Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. IV.5. Талу кушаете?

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. IV.5. Талу кушаете?

ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ IV. ВОЛШЕБСТВА ОДИНОЧЕСТВА

 

IV.5. Талу кушаете?

 

 

Бывает, что во сне я отстаю от транспорта. От парохода, поезда. А вот сегодня ночью – отстал от дирижабля –

 

– Хватался за гайдроп…

 

Меня так и тащило по болоту.

 

Откуда дирижабли и болото, не трудно угадать. А вот куда тащило, вопрос давнишний  –

 

– Нет ему ответа.

 

Рассудочность плохой помощник в данном случае.

 

Тут надо досказать о двух дорогах, которые вчера мне встретились на просеке. Почти перед Кольчемом –

 

– Дороги параллельные…

 

С полосочкой тайги посередине.

 

Я сразу забыл – и маяки, и просеку.

 

– В чем притягательная сила Чайных гор?

 

Плывут по синеве за щеткою берез. Блистательные, снежные, далекие.

 

Я человек рассудочный, но тут как-то сбил ритм. Ходил вокруг да около, топтался:

 

– Какая-то шарада…

 

Почти перед Кольчемом? А впрочем, о шараде уже ночью.

 

Конечно, хорошо, что приглашают. Но мне хотелось в чистую каюту – осмысливать калории полета, свободу выбора и почему топтался.

 

Но тут тебя ведут, особенно Ондатр. Я всей душой желал, чтоб провалился. Смотрю кренится, падает щекой.

 

– Да, как во сне…

 

Великолепно вмазался.

 

Болото тут, таежное болото. Порядок улички из нескольких домишек. Другая сторона – жердины огородов и кое-где заборы, сплетенные из палочек.

 

Мой реализм? Признай, что часть Кольчема (второй порядок – с нашим магазином) болотина, тайге принадлежащая, и быть ничем другим, наверное, не может.

 

Каков на вкус последний реализм? Вопрос этот имеет-таки место, лишь огорчает смена настроений – от крика петуха до тех скелетов рыбьих.

 

Пил водку, шмякал черта, чтоб не испортить Пасху. Никто и не заметил, как радость уходила:

 

– Раздавленный, горбатый?

 

Такое крайне редко, но все-таки бывает и в Кольчеме.

 

Пропал и только ночью, на канах благодатных, дорос до понимания шарады:

 

– Блистательная цель…

 

Молчащие дороги? Десятки километров тайги водонасыщенной.

 

Весна, правда, не стала, ни ближе, ни понятней. Противоречия в программе изначальны:

 

– Снимай их, как капустные листы…

 

Но будет ли о чем после рассказывать.

 

Пока не подобрался к кочерыжке, считаю нужным сделать перерыв и подпереть шараду теорией и практикой, чтоб никаких сомнений в изначальности.

 

Другой дневник

 

– Хабаровский апрель?

 

Начало ледохода на Амуре. Мы едем в Сикачи на «козлике» киношном – Алина, Леша, я и «профессОре».

 

 

За Черной речкой – «мари». Вот средство от обычного: назвать болото марью –

 

– И ты уже в пути…

 

Курс – северо-восток! Дорога к океану. Пересекли гигантский полуостров.

 

Пространство с кочками и редкими хлыстами. Смотрите:

 

– Цапли! Цапли?

 

Экзотика болот – хлыст, кочки, цапля. Это надо видеть:

 

– Мы вырвались из города в раздолье?

 

За марями дорога в коридоре осинок и берез, едва ль не подмосковных. И снова марь – философы позируют среди деревьев с «флаговыми кронами».

 

И мне уже хотелось бы так ехать – не в Сикачи, а дальше. Забыв об ожиданьях, о всяких полустанках, остановках. Сейчас я путешественник, и только.

 

 

Сейчас летят навстречу сухие пусмы трав, стволы березок, марких даже на взгляд с машины. Слева блеснет Амур. А справа (по пути) вдруг высунется сопка густо-синяя.

 

Как я тут оказался? Меня взяли. Поездка наша из-за профессОре, который пожелал взглянуть на петроглифы. Машина – с киностудии. Алина с Лешей – гиды.

 

Нет, он не итальянец, но часто там бывает. Рассказывает много интересного. А марь, похоже, «вскользь». Ему поговорить. Лишь я настроен ехать бесконечно.

 

Дорога к океану? Разбитая грунтовка. То марь, то Подмосковье:

 

– Смотрите: цапли, цапли!

 

Машины не боятся. Да и вообще машины – тут, вероятно, редки. Сейчас тут только наша.

 

Недавние пожары тут тоже поработали. Жак Паганель:

 

– В конвульсиях деревья…

 

Лишь кисточки кой-где зеленоваты? Но отойдут, наверное, со временем.

 

А кроны?! Это север и северо-восток –  

 

– Флаговые, пламенные…

 

Все это под Хабаровском. Мелькнет Амур и дальний конус сопки. Таков путь к океану, Судьбою предоставленный.

 

Я не люблю подпорок впечатленьям. Но начинаешь с них почти всегда, как правило. С Лонгфелло в данном случае, с Шух-Шухги, сизой цапли –

 

– Ведь едем по Нанайскому району…

 

Вигвамы, барабаны, Трубка Мира? Страна тайги, болотистых озер. Где местное названье Джари переводится, как, например, «кустарник желтых ягод».

 

А Сикачи – «Холм Борова»! Сворачиваем с трассы:

 

– И, знаете, что первое нам встретилось?

 

Огромный черный боров, стоявший на доске, положенной, как мост, через промоину.

 

Нанайское село на берегу Амура. С наскальными рисунками (они же – петроглИфы), аналогов которым – ни к северу, ни к югу:

 

– «Шесть-восемь тысяч лет до Рождества Христова»…

 

Я ничего не знал о Сикачи-Аляне:

 

– Пошли, что ли, к рисункам?

 

Рисунки вверх по берегу. По каменному пляжу в помойках и промоинах. Мостки такие же, а то и первобытность.

 

Помойки, но – с цветущим красноталом! А на Амуре – льдины и небеса отмытые. Конечно, петроглИфы –

 

– Но я без петроглИфов?

 

И настроение как отпуск неожиданный.

 

Дела мои в Хабаровске шли плохо. Не так чтобы совсем, ведь главное случилось. Но я переживал свое крушенье. Как понимаю, больше по инерции.

 

Бодрился, но еще не видел выхода. Искусственная бодрость – хуже всего на свете. Я и поехал-то, наверно, по инерции. В машине место было, меня взяли.

 

Но мари на десятом километре,

 

– Вообще движение…

 

Разбитая грунтовка, иные небеса, путь к Океану – за Черной речкой сразу легкомыслие.

 

Я с ним бы и остался. Того, что уже видел, хватило бы с избытком, но Леша указует. На глыбу из цепочки по каменному пляжу. Я подошел –

 

– Очкастая личина?