Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. V.10. Киви-киви

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. V.10. Киви-киви
 

ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ V. ПРОШЛИ ЭШЕЛОНЫ

 

V.10. Киви-киви

 

 

Проживи я здесь дольше, накопилось бы много примет. Например, если мрачность в душе, это значит, что жди ореолов. А они – вестник новой погоды.

 

Иду за молоком и удивляюсь. Вы представляете:

 

– По дОскам тротуара!

 

Листвянкам удивляюсь. Бескрайности разлива. И солнцу после столь давящей мрачности.

 

И кажется, что мир мой здесь всегда:

 

– Не надо только спрашивать…

 

Да здесь сейчас и некому! Встречаю только Риту-почтальоншу – та едет в Солонцы с ладьей киномеханика.

 

Где будет лодка:

 

– Там, где бабы собираются!

 

Мне ничего не надо в Солонцах, но таково влиянье ореолов:

 

– Вы уж скажите, чтобы подождали!

 

Да, просто так – возможность прокатиться. И я – по половодью, в ладье киномеханика:

 

– Не то что на дровах?

 

Возможность подвернулась – до Солонцов и сразу же обратно.

 

Баб много. Как же:

 

– Корюшка пошла!

 

Тут неолит? Последняя старуха – снимается «низать»:

 

– Тут все ихтиофаги…

 

Потом еще на что-нибудь навалятся.

 

Три пса меня сегодня провожают. Пират припал. И бабка тетикатина:

 

– Отчалим, станет выть…

 

Лемож – тот улыбается. И Волчик вдруг откуда-то явился.

 

По слишком очевидной цепи ассоциаций я рассказал старухе о «проборчике»:

 

– Он и жену так, чтоб без синяков…

 

По ребрам бьет – открытою ладонью.

 

Да, много чего варится в загадочном Кольчеме. Соседушка (опять же тетикатин):

 

– Меня колотит…

 

Тетю Катю – тоже. Три раза отсидел. И «тетя» не подарок.

 

Каков матриархат! Как в городском подъезде? Так я опять невольно засоряюсь. Отшельнику никто не портит ореолов, но надо быть действительно отшельником.

 

Ладья киномеханика осела под низальцами. Только отчалили –

 

– Берутся за свое…

 

Кто с кем и почему:

 

– Заткнутся ли когда-нибудь?!

 

Вопрос теоретический, как и ответ, наверное.

 

Ну, предположим, все же прожевали:

 

– Заметят ли умытость Чайных гор?

 

Или – как низко край березового леса несется за бортом ладьи киномеханика.

 

Ну, предположим, вдруг как-то заметили:

 

– Хотя такое лишь теоретически…

 

Возможно ли, чтоб кто-то за карандаш схватился:

 

– Нет, никогда…

 

Да ведь и не заметят.

 

Отмытость слов –

 

– Не выпрыгнуть из лодки…

 

Я только лишь стараюсь пониже нагнуть голову. К зеркальности волны, летящей вслед за нами. К зеркальности, в которой – и березки.

 

 

Отвык я от людей? Отвык быть рядом с ними и не иметь возможности освободить мозги. Очистить их от мусора таких вот разговоров и отойти куда-нибудь подальше.

 

Тут только и поймешь, сколько энергии – уходит на защитную реакцию. Какая глупость варится и как легко сломаться. Конечно, я вообще, не только о Кольчеме.

 

Пригнулся на корме:

 

– Зеркальность кружит голову?

 

 

Чуть было не вернулось вчерашнее уныние. Но кто-то за рукав:

 

– Смотри – на берегу!

 

А там красавец Волк – великолепным махом.

 

 

Бежит – с разгона рушится, плывет. И бег великолепный, конечно, связан с лодкой.

 

А именно – со мной:

 

– Ведь не кого-нибудь?

 

Меня ведь– за рукав в ладье киномеханика.

 

Последний поворот. Тут и без половодья – ему не переплыть:

 

– Машу ему, свищу…

 

От Солонцов навстречу летит еще моторка. Три раза вокруг нас –

 

– Лихими виражами!

 

Взгляните на красавицу, что в полный рост всклокочена, на этих живописных иностранцев и наших баб, кричащих возбужденно:

 

– Совсем другие ульчи на Ухте…

 

Моторка встречная лихими виражами:

 

– Плавсредство наше чуть не потопили!

 

И я через стекло – волны (почти до неба!) смотрю на Солонцы:

 

– Зеркальное теченье…

 

Зеркальное теченье взошло над Солонцами! Над наливной баржОй, обрывом, тополями. Плавсредство наше очень перегружено, так что я – снизу вверх:

 

– Стекло волны до неба?

 

Да, тополя, обрывчик солонцовский. И формы наливной чуть-чуть левее. Я все успел заметить, пока нас не залило. Рискованная скорость –

 

– Ведь все-таки и айсберги?

 

И я готов еще раз повторить – и про стекло волны, и про красавицу. Про наше тихоходное плавсредство. И как волна обрушилась «стремительным домкратом».

 

Готов и повторяю – на то свои причины. Ибо на почте новость:

 

– Едет Игорь…

 

Так в телеграмме:

 

– Едет…

 

И привет? И что Юрий Михайлович отправил.

 

Конечно, это лучший вариант. Отбуду с легким сердцем, а там –

 

– Поближе к осени…

 

Я думаю – опять воспримут с облегченьем? Стезя отшельника не всем благоприятственна.

 

Беру вина, печений и сока на шипучку:

 

– Особо экономить теперь уже не надо…

 

Устрою себе праздник? И может быть, сегодня – всю ночь на лежаке:

 

– Под полною луною…

 

Да, праздник, но – без признака прощальности. Под полною луной, как и давно задумано. Сейчас, по крайней мере, не надо ничего:

 

– Да и вообще какие в Кольчеме телеграммы?

 

Я, видимо, привык к Затерянному миру. Настолько, что другое как будто не серьезно:

 

– Приедет – не приедет…

 

Тогда и буду думать. А может быть, вообще нет никакого Игоря.

 

Кольчемский люд – где длинные столы. Наличие – у сушильного амбара. Тут и плетенки с корюшкой. И этих мелких рыбок ихтиофаги «нижут» на ивовые прутики.

 

 

Наличие кольчемское – сезонная работа. Ондатр:

 

– Эй, становись!

 

Бутылку заработаешь? В том смысле, что – навряд ли заработаю. Возможно так – за ними не угонишься.

 

Но и Ондатр не знает лабораторных рук! Попробовать бы можно, но не люблю возиться:

 

– Расценка низкая…

 

И есть же две бутылки? Под дружелюбный смех даю всем по печенью.

 

Плетеные корзины, очищенные прутики? Кольчемцев не узнать:

 

– Ихтиофаги…

 

Живое электричество! Живое дружелюбие. Минуты две – и прутик отлетает.

 

Ладью я прозевал, но рядом с «наливной» стоит еще баржа:

 

– На Пильду и на Бичи!

 

Вот приключение? Но это «через часик». Кольчемский часик – может быть, и завтра.

 

Придется по тайге. Возможно, поднимаясь – до самых Чайных гор:

 

– «Зеленый шум» знакомый…

 

За пилорамой сразу забываешь, что отбивал куда-то телеграмму.

 

А это что такое:

 

– Это Волк?!

 

Запыхавшийся, мокрый, но – полная готовность. И никаких сомнений, что мы встретимся. Закармливаю мокрого печеньем.

 

И мы лежим в брусниках под укосиной:

 

– Под шум тайги…

 

Конечно, светлохвойной, уже зазеленевшей, хотя и неуверенно. И то из-за листвянок:

 

– Еле-еле…

 

Гиганты-муравейники? Среди пустых березок вдруг видишь новый куст с лиловыми бутонами:

 

– Белеющие стволики,

 

Лиловые бутоны…

 

Всегда тут, в самом деле, хоть что-нибудь, да новое.

 

Багульник, разумеется. Такие же бутоны, что я гальванизировал зимой в стеклянной банке:

 

– И здесь, и по буграм…

 

По склонам, где подкоски. Хозяин здешних мест – перед глазами.