Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. III.8. На грани общей дрожи

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. III.8. На грани общей дрожи

ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ III. НЕЖНЫЕ ЧИСЛА АПРЕЛЯ

 

III.8. На грани общей дрожи

 

 

В шесть часов началось мое утро. Лаем слишком знакомым. Вылетаешь, как пуля:

 

– Фу, не надо, Пират!

 

Ну, конечно, китаец. Что не сидится этим привиденьям.

 

Китаец одноногий как тень по потолку:

 

– Потусторонняя фигура из бумаги...

 

Такое в шесть утра, причем с постели, конечно, справедливо раздражает.

 

А небо чистое? И солнце уж давно, наверно, топчется за ширмою Де-Кастри. И ждет своей минуты, отведенной Кольчемом, апрелем и небесною механикой.

 

Началось? Надоело топтаться:

 

– Вот укол из-за ширмы как глаз...

 

И – по сопочным контурам, параллельно подъему, рассылая лучи по Долине.

 

 

Иногда опускаясь, как в ракетном дыму –

 

– Но тотчас же играет глазами!

 

И летит параллельно подъему, как пращою, запущено в небо.

 

...Конечно, НЛО к погоде не относятся, но облака, наверно, им мешают. Разведка над Кольчемом, когда вокруг Луны появится гало жемчужной «побежалости».

 

Конечно, я заметил, когда торчал в протоке, но счел жемчужный круг не стоящим вниманья. Проверить теперь надо:

 

– Вернейшая примета?

 

Как НЛО, погода улучшается.

 

Два дня хандрил и кис, и самоедствовал. Но мне немного надо. Еще не просыпаясь, почувствовал уже, что стимул где-то топчется. И снилось что-то вроде про каштаны.

 

И вышеупомянутый китаец мог видеть, как с крыльца научной станции выпрыгнул бодрый некто. Только в майке. С отчасти обгорелой шкиперской бородкой.

 

Я горд, что понимаю небесную механику. За ширмой –

 

– Сингапур и Филиппины...

 

Вот-вот и красный глаз уколет оптимизмом? Глаз марсианина, из Герберта Уэллса.

 

Высвечивает тальники, протоки и озера. В долине еще темной, ночной по сути дела.

 

Я бы еще –

 

– Как щупальцами спрута?

 

Уже не удержать его улыбки.

 

Лучи прожектора? Возможно, на дуплянку. И над тайгой – уже до Чайных гор. Уже не шевелятся –

 

– Теряют красноту...

 

Слились в обычный свет, присущий будням.

 

Но дома сквозь окошки и обычные – прошьют горизонтально всю каюту. Преломятся на гранях и в банке с багулями. Тут еще утро, тут свои законы.

 

Принес воды, проверил кислород. Поход за молоком добавил оптимизма. Хороший будет день:

 

– День неофициальный...

 

Программы мне никто не составляет.

 

Надену-ка я плавки и двинусь на Ковригу? Оттуда близко и до Чайных гор. И, может быть, сегодня и узнаю, чем так заманчивы и почему тут главные.

 

...Пират застрял в жердях на огороде. Сделал сальтО и тут же – петуха (от тети Кати):

 

– Беднягу на крыло...

 

И вот уже увяз – в кусте ракиты, тоже «тётикатином».

 

Как эфиоп с испачканною рожей? В восторге носится, не зная, что и выкинуть:

 

– Комета черной шерсти...

 

Волк тоже возбужден. И тоже носится, но этот посолидней.

 

Вчерашняя аллея. Наши следы засыпаны. И все, как было в марте –

 

– В синих тенях...

 

А я консервативен. Кто спорит, что весна, но не уверен, что слова найдутся.

 

Да, мы уже в тайге. Кольчемской, юной. Иной, наверное, уже не представляю. Без частоты змеящихся былинок, без колпачков багульника, без снега.

 

И без зверьков! Вчерашние минутны. Лишь мой блокнот хранит их –

 

– Всех мордочками вниз...

 

Рассыпались, но души все же были? Возможно, сохранились здесь в аллее.

 

Залив Арсеньева в вершине не растаял. И через мыс тропа, почти что просека:

 

– Само собой, нехожено...

 

А наша цель – Коврига. И мы прошли тропой, чем время сэкономили.

 

Пространство Удыля при синем небе –

 

– Люксы и люмены...

 

Уж как в тайге светло, а тут наверняка – такая же пропорция, как у тайги с крыльцом, когда глаз марсианина.

 

Вулканы и вазоны. Открытое пространство после тайги внезапно, как световой удар. Невероятный даже здесь, в Кольчеме:

 

– Стоишь, зажмурившись от люменов и люксов...

 

Большой соблазн раздеться загорать. Но время сэкономили, и наша цель – Коврижка. Кто знает, не отрежет ли грядущим половодьем. Если судить по солнцу, очень скоро.

 

И я не повторяю прошлую ошибку – не сразу лезу в гарь. А по заливу, краем. Так вроде дальше, но зато гарантия, что будет нам Коврига с чудесами.

 

Похоже, между прочим, на Малую Амбу. Только с другого бока, разумеется. Такой же горб, как «морда» с мелколесьем. Сама Коврига – как бы второй этаж от морды.

 

Типичная постройка – такие здесь повсюду? Наверно, и вулканы за Удылем такие же. А впрочем, сам же видел, что такие, только спускаются под разными углами.

 

А выше – панорама, блистательно знакомая. Кисель небесной синьки, от которого такое усыпленье, что справиться нельзя. Спишь на ходу и смотришь только под ноги.

 

Вообще-то тот же зимник на Удыль. До коренного мыса (от Коврижки). И влево, на вазоны. Там проход, и где-то там вагончик рыболовов.

 

Масштабы? Только вот прошли мы их с Пиратиком. И даже показалось, что и не так уж долго. Но я опять же спал, как и сейчас, наверное. Жара и голубые полыханья.

 

Залив неровный. Всюду – вода и ямы всякие:

 

– Вода уж непременно!

 

А может, по кустам? Пошли входить, ребята. Коврига перед нами:

 

– Отсюда видно вековые кедры!

 

И опять это было ошибкой! Тут бурелом похлеще прошлой гари. И снег глубок –

 

– И всюду пни и корчи...

 

Нам сразу бы вернуться, но мы самоуверенны.

 

Мы лезем, мы выпахиваем след:

 

– Естественное снегозадержанье...

 

Собаки где-то сами по себе. Оглянешься –

 

– Там пень, а не Пиратик...

 

А есть места, где танки не пройдут! Деревья (уже взрослые) поломаны и свалены. Сплошные, параллельные. Обломаны, как спички. Направлены верхушками к Кольчему.

 

...Снег в ветровале, понятное дело. Я залезал по пояс, даже глубже. Таранил седимент, армированный ветками. Переползал стволы, а те –

 

– Все параллельные?

 

Да, ветровал с огнем? Похоже, из распадка. Необычайной силы –

 

– Естественная тяга...

 

 

Пожар тайги первичной –

 

– Ломало, словно спички...

 

Простите за избитое сравненье.

 

Заряд энергии давно уже растрачен. Я часто отдыхаю:

 

– Снег тает на щеках...

 

Но весело, как в детстве. И ты – еще, еще, как будто целый день катаешься на санках.

 

Провалишься в ловушку и застрянешь. И сил нет ноги вытянуть. У твоего лица – ольхи краснеют шишечки и звездочки снежинок. И ты осыпан прошлогодней хвоей.

 

А отведешь ладонью –

 

– Синий свет...

 

Свет нестерпимо яркий и горячий. Ну что там в детстве – в детстве только санки. А тут – Дальний Восток, ловушка у Ковриги.

 

Перелезаю падшие деревья, коряги жутких форм с землею на корнях. Да, ветровал:

 

– Огонь и катастрофа...

 

И только у берез кора нетленна.

 

С трухлявого торчащего обломка снимаю трубку:

 

– Вот она нетленность...

 

Те самые «футляры берестяных стволов»? Те, про которые читаешь у Арсеньева.

 

Футляры и коряги, ловушки и стволы:

 

– И хочется опять чего-нибудь родного?

 

Что, впрочем, и искать особенно не надо –

 

– Осинки группою...

 

Ольхи невинной шишечки.

 

Так пропахал низину и вроде бы подъем. Опять багульник чащами, но несколько другими. Кусты нестройные – ветвятся, мельтешат. И преграждают путь пружинящею сеткой.

 

Да, пропахал? Ошибка непростительна. Чуть бы левей –

 

– А то и впрямь – до мыса?

 

И все-таки разок такое надо видеть и пропахать, энергию растратив.

 

«Красивая страна» А.К. Толстого? Здесь Сатана мог лекцию читать. Небесным духам, посланным на землю. За Дон-Жуаном в частности –

 

– Вообще командировки...

 

...Садится на корягу, «на обгорелый пень». Читает космографию наивным. Я думал, это где-то в Черноземье. Но, если что-то дикое, тут уж не без Кольчема.

 

Ряды стволов, обломанных, как спички, теперь мне будут сниться, я уверен. Собакам проще. Я – перелезал. Как танковые надолбы. И все –

 

– Все параллельные...

 

Всех перелез, но выбрался –

 

– Сижу, как Сатана...

 

 

Опершись не на пень, а на ажур багульника. И не читаю лекцию, поскольку тут один. Собаки где-то сами выбираются.

 

Но цель близка. Подъем, правда, крутой. Чем выше, тем сильней шум ветра по деревьям:

 

– Органное звучанье?

 

Чащоба. Снег глубокий. И выше – только небо, кисель небесной синьки.

 

Тайфун добавил трудности, сравнительно с Амбами:

 

– Ползу по седименту...

 

И, когда все же выполз, только слова:

 

– Ну и подъемчик был...

 

И, кроме этих слов, ничто другое.

 

...Разделся выжать майку. Я не преувеличил. Выкручиваю –

 

– Льется?

 

Пока позагораю. Полярка на снегу, и я – лицом в полярку. И звери загорают, как убитые.

 

Так и лежим в затменье и блаженстве. Я тоже спал под солнце и оркестры. Когда перевернулся –

 

– Перья страуса?!

 

Страусопёр, высокий и раскидистый.

 

Мы на Коврижке. Мы достигли цели. Гуляю в плавках –

 

– Вглядываюсь в виды...

 

Конечно, не среди столетних кедров, но там, где среди них сквозило небо.

 

Листвянки:

 

– Никакого ветровала...

 

Свободный парк, и папоротник клумбами. Вот все, чем обладает Коврига долгожданная. Ну и конечно:

 

– Чеховская «Чайка»?

 

Через стволы листвянок – сцены, сцены, сцены. Над озером Удыль –

 

– «Новые формы»...

 

Без декораций тоже. И занавес отсутствует. У Чехова хоть что-то поднимали.

 

Коврига – эти сцены:

 

– Только сцены...

 

Без монолога Чайки – о лягушках, о тысяче веков, о холоде Вселенной. Без повторенья:

 

– Ужас, ужас, ужас...

 

Да, здесь тысячелетья не по пьесе? Здесь голубой кисель в спокойной тишине. Просцениум, стволы. И панорама – с моей необычайной точки зренья.

 

Я дам всю панораму, воспользовавшись случаем. Пока хожу вдоль сцен, слева направо. Кольчема нет – он где-то за тайгой. Зато Амбы как спины крокодилов.

 

Отсюда больше боком? Горбы с сквозящим небом. Да, как Коврига эта, если смотреть оттуда. А я сейчас –

 

– Оттуда и отсюда...

 

 

Я здесь сейчас и там одновременно.

 

Сидит во мне уверенность, что можно и по небу? В облачных лентах, что к полудню появляются. Летать над всей долиной, подобно НЛО. Или совсем без всякого подобья.

 

Амбы спускаются горбами под углом. Последние горбы действительно как морды. Обрезанные тупо, прижатые к долине. И осыпи – с долиной сопряженья.

 

Ухта сначала там, но скоро поворот, отмеченный пунктирами вазонов. Там струйками мираж от испарений снега:

 

– Едва ли не кипит...

 

Настолько очевидно.

 

Мираж, собственно, всюду:

 

– Вулканы, острова...

 

Гольцы за Удылем –

 

– Пузырчатая оптика...

 

Не знаю, все ли мы объехали тогда. Сверкало чересчур, что было непривычно.

 

Запомнил только ярусы, обросшие тайгой. И мысы, словно лбы, амфитеатром. Удыль при солнце – сонное забвенье. Страна Вечного Лотоса, нирвана.

 

Кстати, Удыль действительно правей. Правее лба Ковриги, причем там только вход. А сам Удыль – за следующим мысом. И то я не уверен:

 

– Слишком плоско...

 

Пространство бесконечно? Разместилось по высоте примерно в сантиметр. И там, где горизонт (верней, где он бы должен быть), кругом стена из ярусов и мысов.

 

Но синие вулканы (я убежден!) подвешены:

 

– И держатся, конечно, испареньями?

 

На струйках миражей, кипенье снега. Да, там, где корабли скрываются под воду.

 

Но я уже сейчас – что справа за Ковригой. Там то же самое:

 

– Кулисы и кулисы...

 

И тоже обегают, становятся стеной и превращаются в Амбы мои, что слева.

 

И – новый круг по мысам и вулканам? Я мог бы формулировать:

 

– Ландшафт эрозионный...

 

Провальная структура? Лайель и катаклизмы. Конечно, можно бы, хотя б для самолюбия.

 

Но мне сейчас – не лекция, а сцены. Те, что за кедрами. Простите –

 

– За листвянками...

 

Между стволами сцены. Панорама. А мысы вокруг озера –

 

– Те как удары гонга...

 

Я на одном из них –

 

– Всего лишь на Ковриге...

 

Но по хребту могу пройти до Чайных. Конечно же, не главных для озера Удыль. Так от Кольчема кажется, что главные.

 

Но я кольчемец все-таки:

 

– Коврижка – пароход...

 

Я загорел среди страусопёров. Никто не прогоняет, но –

 

– Собирай одежды?

 

Других чудес Коврижка не покажет.

 

И – «путь далекий до Типперери»? Я не искал дальнейших приключений. Я только лишь:

 

– Куда пропали Чайные?

 

Иду хребтом Коврижки, уперся в седловинку.

 

Ту, по которой шквал, как я предполагаю. Но седловинка вроде не кошмарная. Снежком присыпана, и ветровал короткий:

 

– Рукой подать до нового горба?

 

Полез, конечно. Сунулся туда, во что уперся –

 

– Хоть кто-то только что твердил об осторожности...

 

Нет на меня погибели, подай мне приключенья:

 

– Хочу-таки узнать, куда пропали Чайные?

 

Рукой подать? Так кажется – с Коврижки-то засыпано. Тот ветровал – ничто в сравненье с этим:

 

– Узнаешь, когда сунешься...

 

Но раз уже нырнул? Нырнул и не послушался, и лезу.

 

Деревья друг на друге! Скрипят и не улягутся. И корни дыбятся, держа пласты грунтов. Ну а внизу, конечно же, ловушки, где только голова торчит над снегом.

 

Трудней всего в ольхе. Ем снег и застреваю. И – к следующей вехе, к очередной листвянке. Кошмар, но страха нет –

 

– Даже смешно?

 

Такое приключенье в ветровале.

 

Да, представляю тягу! Как рушилось по впадине, тут только и поймешь по-настоящему. И этот шквал – уже внутри меня. Гудит в мозгах, и я ему участник.

 

Но спасся от огня. Причалил за лощинкой. К боку бугра с багульником ажурным. И тут – ноги поехали. Я, верно, доигрался:

 

– Не держат ноги?

 

Склон, листвянки вертикальные.

 

...Очнулся:

 

– Ну и кадр...