Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. V.16. Дождливая сиеста

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. V.16. Дождливая сиеста

ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ V. ПРОШЛИ ЭШЕЛОНЫ

 

 

V.16. Дождливая сиеста

(продолжение V.15)

 

 

После лугов – сплошные диссонансы:

 

– Кольчем мне откровенно неприятен…

 

Поникший, потемневший, весь из палочек. Я не могу точней:

 

– Из деревяшек…

 

Пройдитесь по Кольчему, как мы с Юрий Михалычем. Зайдите в дом, как я тем жутким первым вечером. Любые предсказания покажутся насмешкой:

 

– Действительность страшнее предсказаний…

 

Освоился, конечно, вкусивши тишины. Рубил дрова, смотрел в окошко кельи:

 

– Особенно в метелях…

 

Такие декорации, таков палеолит:

 

– Не отвлекайся…

 

Но стоило попасть всего лишь в Солонцы:

 

– Поникший, потемневший…

 

Пропало наважденье? Кольчем уж не казался зачарованным, а если откровенно, то отталкивал.

 

Так всякий раз – осадок неприятья, который хоть сейчас не стану прятать. Как, впрочем, и дымок трубы (от поворота):

 

– Иначе и отшельник не отшельник?

 

Но знайте, что всегда, где деревяшки, там рядом – обязательны сомненья. Не так уж, впрочем, страшные в лирическом бунгало:

 

– Я даже любовался деревяшками…

 

Сомнения, однако, копились параллельно:

 

– Взять деревянный кнехт…

 

Кнехт в виде буквы «Н»? На склоне супесей – язык не повернется. И я уеду с тем же, с чем приехал.

 

Флажок АУРП (речное пароходство)? Оно, может, и к лучшему:

 

– Устал я от Кольчема…

 

 

Устал от его истин, неясных продолжений. И от себя, до крайности уставшего.

 

Завел ладью в промоину:

 

– Смотрите, браконьеры!

 

Я, может быть, и вправду тайный егерь: Я плавал среди айсбергов, я с вепрем разговаривал:

 

– Отменно наловил в лугах лягушек…

 

Сейчас второе действие:

 

– Сиеста на веранде…

 

Не то обед, не то прощальный ужин. Продуктов – на заход, но в баке (под простынками) бутылки солонцовского портвейна.

 

Сиеста во дворе. От «улицы» закрыт, но видно часть Ухты:

 

– Под виселицей столик…

 

Сушила тут такие – с могучими крюками. Веранда, пальмы:

 

– Консульство в Коралио?

 

 

Мне так давно мечталось – почти что по О’Генри. Во-первых, лунной ночью, а то и загорать. Кольчем казался вечным –

 

– Представьте, что казался…

 

Я и сейчас – в условиях приблИженных.

 

Сижу за баррикадой под сушилами:

 

– Портвейн бросает радугу на столик…

 

Ухта слегка волнуется, и чайки над трубой. И уточка ныряет в отражениях.

 

Да, ветерок? Погода явно портится:

 

– И волны холодны и мутноваты…

 

Смотрю с тоской, не свойственной отшельникам. И думаю о том, что не доделано.

 

Угрюмый старикашка (из дома рядом с Энной) сегодня предлагал шкурки ондатры:

 

– За штуку по пятерке…

 

Дурацкое безденежье? Притом что в должниках – едва не пол-Кольчема.

 

Я не купил стаканчики, не заготовил корюшку –

 

– Не сотворил коническую шляпу…

 

А Дина обещала пошить мне торбасА. И тут уеду – с тем же, с чем приехал.

 

Смотрю с тоской на уточку:

 

– Ныряет…

 

Но остается все на том же месте? А волны все мутней и беспокойней. Куда ни повернись –

 

– Испортилась погода…

 

Я думаю о том, что не додумано:

 

– Сиеста эта лишняя…

 

Кольчем неисчерпаем? Я быстро бы наладил отношенья и новые приметы воспринимал бы с радостью.

 

Под виселицей я? Вот и погода скверная:

 

– Сейчас в фужере искорки погаснут?

 

Пока не рвет со свай, но скверно на душе. И что мне делать –

 

– Снова пробираться?

 

Сдаю позиции. Забрался на чердак. По лесенке – почти без перекладин. С завалинки, кустящейся магическим бурьяном:

 

– Кощунство или нет?

 

Чердак не запирается.

 

 

Я как-никак этнограф и, будучи этнографом, скажу, что можно встретить в кольчемском чердаке. Когда залезешь внутрь на четвереньках и встанешь во весь рост, где крыша позволяет.

 

С орешками жестянку и школьные тетради. Плетеное «соро», вполне пригодное. Была еще дощечка величиной с ладонь, что еще как-то связывает с магией.

 

Дощечка – чтоб привязывать младенцев. Возможно, что и тех, чьи души обитают сейчас в моей дуплянке в виде птиц. Ну, например, в виде вороны утренней.

 

Но ничего шаманского? Хотя Кольчем присутствует. И я бы сделал вывод об очень бедном быте. Людей исчезнувших, развеянных по ветру, так только и дождавшихся вниманья.

 

Прошу заметить, что, кроме жестянки, я пальцем ничего шаманского не тронул. Орешки – да, попробовал:

 

– Есть можно…

 

Горчат слегка, но это горечь Времени.

 

Немного успокоившись, хожу ненаказуемый. Чердак пустой, ветрами продувается.

 

Забрался –

 

– Заглянул…

 

И то лишь потому, что в дом нельзя зайти, и мерзну под сушилами.

 

А между тем, тут были и севены! Один из них запутанной дорогой придет ко мне лет этак через десять – бездомною и брошенной собачкой.

 

 

Растресканный, угрюмый –

 

– Без лица…

 

Ко мне, его не знавшему, случайному. Чтоб сохраниться в книге, такой неосновательной, которую навряд ли прочитают.

 

Конечно, я такого не предвидел, но с душами, развеянными ветром, контакт какой-то был:

 

– Контакт на чердаке…

 

Контакт с орешками, дуплянкой и тетрадями.

 

Тут дождь сыпанул о тесовую крышу. Капли за шиворот:

 

– Шквал с Удыля?

 

Прыгаю вниз, не считая ступеней:

 

– Там ведь портвейн мой в фужере!

 

Сиеста в тамбуре, у двери с разросшимися мхами. Поставил табуретку:

 

– Собаки улеглись…