел. Ну, согласись, это часто встречающееся явление в жизни, когда преступление определяется не тем, что ты сделал, а тем, что ты увидел, или услышал, став невольным свидетелем «запретной информации». Я от страха зажмурил глаза, судорожно пытаясь найти способ смягчить невинное падение. Логика подсказывала, что надо просто накрыть журнал другой папкой, или оставить все, как есть. (Амалия пинает Луку ногой). Эй, что за дела?

Амалия. Прости, нервный тик, иногда случается. Продолжай.

Лука. Видела бы ты его лицо, искаженное гримасой отключенного сознания. Он готов был взорваться, как воздушный шарик, но пытался быть вежливым, хотя чрезмерно переполненные вены на шее плохо скрывали его ярость, лицо багровело, он весь покрылся испариной. Хорошо, что я находился на том безопасном расстоянии от него, иначе он забрызгал бы меня своей слюной. У меня самого на языке вертелась непристойная брань, но я улыбался, выдавливая из себя вежливость.

Амалия (улыбалась с перекошенным лицом). Что еще расскажешь?

Лука. Да, больше нечего. Он про меня, наверное, решил, что я «Идиот!» Я в долгу не остался, потому что сам подумал про него: «Кретин!» Так, улыбаясь, и мысленно наделяя друг друга эпитетами, но без особого желания броситься во взаимные объятия, мы обменялись прощальными наклонами головы. Вот и все!

Амалия дает повторно пощечину.

Лука. А это за что?

Амалия. Чтоб не смел, осквернять имя моего папы!

Лука. Ой, промашка вышла, так ты – та самая Амалия?

Амалия. Откуда ты знаешь мое имя? Папа разболтал? Ах, вот оно, он дал тебе какие-то указания на счет меня?

Лука. Все верно, держаться от тебя подальше.

Амалия. И ты будешь следовать его правилам?

Лука. Еще бы! Не хотелось бы, испытать на себе всю прелесть когтей разозлившейся кошки. Я знаю этот взгляд, глаза хищницы, улыбка дьявола. Так что я пойду.

Амалия перекрывает дорогу Луке.

Амалия. Хочешь, я помогу тебе через меня выстроить мостик к моему папе?

Лука. Нет, конечно, слишком высока будет плата. (Хочет уйти, Амалия резко приспустила ворот своей кофты, да, так, что полностью оголила часть своего тела до плеча).

Амалия. Сейчас закричу, что ты на меня напал.

Лука. Говори, чего хочешь?

Амалия. Ха-ха, волшебник что ли?

Лука. Можно и так сказать. Станешь тут волшебником, когда тебя припирают к стенке.

Амалия. А можно желание?

Лука. Надеюсь, ты скажешь, пошел прочь.

Амалия. Ну, зачем же так грубо. Всего на всего –  дождя хочется, волшебник.

Лука. Полагаю, в этом вопросе уместнее было бы обратиться за помощью к Дионе – Богине дождя. Давай так: если завтра, хоть чуть-чуть накрапает, ты больше не будешь применять запрещенные женские уловки.

Амалия. Ты следишь за сводками погоды?

Лука. Нет, честно, просто решил рискнуть.

Амалия (с радостью в голосе). Завтра обещают ясную солнечную погоду. (Сделав серьезное лицо). Нет, слишком удобные для тебя условия, ведь завтра по расписанию не будет твоей лекции. Хочу сегодня, до окончания всех лекций.

Лука. Ладно, пусть будет по-твоему. Мы договорились?

Амалия. Даже не знаю, что и сказать?! А что, если дождь не пойдет? Для тебя все вращается в игровом русле? Без этого никак?!

Лука. Ну, и что же ты притихла?

Амалия. Да, ты сейчас на все готов согласиться, чтобы вывернуться из западни, в которую я тебя загнала. Но дай еще немного поблаженствовать.

Лука. Что еще?

Амалия. Тебе нравится мое нижнее белье? Хочешь пальчиками оценить на ощупь качество ткани?

Лука. Даже я издали понимаю, что это натуральный шелк.

Лука делает движение рукой, чтобы прикоснуться к Амалии, но она, покраснев и нехотя поправив кофту, освобождает путь Луке. Лука уходит.

 

СЦЕНА IV

Лука идет в столовую, где его ждал Марк.

 

Лука (присаживаясь за стол к Марку). Не возражаете?

Марк. Не делай вид, что мы не знакомы. Я так полагаю, тебя взяли на работу. Радуйся, не долго ты болтался по улицам, потому что все-таки еще существуют учебные заведения, которые не то, чтобы их можно было назвать не престижными, но как бы так мягко, чтобы не задеть ничье больное самолюбие… К сожалению, ничего не приходит на ум, вот опять сказывается моя языковая ограниченность, и почему я не пошел преподавать историю?! Да, что я хожу вокруг, да около, это не университет вовсе, а «помойное ведро», заведение для дебилов. И то хорошо, что тебе не пришлось для этого переезжать в какой-то захудалый провинциальный городок, и потом, можно прослыть гением среди тех, кого природа обошла стороной.

Лука. Но ведь они настолько могут быть ограниченны, что вряд ли способны будут оценить мое превосходство над ними.

Марк. В жизни всегда так: или гений среди идиотов, или идиот среди гениев. Но меня, например, такое положение вещей вполне устраивает.

Лука. Ну, не знаю, сколько я здесь продержусь, хотя мысленно успокаиваю себя в поисках оправдания своего нынешнего состояния.

Марк (с саркастической ухмылкой). А не надо было заводить интрижку с женой ректора. Рассказывай, как все было, весь город сплетничает, а твой друг и не ведает.  

Лука. Не строй из себя святошу.

Марк. Как долго длился роман?

Лука. Ты о чем? Не было никакого романа, одна случайная связь под действием алкоголя.

Марк (заливаясь смехом). И в чем же ты оплошал?

Лука. Смотри, не подавись от злорадства. Я дал ей номер своего телефона. И да, позвонила, но, узнав, что она жена ректора, я ей отказал. Вот и отомстила.

Марк (прерывисто захрюкал от удовольствия еще не произнесенной фразы). Бывает!? И почему все случается с тобой?

Лука. Да, видимо, на мне проклятие ведьм!

Марк. Правда, и здесь тебе не повезло, на твоем курсе учится дочь ректора.

Лука. Ректор меня уже предупредил. Да, и какой-то он скользкий.

Марк. Ну, все-таки, не лишним будет напомнить, ведь я за тебя поручился. Лучше скажи, каковы первые впечатления.

Лука. Впечатления?! Как-то жутковато, что точно не предвещает восторженных аплодисментов. В том ощущении пропасти между мной и тем, что называется современный мир, я уже готов впасть в отчаяние. Мне показалось, что я где-то в далеком будущем с их космическими конструкциями. Ощущение, что пропустил нашествие инопланетян!? Мой старый добрый седан вообще никак не вписывается в увиденную мною картину из будущего, и чтобы не привлекать ничьих любопытных глаз, видимо, мне придется искать стоянку на противоположной стороне улицы.

Марк. А чем тебе ректор не угодил?

Лука. Он настолько смешон, что в одно мгновение родилась сцена для книги. Все время поправлял очки, которые съезжали к кончику носа. Глаза то смотрели на меня, то углублялись в мое досье, у меня даже голова от этого устала. Да, все мое досье – это два листочка бумаги, что там такое можно найти?! Хотя утратил способности читать чужие мысли и желания, и что означала его саркастическая ухмылка, – мне непонятно, но чувствую какой-то подвох в том, что он взял меня на работу.

Марк. Ну, хотя бы все прошло пристойно? (Лука сомнительно посмотрел на Марка). Только не говори, что успел испортить первое впечатление о себе?!

Лука (неуверенно). Да, все в порядке!

Марк. Я понимаю, что заблудившись, ты оказался в этом богом проклятом месте, но сам виноват. (Начинает смеяться). Это же, как надо не дружить с головой?!

Лука. Да, перестань кряхтеть, как курица на насесте.

Марк. Но, если посмотреть с другой стороны, материал для книги обеспечен. И вот еще что, раз у тебя нет обручального кольца, все будут думать, что ты не женат, (смеется) хотя так и есть, и начнется охота за твоим «скальпом».

Лука. Что всех так волнует этот вопрос, это уже граничит с бредом навязчивой идеи, или здесь применяются какие-то дискриминационные меры к тем, чья «свобода» не связана обязательствами и вызывает зависть?

Марк. «Свободные» пользуются здесь большим спросом, мог бы и заметить, что соотношение мужчин и женщин в пользу женщин. (Марк осторожно осмотрелся по сторонам). Здесь все так серо и обыденно, что порой, кажется, сама жизнь со всеми ее красотами может пройти мимо. Сказать, что студенты бестолковые, значит польстить им, это дети состоявшихся, зажиточных семей, которые готовят свое потомство для реального мира, вот они и занимаются всем, кроме самой учебы. (Смеется).

Лука. Да, этим сейчас никого не удивишь. Веяние моды, папочки и мамочки, изнемогая в злобном хвастовстве, вертят в руках дипломы своих отпрысков перед носами знакомых и друзей, как доказательство, что их детеныш превзошел природу.

Марк. Ты не понимаешь, здесь логово распутства! Так что, добро пожаловать! Одни заводят романы, другие обсуждают их. Думаешь, если всплывает сплетня об очередном романе преподавателей со студентками, – это сенсация? Нет, это скучно! Вся интрига заключается в том, как чей-либо роман, ставший достоянием общественности, будет доведен до скандала, потому что в этом заведении собралось сообщество сплетников, в котором сплетни стали воплощением искусства. Даже есть тотализатор, как способ развлечения. Сегодня, например, будут сделаны ставки на то, сколько ты здесь продержишься. (Марк резко направил свое лицо в сторону Луки и перешел на шепот). Ты же понимаешь, о чем я?

Лука (с легкой ухмылкой, кивая головой). И сколько ты на меня поставишь? Но ты ведь знаешь, мне не везет с женщинами, мне кажется, я их пугаю.

Марк (смотрит на Луку исподлобья, таинственно озираясь по сторонам). Здесь даже паршивой овце везет. Может, твой кризис связан с неуверенностью в отношениях с женщинами, потому что тащишь на себе груз прошлого?

Лука. Ты можешь найти для себя женщину, но это не означает, что она будет той самой.

Марк. Не слышал этого выражения. Все никак не можешь забыть Агнес?

Лука. Марк, кажется, у тебя что-то застряло между зубами, а нижняя губа запачкана майонезом.  И уже от этого я на грани потери аппетита, медленно погружаясь в состояние полусна.

Марк (вытираясь салфеткой). Ладно, умолкаю. Нашел способ уйти от больной темы.

(В столовой появилась Амалия и направила свой взгляд в сторону Луки. Лука изменился в лице.

Марк кивнул в сторону Амалии).

Молода, красива, симпатизирует! Притягивающее нежное обаяние грациозности, очарование женственности с благоуханием плоти. Но это дочь ректора.

Лука. Согласен – бредовая идея.

Марк. Но почему бы и нет?! Может, она станет для тебя Музой, пусть мимолетной, но потрясенный, ты испытаешь тот необходимый эмоциональный всплеск, что позволит тебе, наконец, дописать книгу. Да, она тебе явно нравится! (Лука поперхнулся и стал откашливаться). А теперь еще и покраснел.

Лука. Да, пожалуй, Марк, в этом обществе сплетников ты сам превращаешься в законченного кретина, я всего лишь подавился.

Марк. Брось, кому ты это рассказываешь?! Все с этого и начинается. А еще ты оправдываешься, что является верным признаком, что она тебе нравится. (Дали звонок). Надо бежать, а еще успеть сделать ставку.

Лука. Марк, не мог бы ты оказать мне незначительную услугу в виде выдачи небольшой суммы денег в долг, да, и всего-то на неделю.

Марк. Да, ты еще старый долг не вернул. Так и быть, зайди ко мне днем. Кстати, Роберт грозился забежать, сказал, что это важно. Марк торопливо уходит. Бросив взгляд в сторону Амалии.

 

СЦЕНА V

Лука следит, как Амалия приближается к его столу и присаживается.

 

Амалия. Можно? А что я спрашиваю, место общественное, конечно, можно. (Заглядывает в тарелку Луке). Что ешь? Что так скудно? Давай, я поделюсь с тобой? (Не дожидаясь ответа, откладывает в тарелку Луке картофель).

Лука. Ты же понимаешь, что за нами наблюдают!?

Амалия. И что? Мы не совершаем ничего предосудительного. Ну, что писатель, снимем номер в отеле и попьем кофе в постели!?

Лука силой надавил на пончик, джем разлетелся по столу, на пол, другая половина пончика выпала изо рта.

Лука (кашляя). Сначала ты проявляешь бестактность и присаживаешься…

Амалия (перебивает Луку). Вот неправда, я спросила.

Лука. Но не получила с моей стороны одобрения. А потом делаешь непристойные предложения.

Нельзя же так. Я чуть не поперхнулся.

Амалия. Да, от чего же? Что разволновался? Ты пытаешься нас изобразить вместе? Ой, что-то мне нехорошо. Дай мне успокоиться. (Правой рукой размахивает перед собой, имитируя движения веера).

Лука. Как не разволноваться, когда девушка такое предлагает. Считаешь, если ты дочь ректора, то тебе все дозволено? А понимаю, ты так украшаешь свою жизнь новыми эмоциями и впечатлениями…

Амалия. А вдруг это любовь, которую ищу, ведь никогда не знаешь, где ударит молния. А, может, просто изучаю. А зачем тебе об этом знать, хочешь меня соблазнить?

Лука. Точно. Ладно, не морочь мне голову. (Делает паузу). Так, все остановись. Глупее ситуации я просто себе не представляю. Ведь я женат.

Амалия (смеется). А вот меня не проведешь, здесь слухи разлетаются быстрее ветра, и потом, нет даже намека на след от кольца, из чего следует, что это могло быть либо в далекой, далекой, прошлой жизни, либо никогда не было. А если будешь настаивать, что живешь с женщиной, так это ни о чем, потому что вы не браке.

Лука. Однако ты проницательная! Ну, тогда удиви меня, порази запахом интеллекта.

Амалия (разразившись безудержным смехом). Что? (С трудом перебирая слова). Весело с тобой, а мне это нужно?

Лука (выдерживая приличия, тоже смеется). Это нужно мне!

Амалия. Поразить? Я «убить могу интеллектом». Я способна на такое, о чем ты и подозревать не можешь. Тебе не страшно? Ты весьма странен. И методы у тебя необычные.

Лука (серьезно). Нет, не страшно, просто я буду подавлен, что встретил женщину, которая меня превзошла. Приступай.

Амалия. К чему? Я никого не хочу превосходить. И не надо себя давить. Ты меня пугаешь. И разве блондинкам необходимо демонстрировать интеллект?! (Внезапно остановилась, сменив тембр голоса, перейдя на томный полушепот). Я и не стараюсь побить рекорды в интеллекте. Могу лишь поразить нежностью, интеллект одно из того, что меня восхищает в мужчинах. Не хотелось бы становиться наравне с ними в этой силе. Так что, увы, поразительных открытий в сфере интеллектуальных изысков и зигзагов я не смогу тебе предоставить. (Изобразив серьезное выражение лица с уязвленным чувством достоинства, выплеснула). И это унизительно участвовать в твоем конкурсе интеллектуалок.

Лука. Ну, тогда, возможно, тебе со мной совершенно неинтересно будет, а девушкам в твоем возрасте больше нравятся те, что с татуировками и горой мышц, с ними куда веселей. Жаль.

Амалия. Жаль, что не подхожу?  Ха-ха! Смешно по поводу айкью. Боишься, что не дотяну до тебя? Но если ты выбираешь женщин по айкью, тогда согласна, тебе больше подойдут женщины в другой возрастной категории, те, что постарше, не там ищешь и себя пытаешься обмануть.

Лука. Ну, это уже чересчур! А кто сказал, что я ищу кого-то? Не я к тебе подсаживался с непристойными предложениями. Но коль разговор обрел подобное русло, я отвечу, хотя и неуверен в том, что подобное занятие может дать хоть какой-то положительный результат. Боюсь, могу впасть вновь в сонливое состояние, из которого я с трудом выкарабкался немногим ранее. Я готов смириться, что она, то есть женщина, может быть и неидеальна, но у нее должны быть мозги, чтобы мне не было скучно, у нее должно быть чувство юмора, чтобы мне не было с ней грустно и утомительно, и она не должна быть занудой, чтобы мой мозг не поразил неизлечимый недуг.

Амалия. Замечательно, а теперь представь что ты – это я, и скажи, зачем все это мне сказал? (Амалия сделала глубокий выдох, вскинув руки куда-то в небо). Должны, должны. Самовлюбленный писатель! Я скажу тебе так, я безумно красива, у меня стать, мужчины на меня смотрят, как на произведение искусства, я недоступна (мне так говорят), а у меня душа ребенка, ласковая, нежная, сентиментальная. Я напускаю на себя туман загадочности, ты же понимаешь, загадочная женщина всегда притягивает, а вы, мужчины, примитивные создания. И ты сам зануда, и не знаешь, как с этим бороться, а еще нытик, который ждет, "как карта ляжет".

Лука (с иронией, процедив сквозь зубы, но сдержанно и вежливо). Ах, да, красивая, вот  только не могу вспомнить, на какую артистку ты похожа? Лишь одной красотой меня не купить, но я просто в восторге от твоих умозаключений! (После недолгой паузы, сверля друг друга взглядами). И как, по-твоему, сейчас «ложится карта»?

Амалия. Твои перспективы катастрофически тают на глазах.

Лука. Какое облегчение!? Сегодня явно не мой день, и месяц этот, пожалуй, тоже явно не мой.

Амалия. Да, ты сделай что-нибудь! Выругайся, в конце концов! И то будет легче. (Игриво-кокетливо). Признайся, что я для тебя непокоримая вершина, куда проще с «девушкой для тайных встреч»?! Болезнь мужчин, страдающих манией, что жизнь удалась, и все можно купить.

Лука. Не стоит так переживать за меня. Но это даже становится забавно, тебе нравится вести подобную игру, но будь осторожна, «игра» может обрести облик реальности, приводящей к катастрофе чувственных коллизий. А девушка для тайных встреч – это скучно, а вот необычная девушка, которая могла бы меня поразить, – это, увы?!

Амалия. Может быть, тогда тебе нужна гейша?

Лука. О, как пошло! Ты всегда получаешь, что хочешь?

Амалия. Я по жизни возьму то, что мне нужно, так или иначе. Ты мне что-то хочешь предложить?

Лука. Помнится, это ты предлагала встретиться!?

Амалия. И то верно, но не надо строить предположения, каковы перспективы этой встречи!? На счет перспектив, так никто не может сказать и предугадать, на все воля Божья, ну, я так думаю. А то, что люди встречаются не просто так, в это я верю точно. Ничто в этой жизни не происходит бессмысленно. Если честно за последний год ни с кем не встречалась. В университете меня все обходят стороной, зная, что я дочь ректора. И на самом деле, я сама не знаю, насколько мне нужны все эти встречи, хотя понимаю, что надо. Молодая девушка, а сама заслоняю себя от любых отношений, отгораживаясь от внешнего мира.

Лука. Твой томный взгляд и скромно припущенные ресницы никоим образом не введут меня в заблуждение. Переигрываешь! Что ты там говорила про отношения?! Просто поговорить по душам, или как?

Амалия. Для того чтобы просто поговорить по душам, у меня друзья есть, так что нет. Но вам, мужчинам, как правило, только женщина-друг не нужна. Да, вам самим хочется продолжения, пытаясь вызвать интерес к себе у женщины.

Лука. О, Боже! Кажется, я уже где-то это слышал. Видимо, эгоизм, это ваше природное дарование. Почему вы все хотите для себя, но почему никто не говорит, на что сама способна?! Вы сами придумываете себе проблему там, где ее не может быть априори, а потом упиваетесь истеричными воплями. Любите героев, или образы героев, или, на худой конец, голубоглазых красавцев.

Амалия. Ах, прости, пожалуйста, если задела твои чувства. Женщина прежде ищет общение, где есть простота отношений, эмоции и чувственность.

Лука (удивленно). Общение, и как оно должно выглядеть? В виде скучного пересказа собственного жизнеописания. Вазари зарыдал бы, читая подобное. Или ты предлагаешь мне, чтобы я стал расписывать себя, какой замечательный, нежный и ласковый, и ты, конечно, в это сразу поверишь, и скажешь: «Да, я же тебя искала всю жизнь!» Нет, не то. Я должен залезть в многотомное издание Энциклопедии, и, вытаскивая оттуда не мной придуманные идеи и темы, блеснуть перед тобой своими познаниями.

Амалия (обиженно). Видно тебя кто-то очень сильно обидел? Не нужно энциклопедий... Ты мог бы просто рассказать о себе и своем опыте жизни.

Лука. Рассказывать о себе не умею, не люблю, не считаю, что я достиг возраста Мемуаров. (С усмешкой). Хотя, чем я только не занимался в этой жизни: это почти, как из Джека Лондона. Я не хожу по увеселительным заведениям, не катаюсь на роликах и на коньках, не встаю на лыжи, и, вообще, зима наводит на меня тоску. Вижу твое выражение лица. И потом, я о тебе ничего не знаю, кроме того, что ты студентка, дочь ректора, с которой я знаком чуть менее часа, и какова вероятность, что под маской очаровательной девушки с грудью шестого номера не скрывается расчетливость и прагматичность, целью которой стоит –  получение положительной оценки? А в жизни я насмотрелся: от смешного до тошнотворного.

Амалия. Я падаю от смеха. Да, ты отличный манипулятор! Во-первых: не шестого, а пятого; во-вторых: на мне нет маски, я такая, какая есть. Я люблю романтику, но ненавижу сопли, меня сложно обмануть. Я вижу людей насквозь, говорю то, что думаю и всегда правду прямо в лицо, это многим не нравится. Это не всегда хорошо, но такая я! А если я не скажу что-то вслух, то не думайте, что я этого не увидела, но никогда не обижу человека просто так. Я, наверное, слишком критично отношусь ко всему, я привыкла уже к независимости и самостоятельности. Хотя независимость вещь непостоянная. Я очень внимательная, особенно на мелочи, просто я сделаю выводы. Я не буду одной из многих. Я буду только одна. А иначе мне ничего не надо! Возможно, где-то ты улыбнулся, или тихонько хмыкнул, но это – то, «какая я»! Так что, добро пожаловать в мой мир.

Лука. Может, стоит пересмотреть свое отношение к этому миру? От правды мы только разочаровываемся, реальность всегда имеет серые оттенки, лишь окружая себя завесой тайны, ведь ты сама об этом сказала, мы обретаем значимость.

Амалия. Беда в том, что я люблю эту правду, как бы это глупо не звучало. Убедить меня в чем-то можно, но сложно. Такая значимость временна, все тайное, рано или поздно, становится явным.

Лука. Зато на какое-то время оказаться во власти иллюзий!          

Амалия. Я не подвластна иллюзии!

Лука. Тогда, я полагаю, в нашем диалоге наступил кульминационный момент. И коль так все складывается, расстанемся…

Амалия. Как можно расстаться, не встретившись? Но я поняла, ты не собирался роман со мной крутить, так что все нормально, ничего не было, чтобы пропало!

Лука. Конечно, пропало то, что могло быть.

Амалия. А приручаются те, кто этого хочет.

Лука. Ты могла бы возглавить движение феминисток! От тебя так и веет протестным. Но жалкие потуги движения феминисток никак не могут предотвратить сексуальные домогательства мужчин. Чем более женщина пытается играть самостоятельную роль, тем более она вызывает желание у мужчин ее порабощения.

Амалия (покраснев, с частым дыханием). О, как закрутил! Тебя не только девушка не поймет, но и здравомыслящего повергнет в исступление. Теперь не знаю, к чему готовиться во время нашей встречи? Обрушил на меня весь поток своего неуемного темперамента. Если честно, я немного в каком-то смятении, как это будет происходить?

Лука. Не обижайся, я добрый. И не надо думать об этом, оставайся собой, иначе встреча бессмысленна.

Амалия. Я все равно буду смущаться.

Лука. Это только усилит эмоциональность встречи!

Амалия. Хотела спросить тебя, а умение выворачиваться из неловких ситуаций – этому где-то учат?

Лука. Ты, должно быть, умная девочка, ответь сама на этот вопрос, или построй удобную для себя конструкцию. (Лука хочет встать).

Амалия. Куда это ты собрался, писатель?

Лука. Я полагаю, пошутили и хватит.

Амалия. Ты почти уговорил меня на свидание, а теперь сбегаешь?

Лука. Скажи, что ты несерьезно?

Амалия. Очень даже серьезно. И, если мы не встретимся, тебе грозит стать рекордсменом по самому короткому пребыванию в университете.

Лука. Ладно, но только одна встреча, и это не свидание, и обещаешь, что перестанешь заниматься дешевым шантажом.

Амалия. Ладно, после занятий. В итальянском кафе за углом.

Лука, кивая головой, уходит.

 

АКТ II

 

СЦЕНА I

Роберт открывает дверь. На пороге его сестра Агнес с чемоданом.

Увидев ее Роберт воскликнул от неожиданности.

Агнес. Так-то ты, дорогой брат, встречаешь свою сестру!?

Роберт. А можно узнать, что моя сестра здесь забыла?

Агнес (смотрит взглядом хищника). За долгами пришла!

Роберт (в замешательстве). И много тебе должны?

Агнес (запускает в Роберта сумкой). Ничтожество! Ты еще спрашиваешь, много ли мне должны? Да, цена долга – пять лет жизни. Только вот я не знаю, как ты сможешь со мной расплатиться?

(Агнес начинает крушить мебель, бьет посуду, царапает шкаф)

Роберт. Пожалуйста, прекрати! Агнес, я, честно говоря, не совсем улавливаю, куда ты клонишь, и в чем я провинился перед тобой, хотя все время только и делал, что заботился и защищал.

Агнес. Что ты называешь заботой – вмешательство в мою личную жизнь? Лишение моего ребенка ее отца?

Роберт (изменился в лице). Какого ребенка, ты о чем? Почему я ничего не знаю?

Агнес. Ты ничего не знаешь, потому что ты лгун и лицемер! Учитывая, на что ты способен, я вообще боялась, что ты будешь отговаривать меня от рождения ребенка.

Роберт. Хватит говорить загадками, кто отец ребенка?

Агнес. Еще спрашиваешь, у меня что, было так много мужчин, что ты запутался, или не хочешь вспоминать, как убедил Луку бросить меня?!

Роберт. Я, можно сказать, спасал тебя от этого нищего писателя, от которого одни проблемы.

Агнес. А эти проблемы не мешают тебе дружить с ним?

Роберт. Откуда ты это знаешь?

Агнес. А вот ты даже и предположить не можешь, что, рассказывая все нашей маме, как сразу она докладывает любимой дочери про недотепу брата. Но мне интересно, что сделает с тобой Лука, когда узнает правду?

Роберт. Ну, я думаю, ты не сдашь своего родного брата. Но не кажется тебе, что уже поздно. У Луки новая женщина, они вместе почти год. Не будешь же ты…

Агнес (резко перебивает). Знаю я про эту женщину, и еще знаю, что официально они не женаты. (Переходит на крик). Буду, и еще как! Я приехала забрать, что принадлежало и принадлежит мне. И дочери нужен отец!

Роберт. Когда ты стала такой жесткой, упрямой, идущей напролом?

Агнес. Когда поняла, что в жизни иначе нельзя. Не засоряй мне голову грязным тряпьем, говори, где живет Лука.

Роберт. А что ты сделаешь, пойдешь к нему? Как ты себе это представляешь?

Агнес. Слушай меня внимательно, не задавай мне вопросов, на которые ты не получишь ответов, потому что не заслужил. У меня есть план, но делиться с тобой не буду. Сегодня же пойдешь и снимешь мне квартиру в его, или соседнем доме на одну неделю.

Роберт. А если никто не сдает квартиру, как быть?

Агнес. Я все предусмотрела. (Достает деньги из сумки, отсчитывает Роберту). Ты бы от таких денег отказался.

Роберт (запинается). Да, я даже не знаю, что сказать, это очень, ну, очень большие деньги.

Агнес. Ну, вот и замечательно!

Роберт. Агнес, скажи, а если мне удастся снять квартиру за меньшую сумму, я могу оставить себе…

Агнес. Нет, не можешь! Ну, что ты стоишь, вперед, отрабатывай долги, а я тут приберусь, и потом немного отдохну с дороги, перелет в четыре час меня утомляет.

Роберт уходит.

 

 

СЦЕНА II

Роберт появляется у Марка и с порога начинает причитать.

 

Роберт. Мне конец!

Марк. Рассказывай, что стряслось?

Роберт. Объявилась моя сестра. Не знаю, как, хотя нет, предполагаю, что мать сдала меня, хотя сама и подтолкнула…

Марк. Роберт, ты можешь говорить внятнее, у тебя язык заплетается. Может, дать тебе воды, чтобы ты успокоился?

Роберт. Нет, лучше водки!

Марк. Ты же знаешь, что я не пью водку.

Роберт. Тогда тащи сюда, что там у тебя есть.

Марк (запинаясь). Но, но у меня нет открытой бутылки.

Роберт (смотрит настойчиво в упор). Ты будешь жадничать для лучшего друга? Забыл, как я помогал тебе на анатомии, когда ты вечно при виде трупов падал в обморок?!

Марк вынимает из бара бутылку виски и читает, что написано на этикетке, Роберт выхватывает из рук Марка, открывает бутылку и наливает себе.

Роберт. Вся история плохо пахнет и, как всегда, вращается вокруг Луки.

Марк. Кто бы сомневался!? Что на этот раз он натворил?

Роберт. Ну, натворил-то я, а вот он виноват в том, что пять лет назад влюбился в мою сестру, но этого ему было мало, он умудрился сестру влюбить в себя. Конечно, я поступил опрометчиво, познакомив их, хотя сам был плохо с ним знаком.

Марк. Как-то у тебя бессвязно получается, но что плохого в том, когда у людей взаимная любовь?

Роберт. Плохое? Когда Агнес привела знакомить Луку с семьей, нашу маму чуть инфаркт не хватил, увидев его с порога.

Марк. Никогда не думал, что Лука может производить такое впечатление.

Роберт. Ты просто не знаешь нашу маму! Возомнив себя женщиной аристократического происхождения и воспитывая меня и Агнес в строгости христианских традиций, она и мысли не допускала, что супругом ее дочери может стать Лука.

Марк. Но почему?

Роберт. Почему, почему? Откуда мне знать? Начнем с того, что разница в возрасте в десять лет. Ведь, когда он умрет раньше Агнес, что будет делать ее любимая дочь? Что в том костюме он будто вышел из картинки прошлого века, его манера еды не отличалась утонченностью, и что самое важное – неохотно поддерживал сплетни нашей мамы.

Марк (впадая в истерию смеха). Скажи, что ты это придумал, да, я поверить не могу в этот откровенный бред.

Роберт. Как тебе угодно, но перечить нашей маме у меня не было никакого желания.

Марк. Ты хочешь сказать, что вы с матерью вмешались в будущее Агнес и, возможно, вообще сломали ей жизнь?

Роберт. Ну, я так не считал, оказавшись под влиянием нашей мамы. Я думал, что творю добро, ведь было впечатление, что Лука и Агнес – эти двое, неуравновешенные, неуправляемые влюбленные, находящиеся за пределами реальности в своих необузданных чувствах могли поубивать друг друга.

Марк. И как тебе удалось их разлучить?

Роберт. Вначале я надавил на слабое место Луки – его совесть, сказав, что он поступает эгоистично, мешая Агнес воплотить мечты в реальность, что она, как безумно влюбленная женщина, однажды упрекнет его в том, что посвятила ему свою жизнь, пожертвовав своей карьерой.

Марк. Ни за что не поверю, что Лука мог так легко согласиться, он не из тех, кто позорно бежит с корабля, ему легче было бы все преподнести таким образом, что он виновник всех бед, смягчая боль Агнес.

Роберт. Но тут подключилась мама, взяв с меня слово, что я ничего не расскажу Агнес. Я не понимаю, как я поддался ее уговорам. Но, сомневаясь, что я доведу дело до конца, она сама приняла участие в этом спектакле и привлекла театра режиссера в качестве объекта ревности. Зная, что Лука ревновал Агнес к режиссеру, мама наплела этому режиссеру, что Агнес имеет к нему чувства, но никогда не признается, потому что гордая и строптивая, и у нее гипертрофированное представление о чести. Лука должен был сопровождать нашу маму в театре. Я ума не приложу, как она все подстроила, но Лука видит сцену, как режиссер дарит цветы Агнес и целует ее. Он, конечно, в бешенстве вылетел на улицу, чтобы выкурить сигарету и успокоиться, и не видел, как Агнес дает увесистую оплеуху режиссеру. Наша мать в страхе сразу сбежала, уже жалея о своих выходках. Но дело было сделано, запустив вращение колеса Фортуны в обратном направлении.

Марк (тоже наливая себе виски и выпивая залпом). Да, вы какие-то безжалостные люди!

Роберт. Лука вне себя возвращается в театр и без лишних слов дает Агнес такую пощечину, что, как потом призналась, она пересчитала все звезды небосвода. Ты представляешь, что такое оскорбленное женское самолюбие? Видел бы ты ее в гневе.

Конечно, мы подумали, это финал, потому что Агнес всегда говорила, что никогда не простит мужчине, если он хоть раз замахнется на нее. Дальше было все хуже.

Марк. Неожиданная обратная реакция!

Роберт. Вот именно! Она влетела ко мне в кабинет. Решительность ее вида указывала на то, что она готова была меня кастрировать. … (Роберт запнулся, налил себе еще порцию виски и выпил). Да, у меня же еще сегодня свидание с моей невестой. (Роберт молчит).

Марк. Ты остановился на том месте, где она влетела к тебе в кабинет.

Роберт. Она сказала, что Лука исчез, испарился, обвиняя весь мир и ругая Луку всеми известными проклятиями. Надо признаться, вид у нее был смешной. Жуткое зрелище – женщина с растрепанными волосами, без косметики на лице и с припухшими глазами. Нет, она не кричала, она хрипела, потому что уже успела посадить голос, и хорошо, что нас не слышали, иначе, как бы я выглядел.

Это были женские сопли с признаками помешательства: «Ты представляешь, он ушел. Мог бы записку оставить. Ни телефона, ни адреса. Я же говорила, что он – «инопланетянин». Незаметно испарился, будто его вовсе не существовало. Его нигде не было, ни в душе, ни на кухне. Я уже подумала, может, он под кровать провалился, я и туда заглянула, но нет, все чисто». Я пытался ее успокоить: «Ну, и забудь. Он не для тебя. Представь, что это кошмарный сон». И, когда я услышал: «Если это и был сон, я готова повторить. Но так не поступают. Мое уязвленное самолюбие не позволяет мне просто все оставить. Придумай что-нибудь». – Я понял, что все очень плохо.

Марк. И, конечно, ты не нашел ничего лучшего, чем обратиться ко мне, чтобы я помог выйти Агнес из той глубокой депрессии, в которую она впала по милости твоей и вашей мамы. Но твоя сестра меня сильно удивила, потому что после двух сеансов, уличила меня в шарлатанстве, не особо утруждаясь в выборе слов, и сама исчезла.

Роберт. Да, я еще подумал, что она отправилась на поиски Луки, но оказалось, что приняла приглашение другого театра.

Марк. А что ты сейчас от меня хочешь?

Роберт. Что же мне делать?

Марк. Ну, прежде, не быть размазней. (Смеется). Ну, даст тебе в глаз Лука, но ты это заслужил. И самое главное, на этот раз не лезь в чужую жизнь. А сейчас пойдем, мне тоже нужно по делам.

Марк и Роберт уходят вместе.

 

 

СЦЕНА III

Зенобия лежит на диване, приходит Барбара.

 

Зенобия. И что же случилось, что ты притащила свою задницу в мой дом? Уже прошло больше года, как мы перестали общаться. За исключением того, что неделю назад позвонила мне, чтобы поплакаться, – на этот раз тебя бросил какой-то повар.

Барбара. Ну, прости, жизнь так завертела от быта до полного отчаяния. (Не торопясь, осмотрела комнату).

Зенобия. Ну, как видишь, в роскоши не утопаю. С трудом концы с концами сводим на зарплату простого преподавателя, живущего мечтами когда-нибудь стать писателем.

Барбара. Да, перестань, разве это так важно?

Зенобия. Вот только не надо напускать на себя лоск праведницы.

Барбара. Поверь, в моей жизни тоже не все сладко. Нашей третьей подруге вроде больше повезло, но я тебе такое расскажу, что радость озарит твое лицо. Кстати, можешь угостить меня кофе.

Зенобия. А ты догадалась принести что-нибудь с собой?

Барбара. Обижаешь, ну, как я могла забыть про свою любимую подругу и про ее любимые сладости!?

Зенобия. Все-таки ты – стерва редкостная!

Зенобия стала готовить кофе.

Барбара. Так вот, мой ненаглядный, отвел меня на один вечер, который, ну, знаешь, вызывает чувство неприязненного отношения. Помнишь, оно появилось у нас уже тогда, в студенческие годы. Реальный мир вызывал чувство растерянности, и мы, поглощенные романтическими страстями, проходили мимо окон пятизвездочного ресторана. Там, по другую сторону окна, под приглушенным светом люстр за столиками сидели люди из другого мира.

Прошло время, я могу позволить себе войти в этот мир, но хочу ли я смотреть на мир с другой стороны окна!? Ведь, что меняется в картине мира? Лишь иллюзорное ощущение своего превосходства.

Зенобия. Мне кажется, ты нагло лицемеришь.

Барбара. Ладно, нет никакого желания переубеждать тебя. И вот среди всего этого сброда я встречаю Шарлотту, которая сделала вид, что не узнала меня. Представляешь, вознеслась, и манеры обрела ужасные.

Зенобия. Еще бы, я слышала, она отхватила приличный куш.

Барбара. У нее было такое открытое платье, да еще и в обтяжку!? Ни капли стеснения, могла бы просто придти в обнаженном виде.

Зенобия. Да, помню я. Скромностью – она не отличалась. Но мне всегда трудно было ее понять, облачала себя в одежды откровенно открытые, дерзкие по форме, шокирующие по стилю, обнажая свои телесные прелести на всеобщее обозрение, но при этом все движения рук были направлены на то, чтобы хотя бы на несколько миллиметров прикрыть свое тело. И, наблюдая за ее руками, как она все время себе что-то поправляет, мне вообще казалось, что у нее нервный тик.

Барбара. Это ты правильно подметила! Но на этот раз все было вопиюще откровенно, ведь при каждом ее шаге открывалась вся внутренняя поверхность бедра. Голая грудь ослепляла ожерельем из бриллиантов, но походка настолько непристойная, что ягодицы трясутся.

Зенобия. Что прямо вот так – голая.

Барбара. Да!

Зенобия. Не позорилась бы, было бы что показывать, у нее же совсем маленькая грудь.

Барбара (прыснув со смеху). Уверена, что ее рожали под рок-н-ролл, и имя должны были дать Кассандра.

Зенобия (вытирая лицо). Ты можешь рот прикрывать, когда смеешься, ты забрызгала меня своей слюной.

Барбара. Ой, прости, не сдержалась!

Зенобия. Извечная проблема, определить степень обнаженности между приличием и пошлостью. Привлечь внимание, но не спугнуть откровением. И, уронив какой-либо женский аксессуар, будь то платок, или сумочка, дождаться, чтобы мужчина проявил галантность, подняв предмет, или самой нагнуться, смутиться ли при этом, или устроить наглую демонстрацию, оставаясь довольной своей выходкой с неизбежностью сексуального влечения. Что, если чрезмерная вольность будет неверно растолкована, и сочтут за легко доступность, или строить из себя недотрогу, но и в том и в другом случае существует риск будущего одиночества. И всякий раз, произнося: «Да, я же красивая и привлекательная», в действительности скрывая свою неуверенность от чужих взоров, и в вечных муках уязвленного самолюбия.

Барбара. Все-таки, из нас троих ты была самая умная.

Зенобия. Но самая неудачливая!

Барбара. Опять ты?! В общем Шарлотта, перебирая мужчин, остановилась пока на ректоре университета, который намного старше нее.

Зенобия. Он – хорош?

Барбара (разводя руки в стороны, вспыхивая нервно). Ну, откуда я знаю, странные вопросы задаешь. Но – импозантный, пленительный мужчина, словом, внешность – будто с обложки журнала.

Зенобия. Чушь. Это играет роль только в том случае, когда пусто в голове.

Барбара. Ну, скажешь, блистать умом тоже скучно. Твой – вроде умный, а посмотри на себя!? (Зенобия грозно смотрит на Барбару). Ой, прости, ты же знаешь, слаба я на язык!

Зенобия (смеется  с сарказмом). И не только на язык, да, и вагина не отличается сдержанностью?

Барбара. Не сбивай меня, не то долго буду вспоминать, о чем хотела сказать. Так вот, нет бы, остепениться, но узнаю, что роман закрутила с каким-то писателем.

Зенобия. Да, уж, сейчас каждый мнит себя писателем. Мой тоже, напишет за месяц один сонет, ходит и радуется. Ладно, не тяни уже.

Барбара. Вся прелесть в том, что писатель ее бросил. И у нее от сильнейшего нервного срыва гормоны взбесились. Ей прописали таблетки гормональные, в организме произошел сбой, возникла опухоль доброкачественная,  и пошли фурункулы и всякая дрянь типа прыщей. Только, я думаю, еще хуже, на груди рубцы появились. У нее значительная часть жизни выпала. Я слышала, что они полностью не исчезают, иногда, если какой-то стресс, или даже легкая нервозность, они высыпают, только не такие сильные. Она даже пыталась покончить с собой.

Зенобия. Что за бред ты несешь? И после всего, что она пережила, надевает откровенное платье?! Как же она их заретушировала.

Барбара. Если честно, я следов от рубцов разглядеть не смогла.

Зенобия. Но знаешь, мне жаль ее, что судьба так посмеялась над ней, уготовив ей фатальную участь.

Барбара (смотрит в упор на Зенобию округлившимися глазами, и, выпалила, набрав в свои легкие добрую порцию воздуха).  Жаль? Да, она – продажная девка! Сама, поставив на чашу весов любовь и деньги, сделала свой выбор. Это его надо жалеть, потому что она со своими запросами когда-нибудь его разорит, на худой конец, доведет до инфаркта. Его голова свисала от тяжести, рога до самого пола.

Зенобия. Да, ты сейчас взорвешься от злобы, чего доброго, забрызгаешь меня содержимым своего тела. Остынь! Может быть, у них большая любовь.

Барбара. Какая любовь? Ты не перестаешь меня удивлять. Протри глаза, ты такая наивная. Там все настолько очевидно, что старик нашел себе молоденькую, но зрелую женщину, чтобы при всяком удобном случае хвастать в обществе…

Зенобия (перебивает Барбару). Ты утомила. В нашей жизни так много неожиданных примеров, которым нам приходится удивляться. А что с твоим недавним романом? Ты звонила мне, хотела выговориться, но я бросила трубку.

Барбара. Не береди мне душу! Я-то, дура, повелась на его хорошие манеры и галантность, и думала, что это будет продолжаться вечно, но его хватило на неделю и потом все исчезло. Ушел и хлопнул дверью! Ты говоришь про себя, это я – неудачница! Ой, что я тебе такое рассказываю, мне как-то не по себе, да, и стыдно такое рассказывать, хоть мы и подруги. И только не смотри на меня с такой жалостью, ты же знаешь, какая я ранимая!?

Зенобия продолжает смотреть на Барбару в упор требовательным взглядом.

Зенобия. А я тебе говорила, что твое распутство до добра не доведет.

Барбара. Ну, что ты такое говоришь?! Вместо того, чтобы поддержать меня…

Зенобия. Перестань стонать.

Барбара. Провинциал, ничтожный бухгалтер с тошнотворной любовью к деньгам. Улыбался наигранно, про себя же считал свои паршивые деньги.

Зенобия. Ты же говорила мне, что он повар?!

Барбара (смахивая театрально слезу). Ну, прости, это я для того, чтобы ты мне не завидовала, что банкира соблазнила. Почему мне все время не везет? Ты была самая мудрая, посоветуй, что делать.

Зенобия. Слушай меня внимательно, распутница редкостная, я тебе не психоаналитик, чтобы решать подобные проблемы, но то, что с твоей головой явно есть проблемы, с этим что-то надо делать. (Роется в своей сумочке и вынимает визитную карточку). Вот нашла, это телефон доктора, который тебе поможет, только не говори, что я тебе дала телефон. А сейчас, проваливай отсюда, мой горе-писатель должен придти.

Барбара и Зенобия обнимаются, Барбара пытается поцеловать Зенобию в губы, та отталкивает Барбару, брезгливо вытирая губы.

Барбара. Тебе же понравилось!?

Зенобия. Иди уже отсюда, иначе я тебя, лживую сучку, отшлепаю по мягкому месту.

Барбара уходит.

 

Только что прошел дождь, еще слегка капает, скрипач играет что-то нудное, Лука, в одной руке портфель, другой – тащит коробку с люстрой. Лука подходит к дому и машет скрипачу, тот разворачивается к Луке спиной. Из дома Луки выходит Барбара и идет в противоположном направлении от Луки. Лука разглядывает, наклоняя голову в разные стороны, потом бросает коробку с люстрой у дверей и ускориет ход, но замедлился. Барбара, не разворачивая тело, лишь наклоном головы через правое плечо замечает мужчину, который следит за ней. Она продолжает путь, раскачивая бедрами. Исчезает. Лука подходит к скрипачу, тот встает в позу защищающегося, выставив вперед скрипку и смычок. Лука отсчитывает мелочь, бросает в шляпу и идет домой.

 

СЦЕНА IV

Лука входит в квартиру, Зенобия лежит на диване, правой рукой сжимает лоб, левая свисает с дивана, на полу напечатанные листы. Лука кладет коробку с люстрой на стол. Зенобия наблюдает за картиной равнодушно.

 

Лука (открывает холодильник). Да, что же это такое, в холодильнике пусто, на столе сморщенное яблоко и окаменелый пряник, об который можно сломать зубы.

Зенобия (с сарказмом). Но есть нетронутая бутылка коньяка, способная заглушить голод.

Лука. Сдается мне, мы не так с тобой договаривались.

Зенобия (резко вскакивает с дивана, поднимает с пола листы, и запускает в Луку). А как мы договаривались? Неужели ты приносишь в дом достаточно денег, чтобы я охотно тебе прислуживала?

Лука (поднимая листы). Ты, в своем уме? Это же моя пьеса!

Зенобия (насмешливо). Ну, конечно, пьеса – очередной, никому ненужный вздор. В чем я прогневила Бога, что мне достался такой неудачник!? Все мои подруги тупее меня, но счастливее, потому что ни в чем не нуждаются, у них даже время есть заводить себе любовников.

Лука (удивленно). Ну, так за чем же дело стало, могла бы и завести. Вот только, как долго будут терпеть такую… такую, как ты?

Зенобия (кипящая злобой). Что ты хотел сказать? Ну-ка, скажи, ну-ка посмей! (Агрессивно направляется на Луку, тот прячется за противоположной стороной стола). Ой, спрятался! Женщину испугался, трусишка!

Лука. Да, что на тебя нашло? Еще никогда не видел, чтобы женский недуг вызывал такую ужасную реакцию. Давай, я позвоню Марку, и спросим его совета, может, тебя поместить в психиатрию на пару дней?!

Зенобия. В психиатрию, да? Сейчас ты сам увидишь психиатрию! (Берет тарелку со стола и запускает в Луку, то успевает увернуться). Я тебя в преисподнюю отправлю. (Посмотрев с ненавистью на Луку, вдруг начинает собирать с пола листы пьесы). За все поплатишься, писатель!

Лука (со страхом в голосе). Ты, что задумала?                            

Зенобия. Сейчас увидишь!

Лука. Остановись, женщина! Какой зверь тебя укусил?

Зенобия. Нет, ты не останавливаешься, ты продолжаешь меня оскорблять. Теперь ты назвал меня – укушенная!

Лука. Ладно, уймись! Расскажи, что стряслось?

Зенобия. И ты еще смеешь спрашивать!? Я прочитала твою пьесу.

Лука. И всего-то!? Вот уж не ожидал такой реакции. И что, неинтересно, нечитабельно, не эстетично?

Зенобия. Безвкусно, пошло и отвратительно.

Лука. Ну, к такой критике я точно не был готов.

Зенобия. Только ты, что пишешь, считаешь это превосходным. В чем эстетика, что девица в невыносимо жуткий холод опрометчиво наряжается в кашемировое пальто, под которым легкое платье, чулки и туфли на каблуках? Она вся дрожит, ноги заледенели, лицо покрылось коростой, кончик носа уже слегка белеет. И вот она встречает того, ради которого совершила подобную глупость, и радости ее нет предела. И в следующее мгновение между ними происходит совершенно абсурдный диалог: длительные паузы и бессвязные реплики

Лука. Ну, так и задумано! А как еще, когда мороз, ветер между ног, которых она уже не чувствует, и вот-вот превратится в ледяную статую, что не способна построить членораздельную речь с этими женскими вздохами?! Ведь при каждом открывании рта ее легкие будут наполняться холодным воздухом, оттуда будет слышен лишь свист, дребезжащий от дрожащей нижней челюсти. Все должно выглядеть правдоподобно.

Зенобия. Бла, бла, бла! А этот, ну, тот, который мечта всей ее жизни, в сладострастно расплывшейся улыбке наслаждается убаюкивающими и ублажающими слух признаниями чокнутой девицы. Дешевые восторженные слова любовного содержания, напоминающие трель соловья! Ладно, я бы все стерпела, и твои ночные карточные игры, и несчетное количество любовниц, хотя всякий раз боялась, что ты меня заразишь какой-нибудь гадостью.

Мерзавец! Так значит, твоя жена в инвалидном кресле, а сам заблудился в своей одиссее?

Лука. Так вот ты к чему все подвела, да, это всего лишь пьеса. И история не имеет к тебе никакого отношения. Это мне Роберт рассказал про свою пациентку, которая в инвалидном кресле, ну, а муж, сама понимаешь, решил всего один раз попробовать изменить жене.

Зенобия. Ты всегда прикрываешься Робертом, или его историями. Я вообще не понимаю, что вас связывает, учитывая, что его сестра разбила тебе сердце.

Лука. А вот это ты зря мне напомнила, женщина! Все, я понял, почему не могу писать? Это с тех пор, как я стал жить с тобой! Потому, что ты – вампир, и питаешься моей кровью

Зенобия. Да, уж насмешил! Скажи еще по ночам, когда ты крепко спишь. Фу, какая мерзость! (Вытирает рот рукой и брезгливо отплевывает).

Лука. Именно так! Почему же у тебя моложавый вид, не соответствующий возрасту, и он не меняется с тех пор, как мы вместе. (Лука прикрывает рот правой рукой, делая вид, будто все существует в действительности).

Зенобия. Если ты сейчас не замолчишь, я взбешусь во второй раз, а это тебе точно не надо.

Лука (скривив лицо). Да, можешь беситься, сколько тебе вздумается, я ухожу от тебя!

Зенобия (громко смеется). Скажи, что ты пошутил, и я забуду твою детскую шалость, и даже не буду наказывать.

Лука. Что ты себе такое возомнила, мы даже официально не состоим в браке, и я свободный человек.

Зенобия. Вот смотрю на тебя, ты по жизни такой кретин? Просто я раньше как-то не обращала внимание. Тогда слушай, писатель, я найду столько свидетелей, что покроют твое имя позором, потому что буду утверждать, что была твоей секс-рабыней, и ты принуждал делать меня такие вещи, о которых даже не слышал.

Лука. На мою сторону встанут мои друзья и расскажут, какой на самом деле была ты.

Зенобия. Да, как только я припугну концом их карьеры, эти ссыкуны, поджав свои хвосты, и, обмочившись, даже не вспомнят, что были твоими друзьями.

Лука. Да, что это такое, мне только и делают, что угрожают. Быть с тобой – смерти подобно!

Зенобия (резко изменив тон и напустив смиренный вид). Ну, дорогой, ну, прости! Даже не знаю, что это со мной было?! Ну, подойди ко мне. (Двумя руками манит к себе).

Лука. Не верю. Ты обманешь.

Зенобия (начинает плакать). Да, я пользуюсь вниманием мужчин, но мне это совсем не нужно, потому что посвящаю жизнь одному тебе и пускаю ее на произвол судьбы. И я совсем одинока, а мне нужен мужчина, для которого мне бы хотелось быть лучше, умнее, красивее, но при этом он должен любить меня, баловать и потакать моим капризам! (Начинает рыдать). Мужчину, ради которого я понесусь на встречу, а он - навстречу ко мне. "Он" – тот единственный, ради которого я захочу полностью раскрыться, чтоб больше познать себя, и реализоваться с ним, как настоящая женщина, с которым никогда не пройдет желание, не исчезнет пыл, не затухнет искра, он просто должен запасть куда-то в голову, а потом провалиться в сердце. Мой природный оптимизм подсказывал, что мои мечты и желания осуществятся только при одном, одном человеке, и этот человек – ты.

Лука (подходит к Зенобии). Ну, пожалуйста, не плачь.

Зенобия резко набрасывается на Луку и дает ему в пах, тот дико корчиться от боли.

Лука. Ой, как больно! Стерва!

Зенобия (зловещим тоном). Сбежать вздумал от меня: я печень твою отправлю на фуагра, а из одного органа сделаю жаркое с острым соусом. Ты меня понял.

Лука (машет головой). Да!

Вприпрыжку выбегает из дома. Зенобия из окна выбрасывает пьесу, листы разлетаются.

Зенобия. Да, чтоб тебе… поймать букет на свадьбе! Я – это лучшее, что было в твоей жизни!

Лука (кричит, но Зенобия его уже не слышит). Да, как ты можешь быть самой лучшей!? Сколько же тебе объяснять, что Сафо – это древнегреческая поэтесса, одна из Девяти лириков с острова Лесбос, а не та софа, на которой ты нежишь свое тело. Но ты, всякий раз, возбуждаешься при упоминании названия острова. Для тебя – Шодерло де Лакло – это французское вино, а Хэмингуэй –  просто какое-то непристойное ругательство.

Скрипач играет.

 

СЦЕНА V

Луку трясет, он собирает листы пьесы.

 

Лука. Моя пьеса, моя пьеса! (Кричит скрипачу). Скрипач, не стой, как пугало, помоги лучше, пользы больше будет. (Скрипач быстро собирает листы и передает Луке). Представляешь, моя пьеса! (Перебирает листы постранично).

Вот  мое «детище» – пьеса, которая должна мне вернуть достойное имя, очерненное клеймом неудачника. И, по моему мнению, выглядит совсем даже неплохо, да что там скромничать, это, справедливо сказать, великолепно. Вымученная, выстраданная, выдавленная откуда-то, из-под диафрагмы пьеса, на которую потрачено несчетное количество сигарет, подрывая и без того слабое здоровье.  (Скрипач, успокоившись, опускает скрипку со смычком, и снисходительно слушает Луку). Хотя, по поводу каких-то сцен еще можно было бы сомневаться, что вызывает пошловатое послевкусие, но чтобы сравнивать, стоило бы прочесть «Рассуждения» Аретино. И трепетно держа в руках, я понесся в издательство. Зачем, если это только усилило разочарование. Какие-то коридоры, зигзаги и множество дверей с надписями, вселяющими страх, какие-то длинноногие девочки, будто сошедшие с обложек модных журналов и снующие взад и вперед. И одна из них, что ответила мне взаимностью на мою широкую улыбку и слащавый комплимент, поманила за собой в кабинет. Я поплелся за ней, хотя в душе сомневался в компетентности этой блондинки. Мы сидели друг против друга, конечно, я нервничал. Она, надев очки с обычными прозрачными стеклами, которые, конечно, ей совсем были ни к чему, пролистывая страницы беглым взглядом, иногда косилась в мою сторону и даже неподдельно смеялась. Когда она дошла до второй половины пьесы, то изменилась в лице: жадно-вожделенный взор, зрачки расширились, брови приподняты, рот приоткрыт, изредка глотает слюну; обнаженная шея до глубокого декольте покрылась красными пятнами. «Да, она уже мокрая! Вот уж не думал, что произведение может произвести такое впечатление». Отложив в сторону пьесу, быстро справившись с минутным возбуждением, она, с чувством знатока, за плечами которого должно было быть, по крайней мере, два, а то и три опубликованных успешных романа, принялась обсуждать отдельные сцены.

Девица, ничего не смыслящая в литературе, назвала мою пьесу пренебрежительно каким-то арт-нуаром! (Возмущенно). А это что? Двух страниц не хватает, надо вернуться.

 

Скрипач делает вид, что ему уже неинтересно, и отходит. Лука поворачивается лицом к входным дверям своего дома. Дверь резко открывается, ударяя Луку в лоб, он, хватаясь за голову, роняет на пол листы пьесы, в дверях стоит Агнес.

Лука. Ай, как больно! Неужели нельзя аккуратнее? Моя пьеса! (Лука нагибается, чтобы собрать листы рукописи). Скрипач!!!

Агнес. Пожалуйста, простите! Вы сильно ушиблись? Сейчас я вам помогу. (Агнес, присев, помогает Луке. Заметив направление взгляда Луки, возмущается). Эй, хватит пялиться на мою грудь! Нахал! Несоразмерная компенсация за ваш разбитый лоб. (Встает и, бросая листы на пол, хочет уйти. Лука смотрит на нее снизу вверх).

Лука (удивленно). Агнес?

Агнес и Лука уставились друг на друга своими взглядами. Агнес покрылась пятнами, руки затряслись.

Агнес. Нет, вы ошиблись! (Поворачивается медленно и так же медленно хочет уйти).

Лука. Это я, Лука!

Агнес (резко разворачивается, издает дикий вопль). Кто? Что-то меня амнезия поразила, напомни, как тебя зовут?

Лука. Не делай вид, что не узнала меня. Аромат твоих духов не спутать ни с чем, что узнал бы тебя среди темноты. Это, наверное, судьба, что мы вновь встретились.

(Агнес, помедлив, подходит к Луке и дает ему пощечину). За что?

Агнес. Что, больно? Эта боль – ничто, в сравнении с той, которую испытала я!

Лука. Я не понимаю, о чем ты?

Агнес. Не понимаешь? Ты сбежал, можно сказать, по-английски, не оставив даже записки. Чего же ты испугался? Всего лишь мимолетное увлечение, окутанное вспышкой минутной страсти!? Женщина отдалась тебе, наивно поверив в лживые слова о любви, и ты, удовлетворив свою похоть, праздновал победу?! Так радуйся же, покоритель моего сердца, исполни свой гимн в честь победы над женщиной, отдавшей тебе свою любовь. Торжествуй, я - в бешенстве, ты этого хотел? Насладись униженными признаниями и постыдной откровенностью! Ты - триумфатор!!!

Лука. Вот, как ты себе это представляла? Ты была восходящей звездой сцены, а я лишь молодой писатель с неизвестным будущим. Мужчины слетались, как стервятники, соревнуясь друг перед другом, чтобы завоевать твое сердце. Но я не хотел строить из себя очередного фанатика, помешанного на тебе.

Агнес. И это все, что ты можешь сказать в свое оправдание? Наглая и бесцеремонная отговорка!

Лука. Узнаю Агнес, ты все такая же, несдержанная натура, не способная контролировать свои эмоции, вопишь на всю округу, чтобы привлечь жалостливое внимание к себе, указывая пальцем в мою сторону, обвиняя в бесчестии. Хочешь собрать демонстрантов из сочувствующих, которые спешно соорудят транспаранты с надписями феминистского толка и устроят стихийное шествие?

Агнес. Это уже выше моих сил, перестань меня оскорблять, называя истеричкой! Терпеть не могу невоспитанных и самовлюбленных мужчин! Но теперь мое сердце – холодное, упрямое и свободное. И, сделав вид, что я не узнала тебя, означало лишь одно – мне это совсем не нужно и неинтересно! Слышишь, я уже кричу: «Отвали!» (Агнес замахнулась, чтобы вновь дать пощечину, но Лука успевает схватить ее руку). Хам!

Лука. Ну, что зрители пришли в неописуемый восторг, встав на сторону оскорбленной женщины? Привлекла внимание страждущих зевак? С какой же легкостью ты произносишь свой обвинительный приговор. А чего ты ожидала, чтобы я терпел твоего режиссера, и, как ты, мило и кокетливо улыбаясь ему, принимала его напыщенные ухаживания? А потом нагло на моих глазах целовалась с ним.

Агнес (со слезами на глазах). Отпусти, мне больно! (Лука отпускает руку Агнес). Ты все не так понял, законченный ревнивец! У меня с ним ничего не было, и не могло быть, я любила только тебя. И если бы ты не сбежал, то видел бы, как я дала ему под глаз, что он ходил с этим синяком почти три недели. Любовь не определяется ни деньгами, ни положением, ни славой, но тебе, как заурядному обывателю, это неведомо. Открывает сумку и достает платок.

Лука. А как же фотография, которую я обнаружил, где ты, полуголая, запечатлена с ним? И скажи после этого, что у тебя с ним ничего не было!?

Агнес. Не полуголая, а в купальнике. И если ты был внимателен, на той фотографии было множество народа, и мой брат. А я тебе не азиатка, чтобы в бассейне плавать в одежде. Предупреждал меня брат, что ты принесешь мне одни страдания. Он удивлялся, как я могла влюбиться в такого безмозглого идиота, как ты.

Лука. Ах, вот оно как!? Но если так, как ты говоришь, что тебе мешало объясниться, зная, что я не всегда способен был управлять своим гневом?

Агнес. Для начала, я была на тебя сильно зла, а пока я приходила в себя, ты исчез.

Лука (с сожалением). Прости, мне казалось, что я поступаю правильно, но поверь, только ты нужна была мне.

Агнес (всхлипывая). Для чего я тебе нужна, не понимаю? Не поздно ли? Лучше скажи, какой смысл?!

Лука. Чтобы мой отуманенный взор был охвачен сиянием, струящимся из твоих глаз. 

Агнес (саркастически улыбаясь). На этой фразе все твои женщины сразу раздевались? Хотя звучит приятно, но ведь можно сжечь глаза, и тебя поразит слепота. Может, когда-нибудь ты ее найдешь! Ты –  доисторический мужчина, облаченный в современный костюм. Но я тоже умею выдерживать паузы. У тебя столько всего за плечами, а я была женщиной, не искушенной жизнью, практически белый лист.

Лука. Боишься быть вновь обманутой, что я разобью тебе сердце? Я больше не повторю ошибки.

Агнес. Ты его не разобьешь.

Лука. Вот как,  твое сердце принадлежит другому? Зачем же ты мне голову морочишь?

Агнес. Ничего я тебе не морочу. И охотников до моего сердца достаточное количество, тебе придется встать в очередь. Но, не приняв галлон вина, ведь тебе не осмелеть, чтобы взять в руки стрелы Купидона.

Лука. Вот оно, что! И ты, как львица, лежа под солнцем на песочке, будешь вкушать негу, издали наблюдая, как будут драться львы?

Агнес (лицемерно кокетничая). Вау, лев! Не льсти себе. (Агнес измерила Луку взглядом с ног до головы). Ах, сентиментальный писатель, разве ты не знал, что женщинам верить нельзя? Но никому не ведомо, как сложатся звезды, я и сама не пока не знаю, кому из вас отдать предпочтение!?  Но я буду долго наслаждаться, как ты будешь прогибаться передо мной.

Лука. Ты сейчас намеренно меня дразнишь?

Агнес. А ты мне запрещаешь? Ты лишился этих прав, когда бросил меня на задворки истории. Да, и поверь, шансы на победу значительно возрастут, когда ты ныть перестанешь. А ты, бумагомаратель, используешь банальные трюки, наверняка, взятые из каких-нибудь книг, всего лишь для того, чтобы вскружить голову наивной и доверчивой девушке!?

Лука. Признайся, ты все еще любишь меня.

Агнес. Ну, вот опять!? Твоя самоуверенность просто с ног сшибает, с чего ты взял, что я поведусь на твои уловки? Я тебе не подойду, наверное. Полагаю, у нас не получится вновь с тобой роман закрутить, но…

Лука (перебивает). Не надо за меня решать, что мне подойдет, или не подойдет.

Агнес. Разве ты что-то упустил?

Лука. Возможно. Попробуем еще раз!? Так ты пригласишь меня к себе? 

Агнес. Безымянный палец семнадцатого размера, и все еще свободен, впрочем, я не тороплю события. (Агнес повертела ручкой у носа Луки, покачиваясь в разные стороны).

Лука. И это плата за то, чтобы увидеть тебя и услышать твой божественный голос?

Агнес. Ой!!! Видел бы ты сейчас свое лицо!? Неужели перед глазами всплыли имена из длинного списка в твоем блокноте, и ты с трудом представляешь, как можно отказаться от такого разнообразия удовольствий, ведь перспектива будущего совсем в иных красках.

Лука. А в том будущем предполагается кофе в постель?

Агнес. Боюсь, что шаркая тапочками, могу заблудиться в поисках кухни, но если все-таки останутся какие-то проблески памяти, то обратный путь до кровати уж точно будет долог, и кофе остынет. Но пить его нельзя будет не по этой причине, а потому что бережнее нужно будет относиться к своему сердцу, попусту истраченному на бессмысленные чувства.

(Агнес запнулась, глаза расширились, показав морщины на лбу, потом резко изменилась в лице и продолжила, наполняя грудь чувственными придыханиями).

Второй акт? Но что мы будем делать, неужели играть в шашки? Нет, попытаюсь догадаться с трех попыток, читать сказку о том, как Синяя Борода задушил очередную глупенькую женщину. (Агнес простонала и налила глаза слезами). Неужели, мы будем заниматься таким скучным делом, как считать звезды на небе? (Растопырила губу, сморщила нос, приподняв брови и широко раскрыв наивные глаза).

Лука. Нет. Тебе решать, как сложится будущее, но, может, ты простишь меня и дашь второй шанс? И мы напишем заново нашу историю любви.

Агнес. Только вот, какую роль на этот раз ты выберешь для меня? Тебе придется постарайся. Мне бы не хотелось особенно сильно напрягаться, вспоминая, в какой сцене я должна задержать дыхание и высунуть язык.

Лука (улыбаясь). Так сразу на ум ничего не приходит. Полагаю, что роль не окажется для тебя слишком сложной, и ты сможешь справиться с ней, наполняя наши чувства истинныи содержанием.

Агнес. Ой! Ты меня просто рассмешил. Громовержец?! Сказочник! Женщины любят реальных и успешных мужчин. А что ты? Писатель-неудачник. Тебя хватает лишь на обещание, достать с неба Звезду, а еще назвать ее моим именем.

Лука. Ты простишь?

Агнес. Может быть.

Лука. Я помню, что ты любила белые розы!?

Агнес. Нет, теперь я люблю орхидеи Dracula Diabola.

Лука. Сдается мне, чтобы найти этот цветок с таким ужасающим названием, я должен буду пуститься в далекие странствия по миру. Придется смириться с моей ограниченной фантазией. Ты будешь ждать меня в вечернем платье, и мы поужинаем при свечах, как это не звучит старомодно.

Агнес. Да, я встречу тебя в траурно-праздничном вечернем платье. И мы исполним наше последнее Танго смерти. Прости. Не расслышала, ты будешь голоден? Конечно-конечно, я сделаю салат из кальмаров с маринованным луком, свеклу с чесноком и грибы в сметане с перцем. Для такого ужина и вечернее платье не понадобится.

Лука. Только постарайся, чтобы это были не мухоморы.

Агнес. А они такие красивые.

Лука. Конечно, теперь ты будешь отыгрываться за прошлое.

Агнес. Я не отыгрываюсь, Ну, это я вредничаю, показываю, что характер тоже имеется! Но что дальше? Ах, прости, но я слышала, что ты женат!? И мне придется вновь «ткать саван», как Пенелопа, в ожидании встречи. Но долго ждать в моем возрасте противопоказано.

Лука. Я больше не повторю ошибки. Все случится раньше, чем ты думаешь. И, не смотря на то, что ты так упорно пыталась все опошлить, весь вечер ты будешь слушать меня, окутавшись пеленою грез внеземного пространства, забывая о том, что там, за окном, существует реальность, ты окажешься в плену иллюзий.

Агнес. А когда я проснусь, то увижу маленькие земные радости?

Лука. Ты увидишь, что солнце взошло...

Агнес (повернувшись, уходит, кричит, не оборачиваясь). Вечером! В квартире у Роберта.

Лука (тоже кричит). А что ты здесь делала? (Лука входит в дом).

 

АКТ III

 

СЦЕНА I.

Квартира Марка. Роберт и Марк сидят и пьют виски. Приходит Лука.

 

Роберт. Лука, что с тобой произошло, ты весь сияешь?

Лука. Неужели что-то должно произойти, чтобы вдыхать радость жизни!? В отличие от вас, наводящих тоску, сея предчувствие траурного будущего. Кстати, я не уверен, что сегодня вечером мы сможем собраться у меня.

Марк. Это почему? Твоя очередь покупать пиво и готовить ужин.

Лука (наливая себе виски). Дело в том, что мы с Зенобией поругались, и в отместку, она, скорее всего, останется дома.

Марк. Роберт, ты слышишь, как этот авантюрист придумывает отговорки, пытаясь в очередной раз обмануть.

Роберт (машет рукой). Ну, если он так хочет, конечно, от этого совсем невесело, но придется смириться.

Лука. Да, в чем проблема? Роберт! Давай сегодня у тебя, а в следующий раз железно обещаю, слово писателя, даже нет, два раза подряд собираемся у меня.

Роберт. Извини, Лука, но у меня сегодня нельзя.

Лука. У тебя что-то стряслось, на тебе лица нет.

Роберт. Что ты пристал, у меня все в порядке!

Лука. Тогда почему нельзя?

Роберт. Нельзя, и все!

Лука. Ну, знаете что? Тогда все отменяется.

Марк. Как это отменяется? Я не собираюсь вечер проводить в одиночестве с бутылкой виски.

Лука. Вот и разбирайся с Робертом.

Роберт. Я не понимаю, почему тогда сегодня мы не можем встретиться у Марка.

Роберт и Лука смотрят на Марка, Марк пожимает плечами, отпивает глоток виски, поморщился.

Марк. Ну, если – это единственный вариант, то придется согласиться. Но надо же, как вы двое ловко все обернули, а мне после вас здесь неделю прибираться.

Лука. Благодари за это Роберта.

Роберт (возмущенно). Меня? Я еще и виноват! Сегодня твоя очередь!

Лука. Но у меня веская причина! Вы же не хотите, чтобы вам испортили вечер?! А что до тебя Роберт, я не понимаю твоего отказа, и, кажется мне, что за этим что-то скрывается, или, точнее сказать, кто-то скрывается. Ведь я заметил ваш вид заговорщиков, когда вошел. Друзья так не поступают! И если ты не признаешься, в чем твоя страшная тайна, можете вообще собираться вдвоем, отныне без моего участия.

Роберт и Марк переглядываются, Марк, закатывает вверх глаза, одобрительно кивает. Роберт отходит на два шага от Луки.

Роберт. Тут такое дело, Лука, только ты не переживай, и обещай, что не будешь крушить мебель?

Лука. Вот никак не ожидал, что от тайны, которую вы скрываете, мне придется крушить мебель, или вы меня принимаете за совершенно несдержанного человека?!

Роберт (покраснел, наливает порцию виски трясущейся рукой). Тут такое дело.

Лука (резко). Роберт, у тебя руки трясутся!

Роберт (выронив фужер на стол). Нет, я так не могу! Марк, угомони его, у меня от его взгляда в одном месте все морщится.

Лука. Вот уж правильный термин подобрала для тебя Зенобия – ссыкун! Может, ты хотел рассказать мне, что к тебе приехала Агнес?

Марк подскочил и хочет успокоить Луку.

Марк. Все хорошо, все просто очень хорошо! Лука, дышим, дышим.

Лука. Да, уж поверь, я дышу, а вот Роберт потеряет сознание от того, что перенапрягся. Но я все еще жду объяснений.

Роберт. Лука, пожалуйста, я ни в чем не виноват, это все сотворила наша мать.

Лука (хотел выпить, но остановился). Вот как? И что она сотворила?

Роберт. Она была против вашего брака с Агнес, вот и подстраивала всякие козни против вас.

Лука (сквозь зубы). Ну-ка, сучий потрох, я жду подробностей.

Роберт. Марк, держи его! Если он взорвется, твоей квартире тоже достанется.

Лука. Марк, уверяю, со мной все в порядке! Ну, Робби, лапушка, просвети меня, от чего я был в неведении последние пять лет.

Роберт. Она убедила тебя, что у Агнес роман с режиссером, в надежде, что ты от ревности взбесишься.

Лука. Да, а ты убеждал меня, чтобы я не был эгоистом, и если люблю Агнес, то должен отпустить ее. Все верно, я ничего не напутал?

Роберт. Да, верно, прости, но я защищал свою сестру.

Лука (отталкивая в сторону Марка, кричит в гневе). Ты – исчадие Аида! Ничтожество, гореть тебе на рее! Лицемер! И ты все это время смотрел на меня своими лживыми глазами, и твои уста извергали смердящую вонь?!

Лука и Роберт стоят друг против друга, между ними письменный стол. Неожиданно Лука дает пощечину Роберту, тот хватается за щеку, Лука успевает левой рукой еще раз ударить Роберта.

Роберт. Да, прости, ты, наконец! То, что ты сейчас делаешь, убеждает меня в том, что я был прав, защитив свою сестру от такого невменяемого монстра.

Лука. Ты отнял у меня, нет, у нас с Агнес, пять лет! Креста на тебе нет! Безбожник!

Марк повис на Луке.

Марк. Роберт, уходи немедленно, дай Луке придти в себя, я его уже не могу сдерживать.

Роберт открывает входную дверь, но не уходит.

Роберт. Скажи, как мне искупить свою вину?

Лука. Сдохни!

Роберт. Видишь, Марк, он никак не настроен на мир.

Марк. Да, уйдешь ты, наконец!? Оставляет Луку и подходит к дверям.

Роберт (тихо, чтобы лука не слышал). Может, мне сказать про ребенка?

Марк. Да, ты с ума сошел! Убирайся!

Выталкивает Роберта, захлопнув за ним дверь, Роберт убегает.

 

СЦЕНА II

Лука ходит по комнате в нервном возбуждении и тяжело дышит.

 

Лука. Нет, я так больше не могу! Если ты сейчас не поможешь мне, случится что-то ужасное. Ничтожество, ничтожество!

Марк. Для начала, просто остановись. Вся боль, предательство, ревность – все в прошлом! Все ужасное, что должно было случиться, уже случилось. Давай, лучше посмотрим, как я могу помочь?

Лука (немного успокоившись). Как ты можешь помочь? А как ты всегда это делаешь – своей болтовней. Хотя я в это не верю, но, кажется, иногда дает результат.

Марк. В прошлый раз ты тоже не верил, и в прошлый, прошлый раз, и я уже сбился со счета. При этом, умудряясь затуманить мою ясную голову, ты всякий раз находишь отговорки, чтобы не платить.

Лука. Поверить не могу, что ты можешь сейчас говорить про деньги!? Да, теперь все иначе, и я обещаю тебе заплатить.

Марк. Ну, уж нет! Я это уже слышал, и не дам себя одурачить.

Лука. Хочешь грех на душу взять?

Марк. Какой еще грех, и с чего это?

Лука. Я на грани отчаяния! И могу… (запинается), могу сделать что-то плохое. Кстати, где у тебя запасы алкоголя? Марк хочет что-то ответить, но Лука, не дожидаясь, идет к барной стойке и достает бутылку виски.

Марк. Конечно, не стесняйся, будь, как дома. Убеждаюсь, что, действительно, нужна помощь, вот только не к тому специалисту обращаешься. (Лука, налив в фужер четверть виски, мгновенно отправил себе в горло). Тебе бы к наркологу, больше будет пользы.

Лука. Я, пожалуй, прилягу, знаешь, кажется, действует?! Гнев отпускает.

Марк. Нет, это невозможно, мне надоело терпеть твои выходки.

Лука. Что ты так кричишь, тебе не помешали бы самому сеансы по управлению гневом.

Марк. Ты не можешь здесь оставаться, ко мне сейчас придет пациентка.

Лука. Да, ну, так я спрячусь в соседней комнате и послушаю, о чем вы будете говорить, вдруг, что полезное придет в голову, а то я в такой депрессии, что уже месяц не написал ни одной строчки.

Марк. Вот как? А что ты вообще написал два, или три месяца назад?

Лука. Ты меня хочешь обидеть, давай, продолжай, у тебя хорошо получается. Забей последний гвоздь. Друзья, вышедшие из волн кипящего Стикса!

Телефонный звонок. Марк снимет трубку.

Марк (сухо и грубовато). Да, слушаю. (Резко меняется в тоне он как-то весь вытянулся, на лице появилось некое выражение подобострастия). Ну, конечно, конечно! Нет, это невозможно, у меня назначена сейчас пациентка, поэтому смогу не раньше, чем через два часа. (Лицо преобразилось в восторженное удовольствие). Ну, это совсем меняет дело, сейчас я что-нибудь придумаю. (Повесив трубку, косо смотрит в сторону Луки и восклицает, хлопнув ладонями). Ну, вот все чудесным образом и разрешилось!

Лука. Док, что ты на меня так смотришь, ты пугаешь меня?

Марк. Не самое подходящее время после такого нервного перевозбуждения, но я знаю, что ты человек волевой, и сейчас восстановишься.

Лука. Перестань говорить загадками.

Марк. Это не сложно для человека с твоим складом ума, и ты быстро свыкнешься с ситуацией. Мне срочно нужно уйти, и тебе не надо будет прятаться в соседней комнате, а непосредственно примешь участие в сеансе.

Лука. Да, ты издеваешься! Скажи, что пошутил.

Марк. Я очень даже серьезно! Скажи, сколько раз я тебя выручал? Молчи, можешь не отвечать, а как часто я обращался к тебе за помощью, так вот ни разу. Пришел долгожданный момент. Я даже прощу тебе долг.

Лука. Хорошо, будь по-твоему, что мне нужно делать?

Марк. Эй, ты меня удивляешь, просыпайся, не знаешь, как проводить сеанс?

Лука. Что-то холодок нервозности пробежал по телу.

Марк. Она – среднестатистическая истеричка, правда, я ее еще не видел, диагноз ясен по телефонному разговору, в общем, женщина на грани срыва. Ей лишь нужно высказаться, выплеснуть эмоции, снять груз травмированного самолюбия. К тому же полезный опыт для твоей ненаписанной книги. (Марк смеется). Если справишься, гонорар можешь оставить себе, так хотя бы я какое-то время не буду видеть тебя. (Он запнулся, что-то перебирая в голове). Вот еще что, не забудь спросить у нее про ее детство, она проникнется  к тебе! И смени выражение лица, от него веет зловонным запахом неудачного брака. Но, может, не такой уж ты – неудачник!? Хотя, тебе придется очень постараться, чтобы оказаться вместе с Агнес. Удачи!

 

СЦЕНА III

Лука один, ходит по комнате в полном замешательстве.

 

Лука. Я вообще не знаю, с чего начинать?! Конечно, я спрошу: «У тебя давно не было секса?» Что за бред! Да, она вцепиться в меня своими коготками и, брызжа слюной, будет вопить: «Если ты, как и многие мужчины, мне про «это» будешь морочить голову,  то закончим наш разговор!»

Ах, да, она на грани нервного срыва! Гимн женщине! Она подавлена! Что я скажу ей? Что-то утешающее?! Но, может, ей это и не нужно? «Хм-м, бога ради, простите. Но право, ведь это смешно. Нет-нет, понимаю, так сложились звезды, это всего лишь случайная цепь мистификаций. Но неужели нет другого выхода!? Не знаю, не знаю, что вам сказать, ну что-нибудь такое теплое и доброе. Возможно, слова излишни. Не отчаивайтесь, вся жизнь еще впереди, к вам вернутся мирские желания, вы еще будете радоваться, смеяться и даже любить. Стремление обрести себя зависит только от тебя и твоей воли, а не от доктора. Но, тем не менее, поверьте, я глубоко тронут вашей печальной судьбой; мне понятна боль вашей изможденной души и потому не могу быть безучастным к вам; и у меня возникает огромное желание помочь такому беззащитному и слабому созданию». И она, это милое дитя, ответит томным голосом: «Я благодарна вам за искренность и изысканность ваших выражений и проникнута вашей заботой обо мне, но я не слаба, как может показаться».

Звонок в дверь. Лука с фужером, наполненным виски, слегка приоткрыл дверь и выглянул в образовавшуюся щель.

Барбара. Что у вас такие глаза, будто призрака увидели?! (Оттолкнув Луку, она пронеслась мимо с опущенным лицом, прошлась по комнате, и, увидев диван, немедленно расположилась в нем). Сразу хочу предупредить, я совершенно нормальная!

Лука (произносит, заикаясь и следуя за ней). Конечно.

Барбара. Что за нотки сомнения?! И вообще, я не собиралась приходить, если кто-нибудь узнает, точно сочтут меня за умалишенную. Меня подруга уговорила, кстати, сучка редкостная. Материалист жуткий, была бы при "совке", добилась бы высокого чина в партии, раздвигая ноги каждый день, а так любит поразмышлять о судьбах мира, о душе, о бесконечности вселенной и многом-многом другом. Двери добродетелей и любви лишь приоткрыты слегка, двери пороков распахнуты настежь. Она сделала паузу, Лука продолжает молчать.

У меня душа болит. Так ты сможешь вылечить мне ее, доктор?

Лука (растягивая слова осторожно и неуверенно). Для того, чтобы вылечить душу, нужно довериться. Если ты расскажешь, что тебя тревожит, мы попробуем вместе в этом разобраться. Я не просто так говорю "вместе", потому что доктор (здесь проглотил слюну), – в одиночку со своими советами – бесполезное дело.

Барбара. Ой, давай, давай! Ты прямо подарок! Аха-ха!!

Лука (с дрожью в голосе). А почему подарок?

Барбара (смотрит прямо в глаза Луке). Ты не знаешь, это же из вашей психологии, что мужчин можно разделить на четыре типа: хозяин, воин, авантюрист и, так называемый, подарок? Так вот, из этих типов мне бы больше подошел хозяин. (Продолжает, отвернувшись). А врачей я боюсь, боюсь крови, операций, просто до паники и ужаса, до обморочного состояния, а ты прямо воплощение всех моих страхов. Вот и говорю, что подарок.

Лука. Все-таки, надо признать, что мой прием отличается от той медицины, что наводит на тебя такой ужас.

Барбара. Все равно, жутко не люблю врачей, до скрежетания зубов и подергиваний глазом. Начну с того, что в основе лежит комплекс – маниакальная боязнь врачей. Я долгое время страдала из-за несовершенства своей улыбки, все эти приспособления для зубов наводили на меня дикий ужас, но другого выхода для совершенства внешности в моем случае, к сожалению, не было. А поход к гинекологу – это какой-то унизительный кошмар. Я добрых врачей еще не встречала, после посещения морга как-то не очень себя чувствовала, но люди, которые там работают такие все бодренькие.

Да, и потом, не верю я вам. Знаю я вас, психологов, сами в своей жизни разобраться не можете, а тем более в чужой. Но я – это еще не самое худшее. У меня столько знакомых с такими проблемами в голове, что ты даже не представляешь, а одна из подруг (Барбара выдавила глухой смех, слегка похрюкивая), –  это вообще находка для психолога. Подруга говорит на одни и те же темы, она зациклена на своей внешности, живот убрать, грудь увеличить, губы накачать. Но ведь вы, мужчины, оцениваете женщину по размеру ее груди, а что спрятано под ней, вы понимаете позже. И, да, вчера я была в бешенстве, когда, уставшая, вернулась домой с увесистой сумкой произведенных покупок, в надежде, что ничто не помешает мне провести спокойно вечер. Но войдя в подъезд, я увидела надпись на лифте, которая вежливо гласила, что он неисправен, а консьерж был пьян настолько, что принял меня за свою старуху, и я впала в такое отчаяние, что мне, хрупкой женщине, придется нести эту тяжесть на тринадцатый этаж, я зарыдала. (Делает паузу, тяжело вздохнув, потом справившись со своими чувствами и успокоившись, продолжает). А еще я решила поменять сферу деятельности. Ведь вы, доктора, рекомендуете, что каждые три года надо менять работу. Меня не пугает начать свою карьеру с чистого листа, я прекрасно понимаю, что сразу же то, что у меня было, я не получу.  Нужно исправлять ошибки последнего года жизни...

Лука. И как успехи?

Барбара. Смотря в чем, в саморазрушении – невиданные темпы и результаты, в остальном, наблюдается нехватка положительных эмоций. Язык обожгла – это можно считать достижением? Ну, а если серьезно, по жизни каждый день достигаем чего-то, но все же...

Лука (перебивает). А чем ты занимаешься?

Барбара. В данный момент, или вообще по жизни?

Лука. Вообще.

Барбара (смотрит на Луку исподлобья, с нотками сомнения). Ну, если ты доктор, то должен понимать, чем люди по жизни в большинстве своем занимаются. Большинство просто прожигают время, отпущенное им, бездарно прожигают, не думая ни о чем. Я отношусь к этому стаду баранов, не собираюсь делать великих открытий, менять мир и прочее. Я просто работаю ради хлеба, учусь и отдыхаю, как могу, с друзьями, или без них, выезжаю, когда есть возможность на природу и так далее. Просто сейчас появилось много свободного времени: одни отношения заканчиваются, нужны другие, все как у всех. Ищу, в кого бы влюбиться, не сразу, конечно, чтобы чувства созрели, время надо... Так что, да, так уж случилось, что на данный момент, я одна. Сразу отвечаю на вопрос, который ты мне, наверняка, задашь. Думаю, может, найдется то, что мне нужно, хотя бы общение, которое бы радовало меня, искренние отношения. Мне нужен такой человек – друг!

Утром, проснувшись, я боялась открыть глаза и убедиться, что прошли годы, и меня накрыла атмосфера безысходности, которая приводит к желанию фатального исхода, а сегодня нечем себя занять, вот и думаю, что кто-нибудь предложит программу интересную, чтобы не оставаться со своими мыслями наедине. А если честно, я вообще не знаю, что я тут делаю, вся пронизанная страхами, что ты узнаешь обо всех моих тайных желаниях, и это останется в моих воспоминаниях. Лучше оказаться обнаженной перед доктором, это не так страшно. А ты?

Барбара смотрит кокетливо-сверлящим взглядом.

Лука (театрально выражая недоумение). А что я?

Барбара (со вздохом то ли сожаления, то ли облегчения). Ладно, расслабься. Я иногда шалю. Лука. Я это понял сразу, но у шалостей тоже должен быть предел!

Барбара. Да, мне от этих пределов ни холодно, ни жарко. Жизнь многогранна, как хочу, так и думаю, так и желаю, а до чужих ограниченностей нет дела.

Лука. Я позволю себе заметить, что в твоих, отрицательно окрашенных эмоциях – явное проявление скрытой враждебности.

Барбара. Если есть враждебность, значит, был стимул. Сама пока не могу разобраться, и меня это пугает, потому что это уже становиться явным для окружающих. Скорее, безответная любовь, знаешь такое? Не дай Бог! Это больше разочарования ожиданий, вызвавшие чувство жалости к себе. Но думаю, что и сама справлюсь. Надеюсь, что это больше физиология. Просто я сейчас бросаю курить, или просто очередное проявление хронического заболевания.

Лука. Какого заболевания?

Барбара. Моего, а его прямо так вот надо расписывать? Ведь даже если мне особо не до него, то уж кому-то постороннему точно до этого нет дела.

Лука. Однако, какая ты вспыльчивая. Да, я бы сравнил тебя с торнадо, все разрушающей на своем пути. Хотел спросить, как ты справляешься со своими эмоциями?

Барбара. Скажи еще, что с таким темпераментом жить нельзя – все вешаться пора.

Лука. Да, нет же, это здорово!

Барбара. Спасибо утешил.

Лука. Могу только посочувствовать. Может, ты выбираешь неправильный вектор в отношениях с мужчинами.

Барбара. А какой правильный? Это все сложно, что для тебя важно в отношениях с женщиной?

Лука. Ну, мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня.

Барбара. Да, я не спорю, но разве тебе интересно знать чужие тревоги?

Лука. Ты меня ставишь в тупик. Ну, во-первых, так сложилось по жизни, что приходится заниматься чужими проблемами, я же за это еще и деньги получаю. (Лука сделал паузу  и произносит неуверенно, пряча свой взгляд, чтобы не сталкиваться с глазами Барбары). Получу. А во-вторых, занимаясь чужими проблемами, забываешь о собственных.

Барбара. А о каких собственных проблемах ты хочешь забыть? Может, и я тебе на что-нибудь сгожусь?

Лука. Все может быть!?

Барбара. Тогда расскажи, а то я стесняюсь задавать напрямую вопросы. Лучше ты сам. Ты же знаешь, какие мы, женщины любопытные. Начну спрашивать, что не нужно и т. д.

Лука. Нет, вернемся все-таки к тебе. Что запомнилось в твоей жизни? Нет, не так. Что ты помнишь из детства?

Молчание, по щеке Барбары медленно скатывает слеза.

Барбара. Вы, доктора, желание вернуться в детство называете признаком депрессии, но это неправда, как правило, для человека период детства – это самое настоящее и незыблемое, искреннее и светлое, даже, если так было не всегда.

Лука. О, об этом есть целая глава в моей книге, расскажи о своем детстве.

Барбара. Нет, не знаю, это долгая история, нечего рассказывать, и я не хочу об этом вспоминать и ворошить прошлое. Я нормально отношусь к моему детству. Мы дети из прошлого, когда все разваливалось, кто-то успевал, приобретал, а, в общем и целом, трещины были везде,  все было, как было.

Лука. И все-таки, сдается мне, что есть другие причины в твоих внутренних переживаниях!? Это как-то связано с мужчиной?

Барбара. Да, каждый случай моей жизни связан с мужчиной. Мне приятно, когда мужчина решает познакомиться, то совершает необычные поступки. Например, был случай, когда мужчина хотел познакомиться, я отказалась, он не растерялся и на машине ехал рядом со мной и все же продолжал беседу. Выглядело это, как выгул собачки. Меня это покорило. Да, зачем далеко ходить, мне кажется, со мной сегодня хотел познакомиться мужчина. Чего он испугался?

Я не понимаю мужчин. В последнее время мне просто не везет, я стала задумываться, что, может, действительно, что-то не так со мной, потом, правда, передумала.

Лука. Это понятно, но тот, который из противоположного пола, кроме озвученных тобой критериев... какой в твоих фантазиях?

Барбара (подозрительно). Ты сейчас про какие именно фантазии?!

Лука. Видишь ли, маленькие девочки мечтают о принце, это детские фантазии, через какое-то определенное время, сталкиваясь с реальностью, образ мужчины меняется. Ты понимаешь, о чем я?

Барбара. Открою тебе тайну, что с определенного момента меняется не образ мужчины – мы всегда ждем принцев, а философия и мораль жизни, когда понимаешь, что уже нет времени ждать. Да, рассталась я недавно. Хотя и роман-то длился несколько месяцев. Это был необузданный порыв страсти. Он не самый положительный герой, мот и прожигатель жизни, я бы назвала его человек-перфоманс, но я почувствовала вкус жизни. Я влюбилась так, что всю отдала себя, полностью открывшись, беззащитная.

Лука. Что же случилось с тем мужчиной, если возникли чувства? И я, так полагаю, у вас была близость?

Барбара. Я так и знала, конечно, все вращается вокруг темы секса. А я уж боялась, что не спросишь?! Барбара развернулась всем своим корпусом на диване и посмотрела на Луку в упор недоумевающими глазами.

Говорил, что я все копаю, как крот, и тороплю события. Да, и с его стороны всегда была недосказанность, а я люблю определенность. В квартиру к себе не приглашал, говорил, что был печальный опыт с девушкой, теперь только, когда будут серьезные отношения, поэтому наши встречи происходили в отеле. Я тогда и заподозрила, что...

Лука (опередив Барбару, почти шепотом, слегка наклонившись вперед). Так вот оно, что, он женат!

Барбара. Я тоже так думала, но он все отрицал, я спрашивала, а если я ему следы оставлю когтями, он нормально отреагировал. Но однажды я позвонила ему, и мне ответил женский голос, меня все это позабавило, конечно. А сейчас, когда мы с ним не общаемся, я вдруг узнала, что он крутит роман с сотрудницей моего отдела, которая младше меня на десять лет.

Лука (вскочил с кресла и, пытаясь справиться с нервным возбуждением, забегал по комнате). Да, ты! Как ты не могла предположить?! Да, он просто игрок какой-то, который коллекционирует количество "разбитых сердец", теперь ты у него в блокноте, как очередная победа.

Барбара трясущейся рукой выхватила сигарету и, не спрашивая разрешения, закурила. Лука сделал то же самое, и сделал даже нечто большее в своих желаниях, налив себе порцию виски, и мгновенно отправил содержимое бокала в свой желудок.

Барбара. Слушай, ты можешь сесть и не маячить у меня тут перед глазами? Тогда мне не казалось, что он так играл, хотя в чужую голову не залезешь, просто ты многое не знаешь. Я его просила быть честным, так как для меня это очень важно в отношениях, если честно, то любовник он не очень, скажем так, никак, прости за такие откровенности. Вот еще вспомнила, я у него как-то спросила, какой у него автомобиль, он так остро воспринял мой вопрос, что это я оцениваю мужчин по его автомобилю. А что такого страшного, я даже стала извиняться. И хоть он говорил, что совсем не обиделся, я-то видела, как у него лицо перекосилось.

Лука (удивленно). А ты действительно оцениваешь характер мужчины по автомобилю?

Барбара. Я больше оцениваю реакцию мужчины на этот вопрос! Скорее, по тому, как он водит, ну, и сама модель тоже говорит о жизни мужчины! (Резко меняет тему). Вам нравится ваша работа? А я встречалась с доктором-хирургом! Помнится, тогда я ногу сломала, месяц в гипсе, потом еще месяц на костылях, вообще перспектива была туманна. И мне просто нужно было приятное общение и поддержка. И вот, надо же, так совпало, что познакомилась с доктором. И мне очень нравилось, что он людям жизнь спасает! Это здорово знать, что твой мужчина сейчас пойдет и спасет кого-то!

Лука. Почему не получилось с доктором?

Барбара. Я тогда была еще наивная и глупенькая! Мы были разные люди с разными жизнями, и у нас так ничего и не вышло. Он был слишком молод и только начинал карьеру, целиком посвящая себя работе. Спустя несколько лет, я его встретила. Он пользовался успехом у женщин, и все время метался от одной к другой, и был чрезмерно влюбчив и неразборчив. Потом неудачно женился, и это стало драмой его жизни, ведь самой большой его любовью была его работа, и с этим никак не могла смириться жена. Ревность ее была глухой и глупой, и она постепенно разрушила все, что можно было разрушить. Она закатывала сцены ревности, доводящие его до умопомрачения. Но ведь работа не может быть любимой женщиной, она не будет ждать, оберегать, заботиться, рожать детей, конечно, мудрая женщина должна понимать, что работа важна для мужчины, для развития потенциала.

Лука. Хорошее словечко "потенциал".

Барбара. А я уже девушка на выданье, вот и вышла замуж.

Лука, ошеломленный и обескураженный, прихрамывая, отправился за порцией спиртного.

Да, расслабься ты уже! И мог бы быть чуточку вежливым, предложив даме выпить. (Лука, молча, с ошарашенными глазами протянул ей бокал с виски). У меня все запутанно и сложно. Мой свекор, он же и дядя заодно, не родной.

Лука (поперхнулся и нервно закашлял). Теперь я готов упасть со стула. Насколько?

Барбара. В смысле насколько? Он получается не родной отец моего мужа, и муж покойной сестры моей матери. Вот. Не понятно, наверное.

Лука. Хотел выругаться, но сдержался, ты меня сразила. Семейка Борджиа, не иначе!

Барбара. Ну, хоть чем-то сразила. И не надо на меня так смотреть.

Лука. Ты меня удивляешь, твоя жизнь наполнена эмоциями. Так чего же тебе не хватает?

Барбара. Если бы знать!? Ой! Я грешна. Но, как я и сказала, я тот цветок, что не еще распустил свои лепестки.

Барбара поднялась с дивана, выпрямилась так, что показала все изгибы своего тела, прошлась, самостоятельно налила себе виски и в одно мгновение отправила жидкость внутрь тела.

Барбара (нахмурила брови, что-то судорожно шевеля в своей голове). У меня такое ощущение, что я тебя знаю, где-то видела?!

Лука (встрепенувшись в страхе). Это называется déjà vu, кажется, так?!

Барбара (прищурила глаза, пристально рассматривая Луку с головы до ног). Нет, это что-то другое. Интуиция подсказывает, что в чем-то подвох. И вообще с чего такой интерес к моей личности, интересно? Так все подробно расспрашиваешь?! Все равно, не хочу быть, как на допросе. Ведь я как-то не очень люблю о себе распространяться, только, когда сама сочту нужным.

Лука. Боже упаси! О чем ты? Какой допрос? Над тобой устраивать экзерсисы не собирался. Я хотел искренне проявить участие.

Барбара. Спасибо, не надо. Экзерсисы – это типа опыты, означает? (Приближаясь к Луке). Мне кажется, что у тебя должно быть море женщин, хороших и разных. Разве нет?

Лука. То, что ты замужем, может иметь для меня неприятные последствия? Что если сюда ворвется твой ревнивый муж? Может, ты – жена какого-нибудь олигарха и от безделья развлекаешься. Конечно, можно доиграться до триллера: так и вижу, как разъяренный от ревности муж влетает и начинает палить из какого-нибудь оружия. Трупы, море крови, слезы зрителей. 

Барбара (громко смеется). Что я сама себе враг?! Но воображением, похоже, ты не страдаешь, забавный придумал сюжет. Но, если ты не хочешь?!

Обнявшись, и, пытаясь в спешке снять одежду, скатываются на пол за диваном.

Лука. А почему ты не разведешься?

Барбара (с истерическим смехом). Ну, ты меня рассмешил, ты в своем уме? Зачем мне это надо? Вот уж, действительно, ты меня удивил!? Ты продолжаешь сеанс? Ты вообще способен различать сцены?! Хотя, это даже забавно. Чтобы кардинальным образом изменить свою жизнь, нужно знать дорогу, на которую вступишь, и видеть свет, что забрезжит в конце туннеля. Не все могут уйти в никуда.

За диваном дикий вопль.

Барбара. Да, ты не еврей! Обманщик, мошенник! Заболтал наивной девушке голову и воспользовался ее слабостью. (Барбара и Лука быстро встают, одежда и волосы растрепаны. Вены на шее Барбары вздулись, глаза горели ненавистью, она не может угомониться, голос хрипел). Фу, как унизительно было оказаться в твоем списке! Это тебе стоит сходить к доктору, лечиться! О, Боже! Я вспомнила. Это был ты, там, на площади, разглядывая меня сзади с ног до головы. Нахал! Да, и не доктор ты вовсе.

Лука. А нечего было кокетливо вилять своей попой. Да, ты точно на голову больная!

Прокричав друг на друга, резко остановились, впиваясь друг в друга сверлящими взглядами. Поправляя одежду, Барбара делает шаг в сторону дверей, но передумав, разворачивается и с легкой улыбкой сарказма на лице бросает гонорар на стол, но, не сводя с Луки своего взгляда, вновь берет деньги в руки, и, отсчитав половину суммы, вылетает вон из квартиры.

 

СЦЕНА IV

Леон, развалившись в кресле, пьет бурбон, входит Барбара, слегка покачиваясь, в состоянии нервозности. Подойдя к Леону, выставляет вперед нос, обнюхивая Леона.

 

Барбара. Фу, Леон, от тебя разит алкоголем. А в честь чего праздник?

Леон. Душевный кризис. Но я смотрю, ты тоже время зря не тратила!?

Барбара тоже наливает себе виски.

Барбара. Сдается мне, что кризис у тебя затянулся. Но ты, прав, ты прав! Без алкоголя здесь не обойтись. Леон, мне надо тебе признаться.

Леон. Очень хорошо, не забудь, что ты мне хочешь сказать, но прежде мне надо выпить.

Барбара. Ну, конечно, кто бы сомневался, что алкоголь важнее меня и моей чести.

Леон. Я не ослышался, ты сказала чести? (Смеется). С каких это пор она у тебя появилась?

Барбара (с перекошенной улыбкой). Очень смешно. (Изменилась в лице. Строго в голосе). Не смей, слышишь, не смей напоминать.

Леон. Чувствую, разговор будет долгий. Подожди. (Наливает виски в половину стакана и залпом выпивает).

Барбара. Похоже, ты превратился в профессионального алкоголика.

Леон. Ну, что там у тебя? Если, конечно, не передумала, и твое признание не доставит мне хлопот.

Барбара. Я тебе изменила.

Леон (громко смеется). И в этом заключалось твое признание. А я уж подумал, что ты неизлечимо больна, и вот-вот сдохнешь, и я утешусь слезами. Уф! Даже отпустило.

Барбара. Грубиян, твоя мать не дала тебе элементарного в воспитании.

Леон. А ну, не трогай мою мать, она была святой женщиной.

Барбара. Еще бы, только ты до сих пор не знаешь, кто твой папа.

Леон (бросает со злостью стакан на пол). Ну, ты меня достала, бразилианская путана! (Ринулся к Барбаре, она увиливает и прячется на противоположной стороне стола. Они стоят друг против друга).

Барбара. Да, никак ты ревнуешь?

Леон. Что ты себе возомнила, думаешь, это сойдет тебе с рук? Смотри, я в бешенстве! (Тычет себе в лоб собранными в кучку пальцами).

Барбара (моргает недоуменно заплаканными глазами). Поверь, на это раз я не виновата!

Леон. Как же! Значит, ты пользуешься мной, вытирая об меня ноги, и еще смеешься своими дьявольскими глазами, играя моими чувствами. Думаешь, это останется вне досягаемости Божьего ока, и Он не услышит моих слов и не воспользуется безмерной властью своей, чтобы вершить справедливость?!

Ты во власти сатаны, и вращаешься в содомическом танце, в шабаше призраков, лишившись разума. (С пафосом машет пальцем). Но несчастье настигнет тебя, и познаешь горе, обрушившееся на твою голову, в тот миг, когда я покину тебя. Ты будешь низвергнута с пьедестала обмана и измены, подлости и предательства. Коль я не вправе вершить суд, пусть Бог творит свой суд и свершит над тобой кару, как проклял Он смаковницу, быть может, лишь так Он очистит тебя от скверны. Ведь отвернувшись, он предал Геенне огненной твою плоть.

Барбара. Вау! Обычно ты не можешь и двух слов связать, а тут целый монолог. Не строй из себя жертву Юпитера, пораженную стрелами Купидона. Бога вспомнил, но к Богу обращаются с чистыми помыслами, прося лишь любви его, чтобы сквозь призму этой любви приблизиться к познанию чуда своего существования, ты же взываешь к могуществу Бога, прося об отмщении. Ты кипишь злобой, сотрясая Вселенную своим гневом, и зажигаешь свечу, в молитвах покрывая позором мое имя. Но у нас соглашение о свободных отношениях.

Леон. Да, ты просто исчадие ада! Лучший способ защиты – это атака! Этому я тебя научил. Вот оно. Теперь ты сознательно проявляешь агрессию, потому что у тебя появилось чувство вины.

Барбара. Ах, не надо!? Агрессия? Да бывает! И что? Чувство вины по отношению к кому? Не чувствую никакой вины! Во всем виноват психоаналитик, он влез в мою голову, и я не ведала, что творю.

Леон (громко смеется). Ты ходила к мозгоправу? Давно пора!

Барбара. Тебе смешно, а вот мне не до смеха. Да, пошла, хотела разобраться в себе прежде, чем принимать ответственное решение в жизни.

Леон. Ты это о чем?

Барбара. Вот уже некоторое время я вынашиваю мысль, расстаться с тобой.

Леон. Вот как? Я даже протрезвел. Только вот не пойму, я дал тебе все, что ты хотела, и закрывал глаза на твои похождения. И после этого ты заявляешь, что хочешь расстаться?

Барбара. Потому что я так больше не могу. Ты любишь выпить и, к сожалению, твой порок не имеет границ. Да, когда ты не пьешь, ты замечательный. Но ты всегда находишь отговорки, что так расслабляешься. И мне это уже наскучило. А я очень хочу детей в будущем, но пока не готова пойти на этот шаг, не чувствуя уверенности в тебе.

Я проболела всю прошлую неделю, а ты этого даже не заметил. Дышать было больно, высокая температура, жар, головные боли, бронхит. А все из-за кондиционеров на работе. Мед с малиной смешала, а лучше не стало, как только закрывала глаза, лежа на кровати, в голове туман и шум, тело ломит и совсем не вздохнуть. И с каждым часом все хуже, такого еще со мной не было. Ну, если верить в перераспределение энергии – значит вся неприятная гадость, что творилась со мной последнее время, возможно с лихвой собирается окупиться. И, мне показалось, что жизнь послала мне определенный сигнал, который поможет мне что-то понять, переосмыслить, повзрослеть наконец-таки, стать чуточку мудрее, и начать заново строить свое будущее.

Леон. Надо же, ты не усмотрела в болезни случайность, а построила логику сверхъестественного. (Возникла пауза). А помнишь наше первое свидание?

Барбара. Леон, я говорю тебе такие серьезные вещи, а ты под действием алкоголя решил вернуться в прошлое?

Леон (смеется). Помнишь, как ты делала заказ, сопровождая длинный список блюд резкими движениями руки так, что официанту все время приходилось уклоняться в сторону, иначе он мог получить по носу, я наслаждался, наблюдая за вами. В то время, когда ты углублялась в меню, “вытаскивая” оттуда очередное экзотическое название, он сочувственно поглядывал в мою сторону жалобными глазами, явно предвкушая, какие испытания ожидают мой желудок в этот вечер. Но, с другой стороны, искал сострадания к своей участи, что ему предстоит обслуживать наш столик и терпеть твои выходки.

Барбара (смеется). Да, какой-то неуравновешенный тип, который часто моргал своими раскосыми глазками, не стоял на месте, а все время дергался. И, кажется, он слишком много съел, что, когда я произнесла: «Устрицы», – он готов был излить содержимое своего желудка прямо на меня, низко наклонившись, за что и поплатился.

Леон (еще громче смеясь). Я сам тогда поперхнулся, и меня чуть не вытошнило, хотя я и глазом не моргнул и ни один мускул не шевельнулся на моем лице. Но, мне кажется, ты специально, будто уловив его гнусные намерения, зацепила его своим массивным кольцом. И вот передо мной образы жалкой улитки, шевелящей своими рожками, и официант с гримасой боли на лице, выдерживая позу глубоко обиженного в ожидании извинений со стороны обидчицы.

Моей радости не было предела, я готов был подпрыгнуть и воскликнуть: «Свершилось, вот так тебе, получи!»

Барбара. Я, если честно, не хотела извиняться, потому что просто не заметила, как это случилось, подумаешь  – всего-то женская оплошность.

Леон. Зато я извинился за тебя, чтобы не испортить вечер. Он приподнял голову кверху, решив, что из носа пошла кровь, но – то была незначительная царапина, и поплелся через весь зал, привлекая к себе внимание публики.

Барбара. Мне даже неловко вспоминать тот вечер, ведь я невероятно много выпила.

Леон. Еще бы! Чтобы уничтожить двойную порцию устриц, требовалось изрядно напиться. У тебя заплетался язык, я же, в силу своего опыта, не смотря на то, что до этого принял изрядную дозу виски, сохранял относительную трезвость ума. Официант обходил нас стороной, бросая косые взгляды и источая зависть. Помнишь, как ты на него набросилась?

Барбара (рыдая от смеха). Леон, не напоминай мне тот кошмарный вечер.

Леон. Если бы я тебя не знал, то, наверное, подумал бы, что ты получила воспитание в какой-нибудь глухой деревушке. Ты вульгарно поманила пальчиком официанта, но он, оскорбленный таким жестом, издав внутренний вопль возмущения, направился к другому столику и стал любезничать с другой парой посетителей. Время шло, а его все не было. (Смеются вместе навзрыд). Ты, пожирая его залитыми кровью глазами, не выдержав, выставила свою грудь напоказ, и, метая искры из глаз, окрикнула его. Официант, прогнувшись в буквальном смысле, заставил себя приблизиться, но, тем не менее,  остановился на расстоянии вытянутой руки. И ты достаточно громко стала выражать ему свое недовольство, не особо утруждая себя в выборе литературных эпитетов, приводя неоспоримый довод, что у себя на кухне ты готовишь флорентийский бифштекс, уж конечно, лучше. Ты выплеснула в него эмоции всей мощью своей груди, а он, бедняга, в замешательстве и недоумении, стоял перед тобой, преодолевая чувство страха, в ожидании своей участи и готов был пустить слезу.

Барбара. За такие деньги, голубчик, можно было и постараться. И вообще, почему ты так далеко стоишь, мне приходится надрывать свой голос, и чего доброго меня сочтут за истеричку?

Леон. И как ни в чем не бывало, разворачиваешься в мою сторону, показывая своим видом, что ты удовлетворена и в его присутствии более не нуждаешься, и официант с раскрасневшимся лицом удалился. А что я? Мне было смешно и весело, ведь тебе надо было «выпустить пар», вот ты и нашла «мальчика для битья». Но это были цветочки, потому что, когда вошла пара, и женщина была в хиджабе, ты так взъерепенилась, что я успокаивал тебя, как только мог.

Барбара. Помню я это прекрасно, ну, может, реакция была чрезмерной, но я все равно считаю, что это оскорбление моей культуры.

Леон. Да, ты готова была развязать религиозный конфликт. И вот, придав своему лицу кокетливо-интригующее выражение, и перейдя на томно-зловещий шепот, ты произносишь: «Я, по крайней мере, честна, не прикрываясь маской стыдливости, когда привлекаю внимание низким декольте. Могу взобраться на стол и исполнить fouetté и проделать rond de jambe en l’air. Как тебе такое?!»

Барбара (заливаясь смехом). Не было этого! Леон, скажи, что ты это придумал? (Леон отрицательно машет головой, Барбара продолжает смеяться). Хорошо еще не уточнила, на какую высоту подымет работающую ногу, не то фантазиям не было предела.

Леон. Может, у нас еще ничего не потеряно, давай сходим к твоему мозгоправу.

Барбара. Да, ты же его побьешь!

Леон. Ну, если пообещаю, что совсем не трону, то совру, но для защиты своей чести разок придется приложиться.

Собираются вместе и уходят.

 

СЦЕНА V

Марк возвращается в квартиру, видит беспорядок и в возмущении бегает по комнате.

 

Марк. Да, что здесь было? Будто орды Тамерлана пронеслись. Выпить всю бутылку виски!? (Поднимает бутылку и пытается извлечь оттуда последние капли, тряся себе в рот). Вся квартира в запахах спиртного перегара и сигаретного дыма, и весь месяц придется ее проветривать. А это что? (С ужасом в глазах он достает с пола нижнее женское белье двумя пальцами, осторожно принюхивается и небрежно бросает на диван. Но передумал и, скомкав, засовывает себе в карман пиджака).

Звонок в дверь. Марк открывает дверь и неожиданно получает кулаком в глаз, Марк падает на пол. В квартиру влетает разъяренный муж Барбары и разбивает напольную вазу. За ним следует Барбара.

Марк. За что?

Леон. За то, чтобы… (Размахивается, но Барбара останавливает его).

Барбара. Леон, это был другой!

Леон. Как другой? А ты кто такой и что здесь делаешь?

Марк встает с пола, запрокинув голову назад, и, держась за нос, идет к аптечке.

Марк. Это моя квартира, и я психоаналитик, а то был… (Марк запнулся, и, немного подумав), мой ассистент. А ему говорил, что психоанализ – сложная наука! Не всем она дается.

Леон. Говори быстрее, где твой ассистент живет?

Марк (тихо). Размечтался?

Леон. Что ты сказал?

Марк. Да, так, я сам с собой. Но давайте уладим недоразумение мирно и цивилизованно, ведь я вижу, что вы, мужчина – очень даже интеллигентный, но не способный совладать со своим гневом. Как я уже говорил, психоанализ – сложная наука, здесь главное – не как рассказать историю, а как ее интерпретировать.

Леон. Послушай, мозгоправ, что ты такое несешь?

Марк справился со своим носом, вставив в ноздрю тампон из ваты. Посмотрев сверлящим взглядом, то на Леона, то на Барбару, сделал повелительный жест, указывая на диван.

Марк. Оба присели! Руку на доктора поднял?! Ни стыда, ни совести.

Леон хотел что-то ответить, но Барбара усадила его на диван.

Начнем сеанс, точнее продолжим, на чем вы остановились, ах, да, это мы пропустим…

Леон вскакивает.

Леон (возмущенно, не понимая, о чем речь). Ты издеваешься?

Марк. Ничуть. И как давно у вас эти проблемы? Но давайте попробуем определить философию ваших интересов.

Барбара (захрюкала в смехе). Да, ты еще хуже доктор, чем мой соблазнитель. (Леон покосился на Барбару, сдвинув брови). Ты, что не знаешь, что расхождения начинаются уже с половой принадлежности, и мечтаем мы о разном. (Обращается к мужу). И не надо, Леон, на меня так смотреть. Мне давно надоело нести на себе пустое бремя имиджа благополучной женщины.

Леон. Что значит «пустое бремя», что тебе еще надо? У меня своя кампания с приличным доходом, шофер и секретарша.

Барбара. Вот именно, молодая, смазливая, знающая себе цену секретарша! Все считают, что она – твоя любовница.

Леон. Это всего лишь намеки и бездоказательные слухи моих завистников. А ты в своих подозрениях пытаешься силой выдавливать из себя ревность.

Барбара. Ну, конечно, когда в ответ я получала твой улыбающийся взгляд, который обезоруживал меня. Но ревнуют только неуверенные в себе дамы. Это не пересекающиеся области. Я слишком уверена в себе.

Леон. Если ты заметила, моя секретарша в твоем присутствии все время чувствует не просто неловкость, а побаивается тебя.

Барбара (смеется). Еще бы, ведь я на ушко, конечно же, шепнула, чтобы не строила планы, не то подпорчу ее потаскушечью мордашку так, что ни один мужчина на нее больше не взглянет.

Леон. Ах, вот оно что! А я никак не мог понять, с чего она сменила свой откровенно-соблазнительный гардероб на более строгий.

Барбара. А чего так разволновался-то? Или так ты признаешься, что у вас была интимная связь. Говори, когда и где это произошло? В каком-нибудь дешевом отеле, или на заднем сиденье твоего нового кабриолета!? Она же не из тех женщин, которые притворяются целомудренными, придерживаясь принципа трех свиданий.

Леон (возмущенно). Кто бы меня обвинял, распутница!

Марк. Остановитесь вы уже. Устраивать семейные ссоры можете у себя дома, а здесь вы все-таки на моем сеансе.

Барбара. Я – распутница? А ты – самовлюбленный, напыщенный индюк, который не скупится на время возле зеркала, разглядывая свои правильные черты и тело Аполлона, не в меру источая запахи парфюмерии.

Леон. Ты мне завидуешь, что я – вообще удачник по жизни.

Барбара (с сарказмом). Прямо такой душка, весь правильный до тошноты! Но жизнь с тобой – без взлетов и падений. Где тот Леон, настоящий, которого я встретила когда-то, покорившего мою доверчивую натуру? Я тебе ни в чем не отказывала, ведь мы всегда и везде были вместе. Театр, гости, вечеринки и твои деловые встречи не обходились без моего присутствия. Где те твои необычные поступки, страстностью волнующие душу? Где то пламя любви, сжигающее дотла?

Леон. Но и ты изменилась. В силу своих чрезмерных притязаний и непомерной требовательности подтверждения любви, ты довела свои желания до фанатизма, а это, поверь, может утомить, когда каприз превращается в постоянное нытье.

Барбара. Утомляют не желания, а невозможность их реализации. Но, и, то верно, что хочу, конечно, все и сразу, я знаю это, я знаю все свои недостатки! И я борюсь с ними, с недостатками и жду, что вот-вот все по-другому будет, а нет, не бывает, одни пустые слова. (Обращается к Марку). Скажи, доктор, почему так происходит?

Марк. Спасибо, что вспомнили обо мне. Полагаю, скатившись в русло экзистенциальных откровений, вы исчерпали запас своих вопросов, превращая психоаналитический сеанс в заурядную беседу между мужчиной и женщиной без видимых приоритетов главенства положения.

Леон. Послушай, доктор, ты можешь не умничать?

 

Марк (пытаясь придать тембру своего голоса чувство доверия). Мне думается, что в этих нападках на мужчин, что они не способны любить, а лишь «гореть страстью», сквозит женской амбициозностью. Но в жизни часто доминируют "глаголы", которые определяет конкретность, некое действие, от чего мы так устаем. Любовь, мне думается, понятие иррациональное, но и в ней присутствует масса глаголов. Может, потому она проходит!

Но сигналы, что посылает нам жизнь, скрыты от нашего взора, и не способные отличить добродетель от пороков, мы проваливаемся в бездну эгоистичных рассуждений, отдавая предпочтение нашей эмоциональной природе, не зная, что может свершиться в этой жизни?

Барбара. Знаешь, это не уравнение со множеством неизвестных. Мы все умрем.

Марк. Но что произойдет на отрезке между рождением и смертью зависит от нас.

Барбара. Знаешь что, доктор, ты откровенно встал на сторону мужчин, а я хочу услышать доводы в свою пользу. (Леон ехидно улыбается).

Марк. Кстати, мы столько времени сидим тут, вместе, а я не знаю ваших имен.

Барбара (показывает на себя). Барбара! (Леон пытается назваться, но Барбара его опережает, указывая на него). Леон!

Марк. Так вот, Барбара, тебе нужен постоянный внешний фактор повышения степени твоей самооценки.

Барбара. Банально!

Марк. Но факт! И происходит психологический срыв, приводящий к нарушению адекватности восприятия реального мира. Ты задаешь себе вопрос: "Что во мне не так?" Сама ответить не можешь, потому что субъективна по отношению к себе. А супруг увлечен собой.

Леон. Полегче, доктор, я не из этих, не нарцисс какой-нибудь.

Марк. Когда ты в последний раз покупал своей жене цветы?

Барбара. Вот именно, ответь.

Леон. А теперь, док, ты встал на сторону моей жены, так нечестно! Ты лучше спроси, когда мы с ней говорили по душам? Я тебе, Барбара, все рассказывал, но потом тебе просто, наверное, надоело и ты перестала меня слушать, ты ушла в свой мир, забыв обо мне.

Барбара (со слезами на глазах). Да, ты прав. Да, согласна, я где-то упертая, и не считаю себя мудрой женщиной, я такая, какая есть, и меня можно либо принимать, либо нет. Я знаю, Леон, ты первый мне стал изменять, и, прячась за лицемерной улыбкой, я перестала чувствовать твою искреннюю доброту и нежность. Да, так уж мы устроены, все мы хотим найти сильного человека, с которым могли бы обрести блаженство, подчиняя его себе. Спроси у женщин, что они хотят, и все в один голос произнесут, что крепкое мужское плечо, но со звуками душевности и красками романтизма. В общем-то, все просто. Любить и быть любимой! Прости, Леон, что в своей мести зашла слишком далеко, но тебе было все равно.

Леон поворачивается к Барбаре, берет ее руки в свои.

Леон. И ты меня прости. Хочешь, вместе прыгнем с парашютом? Чтобы понять, насколько прочна наша связь.

Барбара (вытирая слезы). Ну, какой же ты, поганец! Ты решил от меня избавиться?

Леон. Вот видишь, док, я совершенно искренне, а она меня все время в чем-то подозревает.

Марк. Так, угомонитесь, я все понял, случай, конечно, интересный, но не безнадежный. Будете ходить ко мне вдвоем по два раза в неделю, а еще дополнительно, каждый – по одному разу в неделю. А сейчас вы и так превысили лимит времени. Да, и, Леон, за сегодняшний день – оплата по двойному тарифу.

Леон. С чего это?

Марк. Будешь жадничать? Я ваше единственное спасение, и не сомневайся.

Леон (отсчитывает деньги, но Марк выхватывает всю стопку). Но, док, твой ассистент все равно должен понести наказание. Кстати, я решил сделать ему обрезание.

Марк с удивлением на лице провожает Леона и Барбару.

 

АКТ IV

 

СЦЕНА I

Идет мелкий дождь. Амалия, заметив издали Луку, на высоких каблуках с трудом волоча ноги от опьянения, стремительно направляется в его сторону, приняв агрессивно-враждебный вид.

 

Амалия (прикусив губу, сквозь зубы). Ты не пришел!

Лука (в недоумении). Не знаю, о чем ты? Амалия, когда ты успела так напиться, ты выглядишь пьяней вина.

Амалия. А что мне оставалось делать? Я выглядела глупо, привлекая к себе жалостливые взоры окружающих, вот и скрашивала одиночество, опустошив бутылку красного шардоне. А я тебе такое эссе написала в своих мыслях, а ожидание все стерло из памяти. Там было про мою душу, чувства и… – не помню, может быть, про тебя, Боже, уже не повторю. Ты меня не слушаешь. Что так озираешься вокруг? 

Лука. Все еще не понимаю, где и почему ты меня ждала, и есть, конечно, некоторая неловкость картины, потому что в голове разные мысли, что могут себе нафантазировать окружающие?!

Амалия (издает грудной смех). И что дальше, в этом есть что-то зазорное? Я просто не могу понять, либо ты себе это придумал, либо это какая-то уже паранойя.

Лука. Тебе легко говорить, в твоем возрасте. Когда приближаешься к сорока, начинается паранойя. То, что мужчины выбирают молоденьких девушек, – это и оправдано, и льстит самолюбию, хотя в будущем сомнительно. Да, не делаю я никаких выводов, и я прекрасно понимаю, что разница в возрасте дает тебе значительное преимущество, ты красивая девушка, вокруг тебя должны просто увиваться молодые смазливые мальчики. Но прости, если дал тебе, хоть малейший повод, строить какие-либо иллюзии на счет нас.

Амалия (икнув, выдохнула в лицо Луке). Ты утомил. Ввиду моего ретроградного интеллекта ты вписываешься в мой "возраст комфорта". Да, я красивая. Когда мужские взоры обращены ко мне, я чувствую себя гимнастическим снарядом, в роли гимнастического коня, на которого все пытаются взобраться. Я пребываю в некотором шоке  от их словесных атак, ввергающих в неистовое возмущение, и разного рода предложений от мужчин, желающих предоставить мне… (икает). Я безумно люблю этот сумасшедший мир, во всех его проявлениях. Но никто не может знать женщин, ни хорошо, ни плохо, нас вообще нельзя до конца знать.

Лука. Да, я тебе в папы гожусь!

Амалия (смеется, хрюкая). Мой папа постарше будет!

Лука. Да, уж, слава Богу! Но ты не сильно рискуешь, в отличие от меня.

Амалия. Надо же, как ты терзаешься за свою репутацию, но я не какая-нибудь распущенная девка, которой все равно.

Лука. Извини, если обидел тебя. Ты же не дуешься?!

Амалия (с трудом выговаривая слова). На что? А-а, так это ты насчет того, что мой интеллект ушел не далеко от обезьяны!

Лука. Перестань, я так не считал. (Берет Амалию под руку). И у тебя есть два варианта: либо простить меня, и я провожу тебя, не омрачая вечер случайно возникшими бредовыми фантазиями, либо отправить меня куда подальше.

Амалия (икает и запинается). Да, я и так знала про эти два варианта, спасибо, что ты мне рассказал. Думал, что я сама не догадаюсь до этого? (шатаясь из стороны в сторону и опираясь на Луку). Интеллект обезьяны, и до такого дойти может. Я не обижаюсь на тебя, я вообще не обижаюсь ни на кого. (Звонко смеется). Все-таки тебе удалось споить невинную девушку, не прикладывая усилий, ведь ты виновник того, что я пьяна. Но что ты будешь делать, если я сбегу?

Лука (смотрит на Амалию, но разговаривает сам с собой). Не ожидал, что в первый же день на новой работе окажусь в центре внимания. Молва взорвет эту тихую гавань, репутация подмочена, досадно и стыдно. (Вздыхая, смотрит на небо). Рыжая луна, как цвет волос девушки Суламиты, шелест листьев, легкая дрожь в ногах. Дождь, я стою и с грустным выражением лица провожаю взглядом стремительно исчезающий женский силуэт, и потом в разделе «Воспоминания» появляется запись. Но все равно наступит утро, но это будет уже другая история в жизни.

Амалия. Вспомнил про романтику!!  Ну, я право и не знаю, чего-то как-то грустно. И потом, как же тогда я буду тешить свое женское самолюбие?! Нет, в таком спектакле я участвовать не хочу, сразу можешь меня вычеркнуть. И хотя у меня нет шаблона, но "историю" можно написать либо вместе, либо по отдельности, никто не знает, где истина.

Лука. Так ты не обиделась на меня?

Амалия. С чего бы это? Я разве дала повод...

Лука. Уже то, что ты есть, это повод.

Амалия. Оригинальный ответ! Уже поверила, раскраснелась, растаяла… Обернул в свою пользу! Я по жизни борец, но все достается с боем. (Резко останавливается). Что-то мне не хорошо, а можно вопрос, куда мы идем?

Лука. Насколько, мне помнится, я провожаю тебя домой.

Амалия. Я надеюсь, что ты не какой-нибудь там извращенец и не будешь ничего подобного предлагать? Я за то, чтобы обговаривать правила на берегу. Чтобы не получилось потом никаких недоразумений.

Лука. О, Боже, дай мне силы выдержать это испытание! Ну, вот заладила.

Амалия (ее захлестнула икота). Ты же точно не из тех, который узнает адреса своих жертв?  Ну, всегда знать наперед, как и что будет, никому не дано, и говоришь ты как-то непонятно. Зачем мне это нужно, приключения на свою жопу? Ах, прости, я уже от этого слова могу упасть в обморок.

Лука. Упасть в обморок – более чем вероятно, но по другой причине. Но не напрягай сильно голову, сосредоточенно сдвигая брови к средней линии, из-за этого могут появиться морщины.

Амалия. Морщины? Что за бред ты несешь? Тебе неведомо, что блондинок на ночь пугать нельзя?! Или ты все-таки – охотник на блондинок? (Она икнула, споткнулась, наступила на ногу Луке и, покраснела, стыдливо опуская глаза). Хочу задать тебе вопрос: «А ты слишком шумный в любви? Я про охи и вздохи?»

Лука. Так, начинается. Надеюсь, ты будешь сдержана в своем любопытстве. Можно я вежливо уклонюсь от ответа?

Амалия. Я жду ответа, я хочу его знать. (Настойчиво). Да, дай ответ!

Лука (громко и вызывающе смеется). Тебя интересуют подробности в мельчайших деталях?

Амалия (моргая глазами). На что это ты намекаешь? Я благовоспитанная девушка и в здравом уме, чтобы спрашивать подобные вещи у мужчины!

Лука. Не капризничай, как маленький ребенок!

Амалия. Я и есть еще ребенок, просто слишком много мне Господь Бог дал, а я с этим не справляюсь, а ты мог бы не вредничать, и признаться, что от удовольствия можешь издать стон.

Лука. У тебя алкогольное помутнение рассудка, что повлекло на ночь эротические фантазии?!  Вдруг ты будешь плохо спать?!

Амалия (смеется). Ну, какой же ты глупый!? Я была о тебе лучшего мнения. Да, я как-нибудь с этим справлюсь. Обещаю, что не расскажу папе про наши щекочущие душу темы. (Вдруг делает серьезное выражение лица). Знаешь, я поняла, ты из тех типов мужчин, кто не любит быть в проигрыше, и ты ловко, в силу своих знаний, вгоняешь собеседника в роль жертвы, это не по-мужски. Ты забыл, я девушка, у меня капризы, «пмс» и легковозбудимая душа, вот и все. Все остальное – это еще твоя гордыня.

Лука. Да, что за напасть такая, при любом удобном случае ссылаться на «пмс». Давай выберем более доверительный тон... душевный!

Амалия. Мой тон такой, как я себя чувствую на данный момент, все остальное – твои фантазии, это лишь твое восприятие тона, либо твое понимание самой картины, можешь гадать сколько угодно на счет меня, доказывать и оправдываться не в моем амплуа. Хотя достаточно посмотреть на выражение моих глаз, по-моему, все ясно. Я воспринимаю человека только по глазам. И пусть я пьяна, но сейчас я вижу, что ты прячешься в своем внутреннем мире, выстроенным тобою самим, и не впускаешь в него никого. Что молчишь?

Лука (пожав плечами). Хватит меня атаковать! Я думаю над твоими словами. Ты смогла меня озадачить своими мыслительными конструкциями.

Амалия. И мои мыслительные конструкции для тебя неприемлемы? Ты считаешь по-другому?

Лука. Нет, дело не в этом, и не важно, что я могу считать по-другому, но я не обещал тебе чувственных откровений.

Амалия. Я же говорю, что ты неискренен. Может, на какое-то время забудешь, что я твоя студентка? О, Боже, и тянет меня в омут! Кажется, меня сейчас стошнит?!

Лука и Амалия остановились. Амалия наклонилась, Лука морщится

Лука. Но, благо, что мы пришли.

Амалия. Куда? Я не здесь живу, это квартира моего отца.

Лука. Я знаю, сегодня будешь под его присмотром. Хоть он и наводит на меня ужас, но, кажется, он тебя сильно любит. И не надо грустить, ты красивая, приятная девушка, уверенность – это залог успеха. Ну, с кем не бывает, всего лишь немного перебрала с алкоголем.

Амалия. То, что ты меня так отталкиваешь, ведь дело не в возрасте, не в морали, не в том положении вещей, преподаватель – студентка, у тебя кто-то есть?

Лука. Да!

Амалия. Но у тебя какие-то сомнения.

Лука. Когда пойду я по коварным изгибам лабиринта, путь мне укажет тонкая нить Ариадны.

Амалия (смеется). А это уже нечестно, использовать свои литературные приемы. Вообще, я веселый человек, но сегодня не знаю, что на меня нашло, грустно. (И Амалия еще громче рассмеялась). Но от смеха, до слез – один шаг, и я сейчас заплачу. Прощай, писатель!

Амалия обняла Луку и, поцеловав, убежала.

 

 

СЦЕНА II

Входит Лука с букетом цветов, Агнес в черном вечернем платье. Они смотрят друг на друга, Агнес виснет на шее Луки, потом, отстранившись, устремляет свой взгляд на цветы.

 

Агнес. Я так полагаю, это мне.

Лука (протягивая букет). Да, конечно!

Агнес (принимая цветы). Ну, писатель, где душу трепещущие слова, от которых я должна обомлеть? И та улыбка влюбленного Луки, которой я вновь готова поверить?

Лука (улыбаясь). А вдруг я буду выглядеть безумцем, живущим в нереальном мире. Но ты сногсшибательно очаровательна. И хоть сменила прическу, я больше люблю твои растрепанные кудри, что небрежно спадают на обнаженные плечи.

Агнес. Ну, а ты (сделала театральную паузу), вполне сносен. Хоть и без ума от меня, но элегантностью в своих ухаживаниях тебя не упрекнуть.

Лука. Ты, как всегда, щедра и не скупишься на эпитеты.

Агнес (с придыханием). Сейчас важно только то, что мы вместе.

Лука. Вот оно, то сочетание лица и голоса, что привлекает своей заманчивостью, то сильнодействующее средство, что пускаешь в ход с присущим тебе женским изяществом, от которого мурашки по телу.

Агнес (удивленно). Но помнится мне, что ты обещал букет белых роз. Или у тебя, действительно, с возрастом проблемы с памятью?

Лука. Нет, я все прекрасно помню. Но еще вспомнил про правило, что нельзя дарить розы, если женщина в гневе.

Агнес (смеется). Ну, конечно, чтобы лицо мужчины не испытало на себе всю прелесть острых шипов. После стольких лет разлуки, это единственное, что тебя волнует?

Лука. Нет, просто я пытаюсь привыкнуть к мысли, что это не сон, и трепет в сердце от нахлынувших воспоминаний.

Агнес. Хотя нет у меня способностей к философствованию, ведь я лишь певичка. Но скажи, когда тебе наскучат воспоминания, ты снова сбежишь?

Лука. Нет, я вернулся, чтобы начать новый отсчет и найти иной смысл в наших отношениях, если ты готова к этому.

Агнес. Неужели ты хочешь переехать ко мне?

Лука. Что, вот так сразу?

Агнес. Ты опять испугался.

Лука. Как это тебе не покажется странным, но да, только не за себя, за тебя. Зенобия – мстительная женщина!

Агнес. После стольких лет я научилась никого не бояться. Прости, но что ты вкладываешь в понятие «смысл»?

Лука. Не будет той дикой ревности, что доводит до слез, превращая отношения в дешевую мелодраму, что реальность не будет приобретать форму больного воображения, что-то вроде состязания двух одинаковых людей, не уступающих друг другу в изощренности и выборе средств?

Агнес. Ты разве не знаешь, что с женщинами нужно общаться односложно, замысловатые формулы вызывают у нее истерию, и тогда она впадает в бешенство.

Лука. Это нужно расценивать, как намек или откровенное признание, чтобы я не питал иллюзий на счет твоего ума?

Агнес. А вот это совсем лишнее. Господи! Как все запущено.

Лука. Ну, прости. Я все еще нервничаю и начинаю говорить глупости.

Агнес. Тебе нет прощения.

Лука. Что же мне делать? Только уповать на твою снисходительность. Не брани меня. Признаю, глуп; мой интеллект меня подвел.

Агнес. Иронизируешь?

Лука. Да, что же это такое. Вам женщинам не угодить. Стараешься казаться умным – плохо, задевает ваше самолюбие, утешаешь – унизительно, жалеешь – оскорбительно. Неужели, вам так нравится, когда мужчины валяются у ваших ног с букетом роз, моля о прощении, терпя вашу надменность и насмешки?

Агнес прищурила глаза и плотно сжала губы, широко раздувая ноздри от злости.

Агнес. Я хочу знать кто ты, ты – настоящий, без всего огромного количества масок.

Лука. То, что ты видишь, не всегда – правда, ты видишь то, что хочешь видеть.

Агнес. Ты о себе, или обо мне? Не важно. Но ты так и не ответил, зачем я тебе, и что будет дальше? С твоим представлением о «картине мира» с его непознаваемостью, но с убежденностью, что ты и есть центр мироздания, и все вращается вокруг тебя, что приводит к возвышению недостижимых запросов в том поиске необычной женщины, не раз спотыкаясь и разбивая себе лоб. Но отношения строятся по человеческим качествам, а не по социальному статусу,

Лука. Но ведь мне станет скучно с кухаркой.

Агнес. Зато с кухаркой можно вкусно поесть, и всегда будешь сыт.

Лука. А с прачкой – в чистой одежде, а с проституткой – один сплошной… (Лука не договорил под натиском взгляда Агнес).

Агнес. Я в восторге! Честно. И тут, как нельзя, кстати, подвернулась я!? Но зачем необычная? С обычной бы справиться?!

Лука. Обычные зануды.

Агнес (громко смеется). А ты? Не обычный сорокалетний зануда, с грудой проблем и забот, с налетом пафоса, жирного блеска на лбу и лысине? Надеешься, что я – та наивная и глупенькая девочка, способная поддаться твоим соблазнительным уговорам?

Лука. О! Да, страсть, как люблю послушать женские фантазии. Мне даже нравится, когда ты бурно проявляешь эмоции. Нет у меня жирного блеска на лбу и у меня кудрявая шевелюра, твоя фантазия безгранична. И сама ты толстая. Ой, прости, это было совсем лишнее.

Агнес (с криком). Я толстая? (Агнес вынула цветы из вазы и запустила в Луку, тот увернулся, но тогда она выплеснула в него водой).

Лука (прикрывая голову и лицо от когтей Агнес, в истерическом смехе). Что, как тигрица набросилась на меня, сметая все на своем пути, ведь ты – должна быть пугливой ланью!

Агнес. Я не могу, звезды не так легли.

Лука. Тебе не правильно рассказали про звезды.

Агнес (все еще кричит). Где были мои глаза?!

Лука. Там же, где они и сейчас. Если, конечно…

Агнес. Ты пожалеешь!

Лука. Уже! Поэтому я у твоих ног. Хочешь, встану на колени?

У Агнес сразу смягчился взгляд, и она фыркнула.

Агнес. Не хочу.

Лука. Да, у меня и не получилось бы, боюсь, мне потом не разогнуться. А вообще мне нравится, как ты хочешь меня завести. Но у нас же одним поцелуем все не ограничится?! И вообще ты меня разозлила.

Агнес. И что? Прощения должна попросить?

И тут Агнес, резко схватив руку Луки, как вампир впилась в нее своими зубами. Лука завопил и, пытаясь разжать ее челюсти, в борьбе повалил на диван. Сейчас же отпусти меня.

Лука. Сама виновата, довела меня до такого состояния, что пульс уже на пределе. (Они оба тяжело дышали). Разве ты не знаешь, как подобные сцены заканчиваются?!

Агнес. Да, но потом, удовлетворенный собой, ты покинешь меня.

Лука. Может быть, а в ушах моих будут продолжать звучать твои слова, например, что мы никогда не расстанемся.

Агнес. Не дождешься, я буду молчать. (Она сделала еще одну попытку вывернуться. Ничего не вышло). Ты долго еще собираешься изображать всадника?

Лука сполз на пол, положив руку Агнес себе на лицо. Они смотрели в потолок.

Лука (нарушил тишину). Чего ты боишься в жизни?

Агнес. Я боюсь пережить тех, кого люблю. Люблю жизнь, но не хочу жить до старости, и в то же время ощущение, что я никогда не умру.

Лука (заискивающим голосом, обводя взглядом комнату). С тобой часто такое происходит? Крушить почем зря мебель. Ты можешь представлять угрозу для общества!?

Агнес. (захлопнув рот Луки своей ручкой). Пусть общество разгребает ту навозную кучу, в которое оно окунулось.

Лука. Не затыкай мне рот. Сдается мне, не любишь ты людей?!

Агнес. Назови хотя бы одну причину, за что их можно было бы любить. Люди злы. Злость преследует их, точит все нутро и делает орудием послушания. Люди корыстны. Корысть движет их поступками и имеет целью - удовлетворить их эгоистические потребности, определяя выгодность отношений, совершенно не заботясь об этической стороне вопроса, нисколько не считая подобное пошлым и низким. И, сознавая неискренность, нечистоплотность и ложность отношений, чувствуешь пустоту, пропасть, подавленность.

Ложь, лицемерие, зависть! Ни в коей мере они не могут позволить, чтобы кто-либо хоть на йоту превосходил их. Вам будут говорить, что вы - необыкновенный человек, лучше вас нет и прочее, но потом про вас же будут сплетничать и при чем не самым лестным образом. Видимо, чувствуя какую-то неполноценность, обделенность, ущербность, они стараются принизить других, чтобы выглядеть лучше в своих собственных глазах. Увы, мы ни в коем случае не хотим согласиться, что мы ничтожества и окружают нас нам подобные.

Лука. Но так все устроено, что мы живем в мире клеветы, сплетен, склок, анонимок, лицемерия и ненависти. Один неосторожный шаг, и мы будем втянуты в эту трясину мерзости и непорядочности, которая захватит нас, закрутит и будет поглощать, и мы не способны будем даже ухватиться за что-либо, что могло бы удержать нас, и ничто уже не сможет остановить этого стремительного погружения в "грязь безнравственности".

Оглянитесь вокруг; мы все улыбаемся и при этом пытаемся по глазам ли, по другим ли признакам догадаться, насколько мы искренни. Весь этот мир усеян зерном порока. Да, у нас есть недостатки, слабости, но продолжаем верить, что мы можем быть чище.

Агнес. Но порой необходимо создавать идеалы и верить в их чистоту. Чтобы человек был добр, он должен, внутренне борясь с самим собой, подавлять в себе зло.

Лука. Но я немного обескуражен твоими рассуждениями. Мне кажется, ты изменилась. Возможно, этот мир  не обретет гармонию с помощью наших улыбок.

Агнес. Когда я выхожу на сцену, я стараюсь не смотреть на лица зрителей, я не верю ни единой пролитой ими слезинки. А пианистка в театре вовсе меня ненавидит. Ты должен помнить ее, когда она подошла к нам, на том вечере, с тем итальянцем, оперным режиссером. Кстати, мне, наконец, дали главную роль в «Тоске» Пуччини. Что ты так смотришь, ты будто не рад за меня?!

Лука. Мое чувство радости граничит с определенным разочарованием. Как все быстро меняется в этой жизни. Ты становишься знаменитостью. Перед тобой открываются необыкновенные возможности. Весь мир у твоих ног. Как я вписываюсь в эту систему миропорядка?

Агнес (проводя рукой по волосам Луки). Как вписываешься? Хотела бы я тебя ненавидеть, но… Я раскрою тебе один секрет, когда женщина раздается в своих формах, на что ты так откровенно обратил внимание. Так вот, как тебе сказать? (Лука весь напрягся). Это происходит после родов.

Лука (резко вскакивает). У тебя есть ребенок?

Агнес. Только не падай в обморок, как благородная девица. Но хотелось бы уточнить, у нас.

(Лука забегал по комнате, пытаясь справиться с чувствами). Сразу сбежишь, или вежливо откланяешься? Дверь открыта!

Лука. Мальчик?

Агнес (ехидно). Девочка! (Лука опять прошелся по комнате). Разочарован?

Лука. Она похожа на меня?

Агнес (громко смеется). О, нет! К счастью, на меня.

Лука (жалостливым взглядом). Ну, хоть немного?

Агнес (вставая и усаживаясь на диване, с улыбкой на лице). У нее твои большие глаза и несносный характер!

Лука. Почему, почему ты мне ничего не сказала? Как ты могла со мной так поступить?

Агнес. Ты еще спрашиваешь? Когда? Ведь ты бросил меня.

Лука. Я предлагал тебе обвенчаться, но ты отказалась.

Агнес (налив слезами глаза). Прости, я об этом все время сожалела. Я была тот цветок, что не еще распустил свои лепестки.

Лука (обхватил голову руками). Все, сегодня же  в ночь, собирай вещи!

Агнес. Лука, ты меня пугаешь, мужчины сдержаннее реагируют, узнав, что на их голову свалился ребенок. И ты уверен, что сегодня благоприятный день для такого решения? Все-таки пятница, тринадцатое?

Лука. Я не верю ни в какие приметы. (Подходит к Агнес). Нас больше ничто не способно разлучить. (Спешно уходит).

 

СЦЕНА III

Лука бежит по улице и чуть не сбивает с ног скрипача,

тот замахивается и делает обиженный вид.

 

Лука. Прости, я не хотел, я просто тебя не замелил. Знаешь, может, ты не так уж и плох?! И играть стал лучше! (Скрипач поворачивается спиной к Луке). Я и не предполагал, что ты можешь быть таким обидчивым. Может, сыграешь мне что-нибудь? Скрипач начинает играть Adagio Альбинони. Ну, знаешь, я надеялся, что это не будет похоронная мелодия. Но, скрипач, ты мне не испортишь настроение.

Лука бежит к себе в дом, вытаскивает чемодан и начинает складывать туда вещи. Звонок в дверь, и Лука тут же задвигает чемодан под диван. На пороге Марк в черных очках, Роберт остается возле дверей, не решаясь войти.

Лука. Вот нечистая сила тебя привела!

Марк. Что ты  натворил? Это не высшая математика – выслушать женщину! Я же не говорил, совращать ее. Вы разнесли мой кабинет и изгадили диван, да, еще и опустошили бутылку двадцатилетнего виски. Это тебе не сюжет для книги.

Лука. Прости, но она какая-то нимфоманка. Хотя у меня мурашки по коже и волосы встают дыбом, представляя себя на твоем месте.

Марк. Да, вот именно. Только я открыл дверь, как получил увесистый удар в лицо: теперь у меня искривление носовой перегородки, сломан зуб и вот еще что. Марк опустил черные очки, демонстрируя синяк под его левым глазом. Лука в испуге сделал шаг назад.

И твоя нимфоманка поздно спохватилась, дико завизжав, останавливая своего неуравновешенного мужа. Но самое ужасное, он мне разбил китайскую вазу династии Цин, подаренную одной из пациенток. И одним из этих осколков он собирался меня оскопить.

Лука. Да, это же твоя пациентка, и ты обещал, что будет легко. Как я мог представить, что простая беседа может иметь необычный поворот.

Марк (с чувством отвращения, скривив губы). Что ты бормочешь в поиске оправданий, тебе смешно? А это как понимать?

Марк вынимает из кармана шелковый предмет с кружевами и вертит перед лицом Луки, тот, поморщившись, вновь отскакивает назад. Роберт все это время, наблюдая за диалогом, напомнил о себе.

Роберт (слегка посмеиваясь). Подозреваю, нетрудно догадаться, но вот уж никак не предполагал, что ты страдаешь фетишизмом?! А ваза представляла большую ценность, или это такое клише, при всяком удобном случае делать акцент на какой-нибудь китайской династии, то ли Цинь, то ли Минь, или еще как-то.

Лука посмотрел на Роберта исподлобья, тот сразу притих.

Марк (смягчившись и умерив свои эмоции). Ладно, забудь. Она всегда напоминала мне погребальную вазу. Я и так искал способ от нее избавиться. Но знаешь, я теперь могу тебе только посочувствовать, представляю, что этот неандерталец сделает с тобой.

Роберт. Лука, ты ведь простил меня?

Лука. Откуда ты это знаешь?

Роберт. Сестренка нашептала, у вас ведь все налаживается, я правильно понял?! Лука, я буду на этот раз верным твоим другом и сделаю все, что ты скажешь.

Лука. Скажи спасибо Агнес за то, что у тебя есть такая сестра. Я дал ей слово. Хотя еле сдерживаю, чтобы не дать тебе в нос, потому что ты не сказал мне, что у меня есть дочь.

Роберт. И как ты себе это представляешь? Ты уверен, что не лишил бы меня очень важных органов?

Лука. Ладно, забыли. Одного не пойму, зачем вы сюда пришли, если мы договорились встретиться у тебя, Марк?

Марк. Вообще-то, я торопился тебя предупредить, что муж Барбары – не совсем адекватный человек и жаждет твоей плоти.

Лука (смеется). Какой именно части?

Марк опускает взгляд вниз, Роберт и Лука следят за направлением его глаз.

Лука. Ты же знаешь, такое всегда говорится для связки слов, чтобы выплеснуть гнев.

Марк. Вот если бы!? Он четко произнес, что сделает тебе обрезание.

Роберт. Марк, ты по дороге мне ничего не сказал. Да, расскажите вы, наконец, я сгораю от любопытства!

Марк. Вот пусть писатель и рассказывает.

Лука. Да, нечего рассказывать. Но, Марк, ты сам виноват, что скинул на меня свою пациентку, видите ли, у него случайным образом возникли неотложные дела. Набросилась на меня, ну, я и не успел оказать достойное сопротивление.

Роберт. Нельзя пренебрежительно относиться к ситуации, к тому же, если ты хочешь быть с Агнес, не забывай, что я ее брат. Но как ты решишь проблему Зенобии?

Лука. Знаешь, Роберт, я однажды уже имел неосторожность раскрыться тебе, но сейчас, тебе придется принять мой отрицательный ответ. (Слышится звук открываемой двери). Помяни черта, он и появится.

 

СЦЕНА IV

Квартира Луки. Приходит Зенобия.

 

Роберт. Что такое удивление в глазах, Зенобия, ты забыла, что у нас сегодня пятница?

Зенобия. Да, помню я, что сегодня пятница, и что с того?

Роберт. Ну, как, у нас сегодня покер, пиво и без женщин! Ты, в свое время, давала согласие, что один раз в месяц мы собираемся у вас.

Зенобия. Без женщин – это ты правильно подметил. Вы только твердите впустую, без женщин, но ни что не способны без них.

Лука. Ты, что не в настроении?

Зенобия. Будет тут настроение, когда ты про меня гадкие вещи пишешь.

Лука. Я тебе уже все объяснял, что к тебе это не имеет никакого отношения. Роберт, помнишь, ты мне рассказывал про одну пациентку в инвалидном кресле?

Роберт (делает удивленное лицо и мотает отрицательно головой). Ну, конечно! Такая энергичная, экспрессивная женщина, которая умудрялась водить за нос одновременно троих мужчин.

Зенобия хмыкнула.

Лука (скорчив лицо). Да, не эта, а другая, к которой муж возвращается.

Роберт. Слушай, Лука, ты же знаешь, я особенно не заостряю внимание на историях, рассказал и забыл, это ты в них пытаешься найти мораль.

Зенобия. Ладно, убедили, но сегодня вам придется отказаться от холостяцкого веселья. Все, я устала, вы, двое (указывает на Роберта и Марка), отвлекаете семейного человека от насущных проблем, найдите себе развлечение в другом месте.

Лука (шепотом). Мегера!

Зенобия. Ты что-то сказал, дорогой?

Лука. Нет, я друзей провожаю. (Роберту). В полночь на пирсе.

Роберт. Ты о чем? Лука, у тебя все в порядке с головой? У нас в городе нет никакого пирса.

Лука. Не важно!

Лука вытолкнул Роберта и Марка и закрыл дверь.

 

 

СЦЕНА V

Зенобия, увидев люстру, расплывается в улыбке.

 

Зенобия (смотрит на люстру, потом на Луку). Вот и солнце взошло в моем сердце!

Лука (сквозь зубы). И что не сделаешь, чтобы ублажить желание женщины. И пусть душа твоя возрадуется такому приобретению.

Зенобия. Моя душа возрадуется, когда она будет висеть на потолке.

Лука. Зачем же дело стало, вызови специалиста, он быстро с этим справится?

Зенобия. Ты же сам говорил, что туго с финансами, так что постарайся как-нибудь сам.

Лука. Но это может быть опасно.

Зенобия. Ну, солнце мое, это же быстро, и мне терпится. Не Бог весть что, повесить люстру.

Лука. Когда ты делаешь такое ангельское лицо, мне трудно тебе отказать. Хорошо, если я повешу тебе люстру, я могу отправиться к друзьям?

Зенобия (не меняясь в лице). Конечно!

Лука безропотно приносит старую лестницу и забирается на нее. Неустойчивая лестница под тяжестью раскачивается.

Лука. Только держи эту ветхую лестницу.

Зенобия (хватаясь за лестницу). Я тут подумала, Лука, мне кажется, пора нам подумать, перейти на новый уровень наших отношений.

Лука (нервозно). Тебе обязательно в ответственный момент отвлекать меня подобной темой?

Зенобия (вспыхивая).  Я и подумать не могла, что тема для тебя болезненная.

Лука. Ты можешь умолкнуть, чтобы я слышал полет комара?

Зенобия. Ответь, и я отстану.

Лука снял старую люстру.

Лука. Держи и подай новую. Боюсь, что я не смогу удовлетворить твои запросы.

Зенобия выполняет распоряжение Луки без лишних слов.

Зенобия. Это – пустые отговорки. Ты же знаешь, что я тебя не отпущу!? (Зенобия, вывернув набок голову, и, прищурив один глаз, смотрит снизу вверх). Даже не понимаю, на что ты рассчитываешь? Если ты все еще надеешься, что Агнес к тебе вернется, и вы будете вместе, то не питай себя несбыточной мечтой, слышишь, этому никогда не бывать!

Лука случайно хватает за провод, его бьет током. Происходит замыкание, гаснет свет, слышится грохот, Лука, не удержав равновесие, падает с лестницы и теряет сознание.

Лука (дико визжит). А-а-а!!!

Зенобия. Тебе ничего доверить нельзя! Откуда у тебя растут руки? Ты слышишь, Лука? Что ты там разлегся? Да, что с тобой? (Подходит к Луке, и начинает его тормошить). Нет, нет, нет! Ты, что головой ударился?! Шутки шутить вздумал?! Нет, ты не шутишь. О, горе мне! Помогите, помогите! Выбегает из квартиры.

Вой сирены машины скорой помощи.

 

АКТ V

 

СЦЕНА I

Марк и Роберт вместе с двумя  бездомными приносят гроб с Лукой в квартиру,

гроб наклоняется и Лука выпадает из гроба.

 

Роберт. Вот неуклюжие, напились уже с утра и руки дрожат. Ладно, положите гроб на стол.

Бездомные кладут гроб на стол. Марк и Роберт пытаются поднять Луку, справившись с трудом, помещают его в гроб. Бездомные ждут оплаты. Роберт отсчитывает две купюры и протягивает им. Те не берут деньги и качают головой. Роберт смотрит в сторону Марка, тот достает еще денег, и они расплачиваются. Бездомные уходят.

Марк. Что-то я переволновался, ты уверен, что мы правильно поступаем?

Роберт. Не вводи меня в сомнения, что сделано, то сделано.

В соседней комнате Зенобия в строгом траурном платье принимает гостей. Пришли Леон с Барбарой, Филипп (ректор), его дочь – Амалия, секретарша – Кьяра. Все подходят к Зенобии со словами сочувствия и передают ей в руки пожертвования.

Марк (выглядывает в соседнюю комнату). Кажется, еду принесли. Там так много людей, и все незнакомые мне лица. Как-то Зенобия быстро организовала похороны. Но некоторых из гостей я бы не хотел видеть.

Роберт. И как ты это можешь объяснить, откуда столько народа?

Марк (почесав на затылке). Не знаю, Лука, кажется, кроме нас вообще ни с кем не общался, за исключением, женщин.

Роберт. Как ты думаешь, на твои похороны много народа придет?

Марк. У меня такая ненормальная семья, что точно устроят пышные похороны с симфоническим оркестром.

Роберт. Все равно не могу понять, кто эти люди?!

Марк. Еще бы, всех потянуло на дармовую еду.

Роберт. А чего мы, как два олуха, стоим здесь и не собираем пожертвования на похороны?

Марк. Ты опоздал, Зенобия вовсю собирает деньги, и, думаю, достаточно наживется.

Роберт. Но это как-то несправедливо, ведь это мы взяли на себя все расходы.

Марк. Смирись, все-таки – наш друг, и это последнее, что мы можем для него сделать.

Роберт. Ты сейчас серьезно?

Марк. Прости, забылся. Может, пойдем, поедим, не то я на голодный желудок совсем размяк и плохо соображаю.

Роберт. Ты в своем уме?

Марк. Да, я, действительно, голоден, что в этом постыдного?

Роберт. Мы не можем вместе уйти, кто-то должен все время оставаться с Лукой.

Марк. Ах, ты об этом. Хорошо, но я первый.

Роберт. Иди уже. Сколько знаю тебя, ты всегда был падок на еду. Только быстрее, у нас впереди тяжелый день.

Марк уходит и сталкивается с Зенобией.

Марк. Прими, безутешная вдова, еще раз мои соболезнования.

Зенобия. Спасибо, Марк, ты всегда был чутким, в отличие от некоторых. (Косо смотрит на Роберта и подходит к гробу с Лукой). Роберт, ты не мог бы тоже оставить меня наедине с Лукой, я хочу одна предаться своему горю без посторонних свидетелей.

Роберт. Какой же я посторонний?!

Зенобия. И все-таки?!

Роберт. Нет, Зенобия, вдруг у тебя случится сердечный приступ, а так я буду рядом.

Зенобия. Приступ? С чего он должен случиться, вроде, как на сердце не жаловалась.

Роберт (разводит руками). Ну, всякое бывает.

Зенобия. Прибереги лживые убеждения для своих пациенток. Они, я слышала, к тебе в день десятками ходят.

Роберт. И что, ко мне и мужчины ходят, ведь я травматолог, а не гинеколог.

Зенобия (пренебрежительно). И женщинам от того невероятно повезло. Не то, вводя их в наркоз, они бы все свои тайны тебе выдавали.

Роберт. Что ты такое несешь? Для начала, они мне и без наркоза все рассказывают. И потом ты должна была слышать про врачебную тайну.

Зенобия. Как же ты нагло лжешь! Да, вы, доктора, в конкурсе с отъявленными сплетницами займете первое место, и еще за вами репутация циников и ловеласов, не то, что мой Лука. (Посмотрела в сторону Луки и всхлипнула).

Роберт (возмущенно). Да, конечно, твой Лука! Он у меня двух женщин из-под носа увел, прочитав им свои сонеты, от чего они сразу размякли.

Зенобия. Что? (Переходит на крик). Это все твое дурное влияние, как же я была наивна! (Подходит к Луке и дает пощечину). Да, я его сейчас кастрирую.

Роберт подбегает и успевает схватить ее сзади, когда он замахнулась во второй раз. Прибегает Марк, не успевший прожевать пищу.

Марк (хрипит с набитым ртом). Остынь, женщина!

Зенобия. Отпустите! Хорошо, все, успокоилась. (Тяжело дышит). Почему вы его принесли сюда, надо было сжечь его в крематории, и у меня нет денег на похороны.

Роберт. Послушай, женщина, это не по-христиански. И мы берем на себя все расходы на похороны.

Зенобия. Да, вы уже говорили. Но, может, тогда вы еще покроете мои кредиты, которые я набрала без ведома Луки?!

Роберт. Хорошо, мы поможем тебе, но сейчас тебе лучше уйти.

Зенобия. Почему вы меня выгоняете из моей же квартиры.

Роберт. Нет, просто мы беспокоимся о тебе, чтобы горе преждевременно не убило тебя.

Зенобия. Вот еще! Что вы такое говорите? С чего оно должно меня убить?

Роберт. Надо полагать, ты его сильно любила?! Ваша любовь была для нас примером, что вызывала неподдельную зависть.

Зенобия. Зависть? То, как выглядит снаружи, не всегда соответствует истине. Вы не представляете, как мне с Лукой тяжело было жить и выносить его ужасный характер. А теперь еще узнаю, что он мне все время изменял. Разворачивается и хочет вновь ударить Луку, но Марк перегораживает ей путь.

Марк. Мы, конечно, сожалеем о твоей утрате.

Зенобия (принюхивается). Вам не кажется, что мертвец стал издавать зловонные запахи?

Роберт. Нет, с чего ты взяла? Мы только что из морга, и его там хорошо обработали.

Зенобия (прижимая нос, подходит ближе к ногам). Странно, от ног воняет по-настоящему. И все-таки от него воняет, я схожу за формалином.

Зенобия спешно уходит.

Марк. Роберт, ты можешь мне объяснить, что здесь случилось? Тебя никогда нельзя было оставлять наедине с Зенобией. Вы всегда ругались.

Роберт. Да, так! Слово за слово, а потом стала причитать, мой Лука, мой Лука! Само воплощение верности и святости! Не хватало, чтобы сказала, что девственник! Вот я и выдал его, как он бегал по чужим курятникам.

Марк. И тебе не стыдно, никакого уважения к мертвецу.

Роберт. Ну, да, прости, погорячился, с языка слетело.

Марк. Мне кажется, добром все не кончится. Я видел ту самую пациентку Луки – Барбару с ее мужем Леоном.

Роберт. А они что здесь делают?

Марк. Не знаю.

Все гости входят в комнату, где гроб с телом Луки. Барбара и Леон проходят мимо Марка и смотрят с недоумением. Марк изображает грозное выражение лица. Барбара смотрит на Роберта, как на призрак.

Барбара (подходит к гробу и в ужасе восклицает, показывая пальцем на Луку). Леон! (Леон быстро подбегает к Барбаре, она показывает пальцем на Луку). Это он!

Леон. Кто?

Барбара. Кто, кто?! Ассистент, который меня обесчестил.

Леон (расплываясь в зловещей улыбке). Ах, вот оно что? Не переживай, родная, задача облегчилась, как нельзя лучше.

 

Филипп (вытаскивает из кармана пиджака конверт и лист бумаги, который разворачивает). Меня тут дочь попросила написать некролог, хотя я не был очень близок с Лука, но за то непродолжительное время, что нам довелось быть вместе, он произвел на меня неизгладимое впечатление, как человека жизнерадостного. Писателя, чье имя, к сожалению, вспоминают после смерти. Конечно, Лука – новый сотрудник, и обычно мы чествуем работников, кто посвятил свою жизнь университету, но, учитывая особые обстоятельства, и по настоянию моей дочери – Амалии, я счел необходимым выделить из фонда университета средства на мероприятия, связанные с похоронами.

Зенобия (перебивает). Спасибо большое, вы не представляете, как важна для меня добрая память о Луке. Я охотно приму ваше пожертвование. (Выхватывает из рук Филиппа конверт).

Филипп. Конечно, мы хотели повесить портрет Луки у нас в университете, но Лука был настолько скромен, что даже не фотографировался. (Амалия упирается в плечо своего отца и начинает тихо плакать). Черные свинцовые тучи заволокли сердца сотрудников университета, и огненный шар скорби охватил воображение разума. Лука был неумолим и безжалостен к несправедливостям, творящимся в мире, преисполненный полной ненависти ко лжи и лицемерию. Он готов был принести себя в жертву ради высшего блага. (Филипп остановился, слеза скатилась по щеке, Амалия успокаивающе похлопала его по груди). Лука не создавал кумиров, и тем более, не терпел никакие авторитеты, его бескомпромиссность, зачастую, оборачивалась ему во вред. Он обладал удивительным даром восхищать всех вокруг пламенем своей любви. (Филипп окончательно растрогался и прослезился, Амалия, обняв, стала утешать отца). Простите!

Роберт (видя, что Марк навернулся слезами). Ну, а ты чего тут развел «страсти по Луке»?

Марк. Я предположить не мог, что у Луки столько достоинств.

Роберт. У тебя, думаю, не меньше, вот только дождись своей очереди оказаться на смертном одре, и ты услышишь, как потрясенные случившимся и охваченные горечью сцены, скажут, что ты – самая удачная выдумка природы.

Марк. Спасибо тебе, родной, за теплые слова.

Роберт. Давай, прогони их отсюда, скажи, что покойнику пора остаться наедине с Богом.

Марк вежливо выставляет гостей из комнаты.

 

 

СЦЕНА II.

Агнес в черном облегающем платье с низким декольте, на голове шляпка с вуалью, идет к Луке. Глаза гостей направлены на нее, за ней следом Зенобия, остается в дверях и наблюдает.

 

Марк. Смотри, твоя сестра пришла, вся в черном.

Роберт (раскашлялся). Да, не может быть, в таком виде, у нее грудь, кажется, слегка прикрыта.

Марк. Будь серьезен, иначе нас примут за двух насмешников, не уважающих память мертвеца, и, чего доброго, выгонят, но мы не можем оставить нашего друга в такой беде.

Роберт. Подошла. Тебе не кажется, что это сцена из Ромео и Джульетты!?

Марк. Да, с точностью наоборот: Лука в роли Джульетты, а Агнес – стало быть, Ромео.

Роберт. Сейчас она произнесет знаменитую реплику.

Марк. Какую?

Роберт. А еще доктор, ты вообще книжки читаешь? (Махнул на Марка рукой). «Я – причина твоей гибели!» – вот это выражение.

Марк. Вообще-то причиной гибели была Зенобия, это по ее вине Лука свалился с лестницы.

Агнес наклоняется над лицом Луки и кладет руку ему на лоб.

Роберт. Она, что плачет? Ой, наклонилась! Да, она грудью своей разбудит мертвеца!

Марк. Только не это!

Роберт. Смотри, Зенобия ярким пламенем вспыхнула! Сейчас случится что-то ужасное

Зенобия. Распутница бесстыжая, постеснялась бы.

Не смей указывать, чего мне стесняться, прикрой свою задницу курица!

Зенобия (вспыхнула яростным пламенем). Это ты мне, да, еще в моем доме? Не потерплю! Задыхаясь от возмущения, набрасывается на Агнес. Агнес хватает Зенобию за волосы, та пытается сделать то же самое, но только стаскивает с головы Агнес шляпку с вуалью. Роберт и Марк начинают осторожно разнимать дерущихся.

Агнес. Ты убила его!

Зенобия. Он сам упал, но, видимо, это удел ни к чему не приспособленных по природе людей. Но тебе-то что за печаль? Ты его сама бросила пять лет назад. Кто кормил его из ложки, когда у него была высокая температура? Когда болезнь сковала его, и больно было глотать, а дыхание затруднено, жар и слабость, горячая испарина, и невыносимая, сковывающая головная боль, от чего он сжимал голову обеими руками, вкладывая все свои силы, в надежде, что от этого боли утихнут? И, пытаясь подняться с кровати, его тело отказывалось повиноваться, но пытался не терять самообладание, а когда сознание покидало его, он погружался в состояние бреда.

Кто утешал его, когда он, лишенный работы, скитался по всем учебным заведениям в поисках этой работы? Кто был рядом с ним, когда его руки уже опустились, и над ним нависла тяжесть собственного бессилия, и он тихо впадал в депрессию?

Агнес. Да! Меня лишили такой возможности. Родные люди мне были врагами, и разлучили меня с моим любимым. Люди, уверенные в своей правоте, не ведают, что творят зло. Мне никто не помогал, когда я рожала в одиночестве, и как поднимала на ноги свою дочь. Что ты хочешь мне доказать, прикрываясь своим чувством собственника? Лука нужен был тебе, лишь тешить свое самолюбие и из-за страха одиночества. После смерти Луки для тебя ничего не изменится, погорюешь три дня для приличия и забудешь, а для меня теперь солнце померкло, потому что этот негодник в очередной раз бросил меня.

Роберт. Ну, все хватит! Уведи Зенобию отсюда.

Марку начинает уводить Зенобию.

Зенобия. Хватит тискать меня за грудь! Я сама уйду. (Зенобия, опустив голову, уходит, Марк, согнувшись, упирается руками о колени).

Марк. Никогда не думал, что с женщиной так тяжело совладать!?

Агнес. Отпусти!

Роберт. Обещай, что будешь сдержанна и без эксцессов.

Агнес (тихо). Хорошо.

Роберт. Не слышу.

Агнес (кричит). Да!

Роберт отпускает Агнес, она склоняется над Лукой.

Агнес. Как ты мог, ты же обещал мне, что мы уедем. Что я теперь скажу нашему ребенку, что, когда ты должен был встретиться с ней, ты вдруг умер? Я открылась тебе, а ты снова плюнул мне в душу. Мне страшно. Моя скорбь продлится навечно, и душе не найти покоя. Можешь вновь наслаждаться, я рыдаю у твоего изголовья, утираясь соплями. Я мечтала прожить с тобой до глубокой старости, и терпеть твое монотонное ворчание. Моя нить жизни оборвалась вместе с тобой. Я совсем не сильная женщина, а все эти годы мне силу придавала мысль, что мы, встретившись вновь, уже никогда не расстанемся. Бог, за что ты поступил так со мной, что я тебе сделала? Ответь мне! Дай мне какой-нибудь знак.

Агнес поднимает голову кверху, разводя руки в стороны, Лука резко вскакивает, притягивает к себе Агнес и целует. Через мгновение Агнес приходит в себя и издает вопль безумия. А-а-а!

Марк встает возле дверей, преграждая путь для Агнес, Роберт хватает Агнес, прикрывая ей рот. Агнес теряет сознание.

Лука. Не смей к ней прикасаться!

Марк. Что будет, что будет? А я говорил, это плохая идея. Придумали себе бредовых фантазий!

Лука вылезает из гроба, берет Агнес в свои объятия.

Лука. Свет моих очей, услада губ моих, я жив и здоров, я тебе все объясню. Агнес очнулась и начинает бить Луку, Роберт пытается ее удержать, но получает сильный удар в лицо. Лука отступает. Агнес, только не по лицу, роль еще не доиграна.

Агнес. Я тебя сейчас сама убью!

Лука. Так ты мне врала, что хотела прожить со мной до старости?

Агнес. Я сейчас всем расскажу!

(кричит). Этого нельзя допустить! Роберт, угомони свою сестру!

Лука (крепко хватая Агнес в свои объятия, одной рукой удерживая рот). Я держу ее, Роберт, быстрее неси снотворное! (Роберт берет шприц с препаратом и вкалывает Агнес, она слабеет и падает на руки Луки. Лука склонился над ней). О, как ты прекрасна! Прости, но это единственный путь нашего спасения.

Марк. И что теперь? Ну, заткнули на какое-то время женщине рот.

Роберт. Лука, отнеси Агнес в шкаф.

Лука. Она там не задохнется?

Роберт. Нет, оставим дверцу приоткрытой. (Лука относит на руках Агнес и укладывает в шкаф). Ты понимаешь, что все испортил, ты чего поднялся? Грудь моей сестры возбудила тебя, или жалость решил проявить к ее слезам?

Лука (тихо). Я писать хочу!

Марк (разводит руками). Эй, Роберт, как ты не учел такую мелочь? А с этим что делать?

Роберт. Неужели ты не можешь потерпеть еще час?

Лука (мотает отрицательно головой). Сил уже нет! Еще одна минута, и я устрою фонтан…

Марк (обращается к Роберту). Ну, же, умник, придумай что-нибудь.

Роберт. Марк, следи за входной дверью, Лука, давай в окно, но встань, чтобы тебя не было видно. (Лука встает спиной к зрительному и залу и писает в окно, оттуда доносится визг возмущения). Ну, все, полезай в гроб!

Лука (смотрит на гроб, качает головой). Нет! Это плохой знак. Я боюсь, а вдруг, действительно, умру?

Роберт. Как это, нет, ты из ума выжил? А ну, полезай, иначе я тебя сам затолкаю!

Марк. Роберт, я поймаю его, у тебя еще есть снотворное?

Роберт. Сколько угодно! (Марк поймал Луку, пока они боролись, сзади к Луке подошел Роберт и сделал укол в шею, тот, все еще сопротивляясь, теряет силы и начинает падать). Не дай ему упасть, подведи к гробу. (Марк и Роберт укладывают спящего Луку в гроб).

 

 

СЦЕНА III

Влетает скрипач с мокрой головой, издавая дикие, нечленораздельные звуки,

потом исполняет на скрипке гневные ноты

Роберт. Ну, что еще, что ты возмущаешься, видимо, ты – избранный, что тебя коснулась с небес сошедшая водица.

Марк (выпроваживая скрипача). Я пойду выпью, иначе мне не совладать со своей нервной системой.

Роберт. Я смотрю, ты зачастил, а у меня во рту еще не было ни одной капли, так что принеси с собой для меня.

Марк и Барбара сталкиваются в дверях, Марк не хочет пропускать Барбару, но, увидев ее грозный наклон головы, и как руками уперлась в бока, и, получив одобрение Роберта, пропустил ее.

Барбара (напуская туман в голосе). Ну, здравствуй, Робби!

Роберт. Что за фамильярность?! Ты – та самая неуравновешенная девица, что сначала отдалась Луке, а потом об этом пожалела?

Барбара. Вот только не надо меня осуждать. Ты, что, действительно, не узнаешь меня?

Роберт. А должен?

Нахал! И сколько же девственниц со сломанной ногой было в твоей жизни, что так легко можно забыть?

Роберт. О, Боже, Барбара! Столько лет, здесь, и при таких обстоятельствах? Какое счастье, что мы расстались?!

Барбара. Но я слышала, что и у тебя брак не оказался удачным.

Роберт. Злорадствуешь?

Барбара. Ладно, прости. Знаешь, я всегда любила тебя. (Барбара, расстегивая на груди пуговицы сорочки, приблизилась вплотную к Роберту). Давай, здесь, пока никого нет. (Начинает расстегивать замок на брюках Роберта).

Ты с ума сошла? Имей уважение к покойнику!

Барбара. Да, перестань, не будь ханжой, Лука не возражал бы.

Голос Леона.

Леон. Барбара, ты где, я тебя потерял.

Барбара. Да, что ж мне так не везет? Придумай что-нибудь быстрее, ведь он на тебя тоже набросится. Здесь негде спрятаться.

Роберт. Что делать, что делать? Все придумал, залезай в гроб.

Барбара. Да, ты в своем уме? Все доктора такие извращенцы?

Роберт. У тебя есть лучше предложение? Или ты хочешь, чтобы твой ненормальный муж застал нас в таком виде возле мертвеца. Все, быстрее залезай.

Барбара. Боже, спаси меня, как я боюсь! Барбара крестится.

Роберт. С каких пор ты стала креститься, ты вроде как…

Роберт разводит руками, потом помогает Барбаре залезть в гроб, закрывает крышку, на которую улегся. Входит Леон.

Леон. Соболезную вам по поводу смерти вашего друга. Вы плачете? Могу я чем-нибудь помочь?

Роберт (со слезами на глазах). Нет, оставьте меня, не видите, я предаюсь горю.

Леон. Да, в такие минуты мужчинам тоже свойственно проливать слезы. Не стесняйтесь своих чувств, излейте душу. Давайте и я вместе с вами.

Роберт (рыдая). Нет, не хочу, уйдите, он вам никто, а это мой друг.

Леон. Тут вы неправы, мы можно сказать – молочные братья, так, что он мне даже ближе, чем вам. (Встает на колени и начинает плакать). Брат, такая нелепая смерть! Лучше б ты умер достойно, как мужчина, от руки обманутого мужа. (Стук внутри гроба). Что это было, я слышал звуки?

Роберт (начинает колотить по крышке гроба). Это был я, больше не в силах сдержать свою боль. (Бьется головой). Уйдите, прошу! Марк! Где тебя носит, скоро ты сдохнешь от обжорства. (Прибегает Марк с бутылкой водки). Уведи его отсюда! Я больше не могу сдерживать свое горе!

Марк подходит к Леону и начинает силой выталкивать из комнаты.

Леон. Такая неподдельная скорбь! Впервые вижу, чтоб так рыдали по своему другу. Марк, а ты, похоже, более стойкий. Ну, конечно, ты – этот, ну, как тебя там, целитель человеческих душ.

Марк. Иди уже, от греха подальше!

Леон. Марк, а ты справишься с Робертом, он точно головой тронулся.

Марк. Поверь, я смогу его успокоить.

Наконец, Марку удается выдворить Леона на улицу, возвращается и передает бутылку Роберту.

 

СЦЕНА IV

Из гроба дикий вопль Барбары, она откидывает крышку гроба и в страхе выпрыгивает оттуда.

 

Марк. Да, что здесь происходит?

Роберт (утирая слезы и, облегченно вздохнув). Ну, что стряслось, ты же не умерла, побыв с мертвецом меньше десяти минут?! (Начинает пить из горла бутыли).

Барбара задыхается, не может произнести ни одного слова. Начинает жестикулировать руками, и пальцем показывает на Луку. Глаза, ошалевшие, навыкат. Выхватывает бутыль из рук роберта и тоже пьет.

Марк. Говори уже, законченная нимфоманка!

Барбара не может преодолеть шок и показывает средним пальцем правой руки сначала на Луку, потом резко вверх. Марк и Роберт переглянулись. Я все равно ничего не понял.

Роберт. С этим что-то надо делать, держи ее.

Марк заламывает руки Барбаре, тем временем Роберт трясущимися руками наполняет шприц со снотворным.

Барбара. У мертвеца орган вскочил на меня!

Роберт. Да, перестань ты. Тебе по жизни везде мерещатся фаллосы.

Барбара. Помогите! Марк затыкает рот Барбаре, она сопротивляется и кусает его.

Марк. Ах, ты – стерва! (Обращается к Роберту). Ты можешь быстрее, эта девица на редкость сильная, еще немного и я останусь без пальцев.

Роберт подбегает и делает укол в шею Барбаре, но Барбара резко бьет Роберта ногой, потом из себя вынимает шприц и хочет вонзить его в Марка, он успевает схватить руку. Через несколько секунд Барбара слабеет. Марк и Роберт тащат вдвоем по полу и затаскивают в шкаф к Агнес.

Марк. Посадят, посадят, нас точно посадят, Зачем я ввязался в вашу авантюру? Какой позор, моя семья – на нее падет вечное клеймо позора, и уже никогда не отмыться. Я был проклят, когда родился!

Роберт. Хватит скулить, как сучка йоркширского терьера. Давай подумаем, как выйти из этой безнадежной ситуации.

Марк. Как, как? Нет, он прав, конечно, прав. Сколько законов мы нарушили? Не сосчитать.

Роберт. Хватит, дай подумать, ты сбиваешь меня с мыслей, и я не могу сосредоточиться. Вот, придумал! Мы скажем, что он сам себя уколол, чтобы притвориться мертвым.

Марк (смотрит на Роберта). Ты что такое говоришь, ты в своем уме?

Роберт. Что не так?

Марк. А потом он сам заказал гроб, лег в него, и прилетел чудесным образом.

Роберт (продолжает пить из горла бутыли). Ну, почти все было именно таким образом.

Марк. Ты забыл, что есть два свидетеля?

Роберт. Кого ты называешь свидетелями, вот тех двух алкоголиков, да, они уже ничего не помнят. Алкоголь начисто промыл им рассудок. Кто им поверит?

Марк. Нет, все хуже, чем ты думаешь.

Роберт. Попробуем еще раз прокрутить сценарий. То, что он себя уколол – это неоспоримый факт, согласен?

Марк. Пока все гладко.

Роберт. Мы, действительно, решили, что он умер, и, как его ближайшие друзья, взяли на себя тяжкую ношу по организации похорон.

Марк. А, как ты объяснишь следователю, что воспротивился желанию вдовы по кремации мертвеца?

Роберт. Так же, как и этой бестолковой вдове, что это противоречило бы христианским традициям. Мы, легковерные, сами оказались жертвами зловещего замысла Луки.

Марк. А Лука скажет, что все было совсем не так.

Роберт. И зачем это ему?

Марк. Да, с того, что, мне кажется, побыв какое-то время мертвецом, и, пролежав неподвижно в гробу, он тронулся головой.

Роберт. Кто из нас мозгоправ? Вот и займешься им.

Марк. Да, как ты не понимаешь, это у вас, хирургов, все быстро, разрезал и зашил. И больной, либо мертв, либо жив. А у меня все иначе, это длительные многочасовые беседы, не всегда приводящие к положительному результату.

Роберт. Это ты мне будешь рассказывать? Да, вам положительный результат ни к чему, денег не заработаете. Дай мне твоих психованных пациентов и посмотри, как я их быстро приведу в чувство.

Марк. Ну-ка, просвети мою затуманенную голову, каким это образом, наглый пустослов.

Роберт. Интересно, как ты себя поведешь, если я тебя привяжу к операционному столу и покажу инструменты?

Марк. Садист, все хирурги – скрытые мучители и вампиры.

Роберт. Да, не кричи ты так, мертвеца разбудишь.

 

 

СЦЕНА V

В комнате собираются Марк, Роберт, Зенобия, Леон, Филипп, Амалия, скрипач.

 

Зенобия. Ну, вот и все! Пора выносить гроб, сил моих больше нет, терпеть мертвеца в своем доме.

Марк (перепуганный). Женщина, куда ты так торопишься? Мы же договорились, что мы с Робертом, как близкие друзья, сами все сделаем. Тебе даже не нужно будет присутствовать при захоронении Луки.

Зенобия. Нет, я хочу видеть своими глазами, как его закопают, потому что навязчивая мысль в моей голове, что этот обманщик все еще живой.

Леон. А что это вы себе такое возомнили, хоронить вдвоем? Как-то совсем не по-человечески. Как вы смеете лишать права законной супруге пролить слезу и попрощаться в последний раз.

Зенобия. Спасибо, Леон! Уж, не знаю, что тебя связывало с Лукой, но, мне кажется, ты здесь самый благородный человек. (Злобно посмотрела на Марка, Роберта и Амалию).

Роберт (смеется). Конечно, настолько благородный, что хотел кастрировать Луку.

Зенобия. Да, я и не сомневаюсь, что этот поганец заслужил. Скажи, Леон, как он тебе насолил?

Леон. Да, в общем-то дело прошлое, конечно, жаль, что ему сошло это с рук, но я прощаю его. Утешься, вдова! (Пускает слезу и обнимает Зенобию).

Зенобия (отталкивая Леона). Ты, что это меня лапаешь при мертвом муже, бесстыдник! А еще похвалила!? И не утешусь, пока не признаешься!

Леон. Я подумал, раз уж мы близки, и поражены общим горем…

Зенобия. Что значит, «близки»?

Марк (с перекошенным лицом). Ну, что ты в рот воды набрал. Расскажи, как Лука наставил тебе рога. (Зенобия разводит руки в стороны, раскрыв нижнюю челюсть).

Роберт. Марк, немедленно перестань, не видишь, как зверь от тяжести голову склонил.

Леон кипит злобой и всхлипывает.

Зенобия. (подходит к Леону и обнимает, не прижимаясь). Бедняжка, и ты от него пострадал. (Отталкивает). Фу, из твоего рта разит помойкой! Ты когда в последний раз был у дантиста? Кстати, где твоя жена, уверена, она во всем виновата?

Леон. Ума не приложу, она все время была со мной.

Дверца шкафа открывается, и оттуда вываливаются Агнес и Барбара с расстегнутой кофтой.

 

Роберт и Марк перепуганы.

Агнес (пинает Барбару и встает). Извращенка!

Барбара хочет наброситься на Агнес, но Леон подбегает к ней и удерживает.

Леон. Что на этот раз, тебя потянуло на женщин?

Барбара. С кем, с этой пуританкой? Да, все не так, как ты себе это представил, вон мой искуситель. (Показывает на Роберта, тот прячется за спиной Марка).

Марк. Ну, конечно, вот только мне не хватало получить во второй глаз и не по своей вине.

Леон. Что он с тобой сделал?

Роберт. Я тут ни при чем, это она набросилась на меня, в желании напомнить про былые времена.

Леон. Это уже выше моих сил! Когда ты успела?

Барбара. Да, расслабься ты, он был у меня до тебя. Я же тебе рассказывала, что в молодости ногу сломала, хотя я и сейчас молода. Вот я ему и позволила со скуки утешать себя, когда проводила время в одиночестве. А сейчас я не знаю, что эти двое сделали со мной. (Показывает на Марка и Роберта). Кажется, они мне что-то вкололи.

Леон. Сначала Лука, потом Роберт, эй, скрипач, не хочешь с моей женой покувыркаться?

Зенобия. Ах, ты дрянь лицемерная, а еще подругой называешься!? Тебе место – в бордели! (Барбара прячется за спиной Леона, тогда Зенобия набрасывается на Агнес). Опять ты? (Марк пытается их разнять).

Агнес (вырвавшись из рук Зенобии). Хватит! Меня тошнит от всех вас! (Обращается к Барбаре). Я знаю, почему они усыпили тебя.

Все смотрят на Агнес, как она подходит к гробу с Лукой и начинает хлестать его по щекам. Лука выскакивает из гроба.

Лука. Остановись, наконец, больно же!

Лука обнимает Агнес и прижимает к себе, та не перестает колотить его по груди. Зенобия хочет упасть в обморок, Марк и Роберт удерживают ее от падения и усаживают на стул. Амалия повалилась на скрипача. Барбару охватывает истерический смех.

Леон (падает на колени и начинает креститься, не переставая). Матерь Божья! Сохрани меня от лукавого!

Барбара. Да, перестань причитать, нет никакого чуда, они нас одурачили! Мошенники!

Филипп. Воровка, университетские деньги верни.

Леон. Но, если так, за что я заплатил? Все верно, эй, мнимая вдова, возвращай деньги.

Зенобия. Нет, ни за что! И не подумаю!

Филипп своей дочке – Амалии.

Филипп. Смотри, Амалия, а ты еще недовольна своим отцом. Вот он – реквием по бесстыдству! Самое дно человеческих пороков! Ты, Лука – уволен!

Амалия. Но папа!

Филипп. Нет, Амалия, я не могу доверить твое обучение этому мошеннику!

Амалия (смеется). А мне даже понравилось, ты же сам про него говорил – весельчак! Уволишь, я от тебя сбегу, не смотря на свою дочернюю любовь.

Филипп. Он тебя околдовал, почему ты его защищаешь?

Амалия. Я защищаю любовь!

Лука. Что-то я проголодался, можно я испробую еды на собственных похоронах, ведь что-нибудь осталось от ваших поминок?

Зенобия и Леон посмотрели друг на друга.

Зенобия. Убей его!

Леон. Женщина, что ты говоришь? При одной этой мысли меня бросает в дрожь. Не могу поверить, но ты произносишь ужасные вещи, чтобы я мимолетное желание мести в порыве ярости воплотил в реальность, пренебрегая мерой человеческих ценностей, попирая всякую мораль.

Зенобия. Только не говори мне, что жизнь человека – это самое ценное, святое и неприкосновенное.

Леон. Но тогда я, даже не пойманный, выступал бы в роли убийцы, и мне пришлось бы весь остаток своей жизни искать примирение со своей совестью. Нет, я призову внешние силы и выражу презрение, чтобы постигшее меня пространство неудачи оказалось бессильным передо мной. «Праведный не мстит за себя, он уповает на Бога и передает ему это право отмщения».

Зенобия. Никчемный слюнтяй! Женщина, от которой ты был без ума, и боготворил ее, посвятив всего себя, ответила тебе предательством. А с этим ты готов смириться? Отомсти за свою поруганную честь, сбрось рога с пьедестала!

Леон. Да, какая же ты мудрая женщина!

Лука. Простите, то ли я еще не проснулся, или от усталости, но не с первого раза суть улавливаю. Они сейчас это серьезно обсуждают, как меня убить?!

Агнес (прижимаясь к Луке, неподдельно смеется). Кажется, да, дорогой! (Гладит Луку по голове). Но ты это заслужил.

Лука. Да, она его подстрекает, хочет сделать это чужими руками.

Амалия. Папа, ты же не будешь смотреть, как совершается злодейство?

Зенобия. Чтобы всем было ясно, насколько я серьезна, ты Леон убьешь Луку, тем более, что нельзя убить мертвеца, а я расправлюсь с этой разлучницей, Агнес.

Амалия. Почему же ты не хочешь убить свою подругу, Барбару? Она соблазнила Луку.

Зенобия. Барабара – всего лишь распутница

Агнес (испуганно). Она же шутит?!

Лука. Нет, нисколько! Импульсы, посылаемые извне, указывают на то, что эти двое готовы к реализации своего безумного замысла.

Агнес. Спасибо утешил. Ненавижу тебя! Но что нам делать, Лука, этот монстр вдвое больше тебя, а твоя химера растерзает меня в одно мгновение.

Лука берет за руку Агнес и глазами ищет путь к бегству.

Барбара и Зенобия (скандируют). Убей, убей!

Барбара прыгает на Роберта сзади, Амалия хватает полу пиджака Леона, Марк прыгает на Леона, Агнес и Лука, взявшись за руки, убегают, Леон, у которого на спине висит Марк, и Зенобия пытаются догнать Агнес и Луку. Скрипач берет скрипку и исполняет «Шторм» Вивальди

 

Вдали появляется свет. Лука и Агнес прыгают в него.

Преследователи не могут преодолеть этот барьер. Занавес.

 

Нравится
14:00
111
© doctor Po
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.

Пользовательское соглашение