Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. VI.13. Влажным дерном укрепил

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. VI.13. Влажным дерном укрепил

ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ VI. НА СОЛНЕЧНОЙ ПАЛУБЕ

 

 

VI.13. Влажным дерном укрепил

 

 

Все утро «отдавали кормовые». Мы в Троицком, как боцманом обещано. Когда-то мне казалось, что Край Света, сейчас уже –

 

– Преддверие Хабаровска…

 

 

Вообще масштабы очень изменились – пример тому на Батарейной сопке. И здесь:

 

– Не вижу Парка…

 

А был ведь – с пропилеями? Обрыв в наличии:

 

– С домами, огородами?

 

Но парк на месте, только передвинулся. При входе – деревянные колонны и сверху перекладина:

 

– Такие пропилеи…

 

Сам Парк не стал – ни гуще, ни взрослее.

 

И вдруг опять все стало на места – гостиница, харчевня –

 

– Музей через дорогу…

 

Как будто бы вчера:

 

– КООП-гостиница?

 

И старые обиды – с новой силой.

 

Но самым ценным в Троицком по-прежнему считаю – тот вальс, аккордеон –

 

– «Дом на семи ветрах»…

 

И мы – на бревнышке, на берегу Амура. Союзники, друзья, интеллигенция.

 

Сейчас и я – с «Пржевальского». Друзья давно в Москве. И годы прокатились. И хорошо ли это:

 

– Что я с кораблика…

 

Один остался верен? Был неофит, но вышло, что остался.

 

Музей? Я не туда, где экспозиция, там все давно исчерпано, включая и шаманство. Я – в зал с картинами, которых нет в помине. Но потолок течет, и таз подставлен тот же.

 

Поленница, крылечко:

 

– Тоже те же…

 

За палисадом нечто вроде тени:

 

– А где же ваш сотрудник…

 

Тот, сутулый? А умер:

 

– Вот история…

 

Как умер, я не спрашивал.

 

На Джари не успеть, да и зачем мне:

 

– Лишнее…

 

И лес мне ничего, как и тогда, не скажет. Порой, наверное, полезно дезертировать, а неофиты – разные бывают.

 

Я напишу Алине, что базарчик – тут все же есть, но маленький. Торгуют больше тапками:

 

– Все теми же, нанайскими…

 

Цена только повысилась, но можно «за бутылку»:

 

– Стандартная валюта…

 

Стоянка до обеда. Спускаюсь к дебаркадеру, где тот же штабель бревен:

 

– Дом на семи ветрах…

 

Пока не позовут, пожалуй, доскажу – легенду про «сутулого», завхоза из музея.

 

«Был палач, а стал – стукач!» – так выразился Леша, когда мы тут снимали. Сутулый – в шляпе войлочной, испуганный спиною. Такой он у меня на фотографии.

 

 

Возник непрошенным в начале наших съемок. Повсюду лез и освещал витрины. И тетка, что тогда нам помогала, все время озиралась боязливо.

 

Спросил Алину шепотом:

 

– Чего она боится?

 

Алина отвела меня в сторонку и тоже шепотом:

 

– Этот мужик палач…

 

Не задевай, не обращай вниманья.

 

..Легенды – тут и множество. И я их подбираю:

 

– Не на пустом же месте?

 

Но эта необычная. Ее я сам пускаю, хотя не очевидец. Я только щелкнул раз затвором фотокамеры.

 

Алина информатор. Тут не донос, а ссылка:

 

– Другие времена!

 

Хочу быть непредвзятым? Как слышал, так и выпущу:

 

– Легенду…

 

Которой без меня не появиться.

 

Вообще-то тут история о двух:

 

– Директор и завхоз…

 

Из одного музея? Алине по работе понадобились оба:

 

– Ну, может, разрешение для съемок…

 

Завхоза отловила в столовке вечерком. Еще не зная, кто он –

 

– Всей темной предыстории…

 

Обедают – подали красный борщ. Но тут завхоз вскочил:

 

– Ко мне домой зайдите!

 

Зашла, но разговор и тут не получился:

 

– Все время вертит нож?

 

Угрюмое молчанье –

 

– А руки мясника…

 

Такие – конопатые, поросшие волосиками рыжими.

 

И не добившись толку, она уже – к директору:

 

– Беседа в Троицком…

 

Уже глубокой ночью? Мне кажется – при лампе керосиновой. Директор в колпаке и журналистка.

 

Колпак ночной (наверно, как у Гоголя). Тут как бы антитеза:

 

– Ночной колпак и шляпа?

 

Но шляпа на «сутулом» сидела, как колпак, что подтверждается моею фотографией.

 

И антитеза слабая:

 

– И я в плену деталей…

 

Однако колпаки оставлю для Истории. И красный борщ, и рыжие волосики, и даже лампу, собственную выдумку.

 

Вопрос решился сразу:

 

– Вы видели завхоза?

 

Да, но ведь с ним общаться невозможно! Палач какой-то:

 

– Как вы догадались?!

 

Догадка обернулась голой истиной.

 

Алина – человек, внушающий доверие. Возможно, что директор лишь с ней и разговаривал. О том, как хоронили отрезанные головы и что не спит ночами. И как его ограбили.

 

Комбриг в отставке:

 

– Левченко…

 

Фамилия звучит? Из-за нее его и посадили. Хотя аристократ он – так названный в детдоме, а был-то беспризорником, и чей он – не известно.

 

Талант, однако:

 

– Воин и заслуженный…

 

И где-то в Польше был – в почетном карауле:

 

– Достаточно для лагеря?

 

Конец карьеры – в Троицком, до самой смерти – злобное вниманье.

 

Его расстреливали – в шутку и не раз. Но как-то выжил, сохранив достоинство. Всем помогал, имел авторитет:

 

– Поэтому, наверно, и шутили…

 

Места тут гиблые – болота и озера:

 

– Не убежишь…

 

Но бегали! Их даже не ловили:

 

– Вблизи пошмонят…

 

Больше – для проформы, и дело завершали следопыты.

 

Работали за спирт, а в качестве вещдока тут предъявлялись головы:

 

– Живых не приводили…

 

В тайге удобней – головы, а плата та же самая. В отчетности порядок:

 

– Все довольны…

 

Когда убрали лагерь, как в насмешку, палач и жертва здесь же и остались:

 

– Директор и завхоз…

 

Лишь роли поменялись? И оба – назначенцы неразлучные.

 

Комбриг живет лишь хлебом и картошкой. Зарплату в книги, в основном – военные. Музей свой ненавидит, как фальшивый. А как еще:

 

– У них палач завхозом…

 

Я сделал фотографию:

 

– Размытое пятно…

 

Хотя и палисад, и задний план с столовкой – все резко. Но «сутулый»:

 

– Тень, силуэт, пятно…

 

Лишь войлочная шляпа и сутулость.

 

Он чувствовал спиной:

 

– Его фотографируют…

 

Бессильная угроза, желанье убежать:

 

– Интеллигенты…

 

Те, которых он расстреливал? Теперь мне жаль немного доброхота.

 

Все знали, знал и он:

 

– С ножом не расставался…

 

Наверное, боялся? Особенно ночами? Тогда он вздрогнул, но не возражал. Наверно, фотография сильнее расстрелянья.

 

И все-то лез, для съемок бесполезный? Еще вопрос, кто больше искалеченный. Да ведь и те калеки, кто назначал –

 

– Платил…

 

Кто спрятал бы легенду, но не спрячешь.

 

Конечно, я не первый – есть фильм про лагеря. Так что легенда вряд ли что-то новое. Так, иллюстрация –

 

– В неточном изложенье…

 

Я и привел ее лишь потому, что в Троицком.

 

Мне повезло, что сам не прикоснулся? Что я могу мечтать на штабеле из бревен. А у комбрига Левченко украли даже книги. И как он умер, тоже я не спрашивал.

 

Сижу на штабеле, как некогда с друзьями. Когда я был и вправду неофитом. Еще тем, докольчемским, не отшельником:

 

– Совсем другим…

 

Тем паче – не туристом.

 

Невольно вновь – о круге превращений. Вернее – о кругах, круизом замыкаемых. О том, что все к концу и все закономерно. И возвращаться в общем вроде незачем.

 

Но здесь я прозревал какой-то механизм:

 

– Долина тут широкая…

 

Мудуры? Тут их место:

 

– Каких тут ни бывало…

 

 

Каких ни возникало – со времени Великого Дракона.

 

А впрочем:

 

– Все на ниточках…

 

Нормальные уродцы? Не те, которые – парЯт над пережимами. Разинув клювы, лысые –

 

– С хвостами на полнеба…

 

Чей механизм я тоже понимаю.

 

Спокойная долина –

 

– Без градирен…

 

Тут есть и журавлиные озера! По-моему, в бинокле – сейчас как раз они. Похожие на тех, что под луною.