Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. III.4. В концертной музыке

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. III.4. В концертной музыке

ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ III. НЕЖНЫЕ ЧИСЛА АПРЕЛЯ

 

III.4. В концертной музыке

 

 

Ростки предположений? Вчерашние к примеру. Охотно подчиняюсь, а то Ухта отрежет. Другую половину, пока еще доступную. Разлив тут, надо думать, не из малых.

 

Равнинная страна – удыльская, болотная. Закрытая со всех сторон горами –

 

– А уровень-то ниже ординара...

 

Конечно, все изменится. Кольчем недаром свайный.

 

И в магазинах придется на ходулях? Или на «черном челне»:

 

– По слегам и листвянкам...

 

Отшельник – на ходулях, задами огородов:

 

– А что, ей-богу, сделаю ходули!

 

И удивлю кольчемцев такой экстравагантностью? Возможно, и дед Пипка последует примеру. Тут нет противоречий:

 

– Деревяшки...

 

Тут неолит со времени Великого Дракона.

 

Ухта и так уже – изрядно подозрительна. Лед под водой. И могут быть промоины. А возле того берега – все время что-то мокло. Сейчас это – широкое разводье.

 

...Собаки встали. Думал, не пойдут. Но Волк – уже плывет. А мой Пиратик –

 

– Тот вечно свалится...

 

И раз уж делать нечего, тоже поплыл, вдруг ставши жутко толстым.

 

Рискну за ними, ладно. Наступая – в зеленые места, где лед материковый, и, шаг за шагом, развернув ботфорты –

 

– Хоть страх уже к подмышкам поднимается?

 

Но ветер славно так несется по долине! Летит и завывает, как в бутылке. И небо, как нарочно, отмыто для апреля, открыто для подобных приключений.

 

Луга нижнеамурские –

 

– Некошеные травы...

 

Я еле отыскал свою Амбу. Сейчас она гораздо дальше, чем в бинокле. И, кажется, вообще переместилась.

 

...Мы погружаемся в некошеное море. Трава и так высокая, а тут еще – на кочках. И волны желтые бегут от Удыля –

 

– Проносятся уже над головою...

 

Так что – по дну, петляя между кочками. АмфОры черные –

 

– Изящество амфОр...

 

И каждая с своим снопом осоки Шмидта. Разнообразье форм –

 

– Творение муссона...

 

Действительно творения муссона – так у Нечаева, профессора ботаники. Отнюдь не просто холмики –

 

– Живые организмы!

 

Растущие макушками и здесь – почти метровые.

 

И мы на дне их зоны:

 

– Наш путь по дну извилист...

 

Какой-то унизительный и крайне утомительный:

 

– Где видано, чтоб кочки обходить?!

 

Залезть, что ли, на мачту? Но кочки – не опора.

 

Ну влезть, конечно, можно –

 

– Если на двух соседних...

 

И будешь – чуть повыше их метелок. И волны золотые – у самого лица:

 

– Не горизонт, а волны океана...

 

Да, океанские, как кадр с плота Кон-Тики –

 

– Недаром поразивший весь мир необычайным...

 

Длиной волны и бальсовыми бревнами. Единственно, что небо не качается.

 

Но кочки – не опора. Вихляются и узкие. И мы опять на дне. И курс – только по солнцу. Я только отвожу скрещения метелок –

 

– Склонения, уклоны, выпрямленья...

 

...Мелькнет полоска тальника, и снова погружаемся:

 

– Вот уже третья зона с твореньями муссона?

 

Укачивает явно и никогда не кончится. И вместо горизонта –

 

– Круг синевы над нами...

 

И хочется опять залезть на мачту –

 

– Раздвинуть горизонт...

 

И волны золотые, как море спелой ржи, бегут от Удыля. Уносятся к Де-Кастри и снова набегают.

 

А бок Малой Амбы все же уже приблизился? Скольжу по льду протоки и радуюсь простору. Кольчем отсюда виден:

 

– Виден издали...

 

И Чайные, конечно, всегда недостижимые.

 

Однако впереди еще немало зон. И мы опять скрываемся под травами. И волны длинные проносятся над нами. И хочется опять вскарабкаться на мачту.

 

Пиратик подкатился, и Волчик догоняет. Звери напуганы. И я их понимаю:

 

– Уж если мне...

 

Мы огибаем ямы. Одну, по крайней мере, мы огибали дважды.

 

...Протоки, зоны кочек. Лед синий и зеленый. Вода и запятые растаявшего снега. Все это машинально –

 

– Я втянулся...

 

И мы уже идем – по ровной плоскости.

 

Ветер, наверно, взял несколько нот? Голосом скрипки, а может быть, флейты:

 

– По Удылю, по Удылю...

 

Голосом – прерий кольчемских.

 

Хорошие слова? Проходят и уносятся. Их ритм как волны трав:

 

– Препятствий не предвидится...

 

Лед синий и зеленый – с проталинами листьев, глядящих весело подледными глазами.

 

...Кольчем мой, развернувший крыш углы? Весенние дымки по огородам:

 

– Где озеро, вулканы...

 

Мои Амбы сместились и кажутся отсюда непомерными.

 

Я перестал раздражаться на кочки:

 

– Иду в концертной музыке...

 

Наверно, улыбаюсь? И лишь когда увязну в запятых, немного отвлекаюсь от концерта.

 

Похлопаю нагретый черный бок какой-нибудь особенно причудливой амфОры. И вновь слова –

 

– От Удыля к Де-Кастри...

 

Приходят и уносятся, как волны.

 

Я после проверял:

 

– Адажио, Рахманинов...

 

Конечно, я неточно – вроде блюза. Но там, на синих льдах с проталинами плетей, легко стать композитором. Слова, конечно, сами.

 

Но Волчик говорит, что надо отдохнуть. Пиратик –

 

– Тот вообще...

 

Пиджак только сухой? Висит каким-то ящиком над тонкими ногами. От прежднего – лишь хвост великолепный.

 

Досталось зверикам –

 

– Но все равно охотники!

 

Все время тычут ноздри между кочек, хоть тут не помышкуешь:

 

– Условия не те?

 

Конечно, отдохнуть бы не мешало.

 

Но не в воде небесной? Больше негде. Да и осталось-то всего одна протока. Над нами бок Амбы, таежная стена:

 

– Ребята, осторожно! Пират, не трогай шапки!

 

Однако потерял не только шапку. Хуже того:

 

– Блокнот?!

 

И руки затряслись. Скорей назад, в амфоры:

 

– Все эта группа скрипок...

 

И музыка мгновенно отключилась.

 

В блокноте весь отшельник и вся зима в Кольчеме:

 

– Держал же все в руках...

 

Наш след не сохранился? Материал первичный – теперь не восстановишь. Пропал блокнот в нижнеамурской прерии.

 

Впрочем, лежит как миленький? И я воспрянул духом:

 

– Теперь уж никогда!

 

И стану делать копию. Это урок разине. Тому, с плота Кон-Тики:

 

– Подумать только, с чем бы возвращался...

 

...Последняя вода, в которой не утонешь. Переношу вконец издохшегоПирата. И больше нет преград:

 

– Это Амба...

 

Куда влекло то жутью, то ожиданьем чуда.

 

Пожалуй, чудо первое, как я петлял по морю. А может быть, и вправду:

 

– Амба переползает?

 

Все как-то изменилось и сместилось:

 

– Пошли, Пират! А то там Волк волнуется...

 

Пролезли через тальник. Снег глубокий. Встречаемся – с обычными осинами. Немного дуба, кустики:

 

– Такое ли в бинокле?

 

Но все же лес. Щетина. И в общем – достиженье.

 

...Кулисы? Три хребта, сползающие к озеру:

 

– Большая, Средняя и Малая Амба...

 

НазвАлись сами? Так же, как и Чайные. Но тут уже без поиска, поскольку очевидно.

 

На карте, повторяю, это пятнышко. И никаких хребтов –

 

– Не выше трехсот метров?

 

И никаких чудес, за исключеньем – того, что я сижу здесь на валежине.

 

Теперь давай – про свежесть, тишину –

 

– Что все же лес...

 

Ведь сам сказал недавно? Как я привык с Кольчемом примиряться, но тут и вправду – тишина и свежесть.

 

Я шел примерно к «морде», опущенной в долину. Считал вполне возможным подняться по спине –

 

– Где небо сквозь щетину...

 

Но план не состоялся. У третьего горба сейчас мы, вероятно.

 

Легко летать с биноклем? Над нами снежный бок – сплошная шерсть тайги, где небо не светлеет:

 

– А сколько раз горбы скрывались тучами?

 

Классический пейзаж разнообразен.

 

Но Малая Амба не столь категорична:

 

– Особенно в хорошую погоду...

 

Полезу, раз уж здесь? Полезу в Поднебесье. Хотя бы для того, чтоб убедиться.

 

...Смотри и убеждайся – вот тут лежал сохатый. Там – бурундук, облаянный собаками:

 

– Только на что мне это...

 

Пусть лежал? Пускай облаяли – на то они охотники.

 

Огромные листвянки напАдали сюда:

 

– Сойдут за чудеса?

 

Их формы так ужасны! Ужасны тем, что трудно подниматься:

 

– Завалы и корчИ...

 

Тут был пожар со шквалом.

 

Это уже игра? Нарочно быстро все обвожу глазами и шапкой закрываю. И вспышки остаются, смывая примиренье –

 

– Сменяя приключением апатию?

 

Но это тут не все! Тут стройные кусты, которым мы обламываем ветки. Бьюсь об заклад, что пахнут –

 

– Как те, возле дуплянки?

 

Те – вездесущие, шаманские и бурые.

 

А в почках упакованы бутоны красноватые:

 

– Багульник, несомненно...

 

Хотя и не шаманский? Значит, был прав офицерик ревнивый, когда стюардесса крутила лицом.

 

Да, я дарил ей шаманский багульник –

 

– Все же багульник...

 

Но зря обещал? Зря про цветы:

 

– Богородец нашелся!

 

Тут настоящий, как будто бы «козий».

 

У Удыля, у Удыля –

 

Сплошные стены багуля... Так медленно опять сцепляются слова? Собаки кверху ломятся прыжками:

 

– Слова и тут находятся?

 

Опять в концертной музыке:

 

– Два кобеля, два кобеля...

 

Вдруг Волчик взвыл и бросился ко мне. Я еле устоял:

 

– Какой-то незнакомый?

 

Взбесился, что ли? Нет, протягивает лапу. Загнал под коготь веточку и просит:

 

– Помоги...

 

С опаской выломал:

 

– Ну разве не общенье?

 

И снова скачет вверх мой Волк великолепный! ПризнАюсь, перетрусил –

 

– Ведь громадина...

 

Но умница какая:

 

– Солонцовский...

 

...Подъем, однако, чуть не вертикален. Деревья прижимаются к стене.

 

– Подтягиваюсь...

 

Лезу по завалу, ищу ногам опору, повисаю.

 

Куда-то выползли. Упали в снег и дышим:

 

– Найдет ли облако...

 

Мы, в самом деле, в облаке. Долина погрузилась, будто в пропасть. Мы на боку Амбы –

 

– Мы в Поднебесье...

 

И оба кобеля приткнулись головами:

 

– Я вижу только падшую березу...

 

Бесформенные стружки под стволом, который весь истыкан и источен.

 

Подъемчик, как на лифте? Торжественном и медленном? Подтянешься, найдешь ногам опору. И ищешь так, за что бы уцепиться:

 

– Вниз не гляди...

 

Там пропасть, там погибель.

 

Хоть и туман, а жарко. Закрыв глаза, я вижу:

 

– То синий пароход,

 

То золотые волны... А ветерок хребтины гремит листом о веточку. И запах настоящего багульника.

 

Вдруг Волчик встрепенулся и залаял. Но сверху никого. Лишь моха клок мотается:

 

– Только моха клок на сухой руке...

 

Рука корявая – рука падшей березы.

 

Стараясь не тревожить сон собак, разделся загорать:

 

– Даурские корявцы...

 

Ну и крюки! Вот крокодил, дракоша. А вот – медвежья морда:

 

– Да, многое попадало...

 

Понятно, отчего тут мода на севенов:

 

– Толстенные стволы висят над головою...

 

Тут ведьмы (по Арсеньеву) –

 

– Но что такое ведьмы?!

 

С обычными охотно и попрыгал бы.

 

Могли бы при костре:

 

– Лирические ведьмы...

 

Таких тут не бывает. Тут разные севены:

 

– Прообразы висят, торчат, валяются...

 

Урчат? Стучат листом – о веточку, сухую же.

 

Теперь забеспокоился Пиратик. Но снова засыпает, не глядя оценивши. Это ветер усилился. Не у нас, где-то рядом:

 

– Как пушистый фазан пролетает...

 

Ворон сверху взирает на нашу команду:

 

– Надо думать, питает надежду?

 

Да, с корявой корчи:

 

– Композиция...

 

Мы лежим, а он сверху питает.

 

Вот опять застучал лист о веточку:

 

– Это ветер хребтины...

 

Трещотка? Без нее тишина здесь неполная. Что-то нужно, хоть скрипы и трески.

 

Я под охраной двух носов? Солнце горячее, хоть и туман, может, всегда пребывающий в шерсти:

 

– Шерсти Амбы, ее бока...

 

Ведь это горная постройка средь долины –

 

– Любой ветерок оставляет в ней влагу...

 

Оттого и в бинокль тон кулис так небесен. Впрочем, лучше:

 

– Туманно-небесен...

 

Чаще, правда, кулисы за тучами. Если вверх по горбам –

 

– По второму и третьему...

 

Запредельное? В тучу – не проникнешь с биноклем. И, наверно, не надо:

 

– Пока что...

 

Ждал чудес? Тех, что ждал, не дождался. Но торжественный лифт –

 

– Но фазан...

 

Да и прерия? Тут категории. К ним не знаешь и как подступиться.

 

Примирись! Ты вблизи Запредельного. Ворон сверху взирает –

 

– Он мудрый...

 

Он питает надежду, что свалимся, когда будем спускаться на лифте.

 

Нет, мы вверх! По лощине, зигзагами. Складкой шкуры Амбы –

 

– Не бросаясь на стенку...

 

Разве только, где надо? И то – это страшно не мне, а собакам.

 

Бок Амбы –

 

– Бок штриховки по ватману...

 

Ведь деревья прижаты к обрыву? И апрель здесь не властен:

 

– Снега...

 

И туманная пропасть долины.

 

Снег, колючий татарник и гарь. Что-то даже из зонтичных, но сухих, прошлогодних. Все вообще здесь торчит, еле держится:

 

– Шелестят все дубовые листья...

 

Ветер здесь не скрывает намерений:

 

– Только спичку...

 

Подумать нельзя? Шквал огня –

 

– Ниже всюду следы...

 

Ну а здесь облака не пустили.

 

Близко гребень, раз небо светлеет:

 

– Мы на спине Амбы, что несомненно...

 

Вот только бы дыханье успокоить? Дать отдохнуть глазам от ватмана с штриховкой.

 

И, знаете, возможно, что Амба подставила свой бок не самый легкий. Нам бы лощинками, и не было б кошмаров:

 

– Чертова лестница...

 

Вот ворон удивлялся.

 

Манера лезть на стенку? За мной такое числится. Не впрок уроки Аури –

 

– И прочая, и прочая...

 

Максимализм, упрямство в ожиданьях. Но и Кольчем упрям и убедителен.

 

...Унял дыханье, вылез на хребтину. И, наконец, могу:

 

– Что там, за ней?

 

Вниз – ярусы и ярусы. Там голубой провал. И Средняя Амба за тучами темнеет.

 

Зато путь по хребтине такой, как и в бинокле:

 

– Гигантскими шагами по горбам?

 

Вниз – голубые пропасти с макушками деревьев. И больше ничего по обе стороны.

 

В общем Небесность. Только вот –

 

– Она не очень главная...

 

Главное – ветки, камень? И что ты над деревьями:

 

– Идти легко по лезвию хребтины...

 

Тут тоже свои волны и тоже – к Поднебесью.

 

Камень кусками. В суглинке, довольно-таки тощем:

 

– Выветриванье...

 

Ниже трещин меньше? А к глубине исчезнут –

 

– Там монолит Амбы...

 

Ее ядро, базальт несокрушимый.

 

Какое там – хребтина? Конечно, останец:

 

– Все в глину превратится...

 

Я знаю эту формулу! И знаю также то, что и долины не было. Сравнительно недавно – только горы.

 

Миг времени –

 

– Тропинка по хребтине...

 

Ее волна? На пике снова яма, которую уже нельзя не замечать:

 

– На дне следы костра...

 

Обложена камнями.

 

Я отгонял – старался отогнать какую-нибудь связь с людьми на Поднебесье. Но тут уж не отгонишь –

 

– Поскольку этнография?

 

Дерсу и неолит, заоблачные горы.

 

Над ямой палки – к дереву привязаны. И поперечины – сучками этих палок:

 

– Клади корье...

 

Ночлег? Экран наклонный и крыша над костром:

 

– Сиди и слушай ветер...

 

Я сам сидел когда-то, в какой-то другой жизни? С другим лицом –

 

– Но все-таки с блокнотом?

 

Блокнот неолитический. Я знаю, что в нем было:

 

– «Опять застучал лист о веточку»...

 

Да, яма, этнография:

 

– Да, ветровой экран...

 

Тут можно повстречать группу севенов –

 

– Или бандитов...

 

Выстрел? Причем где-то поблизости. Наверно, браконьер, а я – свидетель.

 

Но псы спокойны. Снова тишина –

 

– Теперь и самолета не услышишь...

 

Аэропорт закрыт – грунтовка ВПП. Сомнительно вообще, что где-то Богородское.

 

Сижу, хотя с меня довольно бы чудес –

 

– Хотя и в середине приключенья...

 

И ветер завывает над нашей этнографией. Псы улеглись –

 

– Наверно, так тут надо...

 

Однако еще выстрел? Нет, я не испугался. И выстрел много дальше, чем тот первый. Но у меня закралось подозренье – закралось и из ямы выгоняет.

 

Конечно, ерунда! Но подозренье в том, что Малая Амба лишь притворилась камнем:

 

– И нечего тут шляться?

 

Оно и в самом деле – хребтине нет конца:

 

– Тропинка в Поднебесье...

 

Приду куда-нибудь к Амурскому обрыву –

 

– Разрушу изолят иными настроеньями...

 

Кроме того, и к ночи не вернешься:

 

– За мной, зверье!

 

Свергаюсь по хребтине.

 

Всего-то два горба? И то, что из Кольчема нам представлялось головой Амбы, на самом деле остров. Отторженец, достойный, чтоб пробыть на нем хотя бы день кольчемский.

 

Коса его, конечно, к Удылю. Нам вниз – сквозь багулей высокие кусты. Где в каждой почке – красные бутоны. И веточки как пальцы пианиста.

 

Летим и ломимся сквозь стены багуля:

 

– Зверье учует, ежели берлога...

 

По пояс жаркий снег. Багульник несравненный – бьет током по рецепторам душевным.

 

Последняя площадка. Последняя кайма. Чащоба. Снег глубокий, от неба ярко-синий. Туман остался выше. Где –

 

– Нам уже не видно...

 

В блокноте разве что. Потом перечитаю.

 

Остановлюсь пока, ради багульника –

 

– Ведь у меня в Кольчеме лишь болотный...

 

А этот зацветет по-лейтенантски! Его очарование другое.

 

По всей Амбе? И даже очень скоро. И если не отрежет половодьем, приду –

 

– Хоть на ходулях...

 

Чтобы свою Амбу украсить этим розовым цветеньем.

 

Пока букет из веток выразительных:

 

– Как пальцы пианиста...

 

Горстью вверх? И почки – упаковка. Дальневосточный запах ударит по рецепторам – еще в момент отлома.

 

Да, запах несравненный. Теперь скажу:

 

– Смолистый...

 

Ибо уже пытался с чем-то сравнивать:

 

– Все мало и напрасно?

 

Вдыхай и убеждайся, что кислота тебя уже не тронет.

 

Еще розы-ругозы, то есть ягоды –

 

– ДовЕдены зимой до самой витаминности...

 

И веточки ольхи – тоже в момент отлома? Да, я опять о том –

 

– Куда забросило...

 

Но с плоскости мне виден вход в Удыль. Я бы сказал сейчас:

 

– Вот авандельта...

 

Хоть знаю, что все наоборот. Ухта там вытекает, а вовсе не втекает.

 

Каемка тальника – те острова миражные? Мои Амбы размыты, но есть им продолженья –

 

– В хребтах за Удылем...

 

В каких лишь, неизвестно. А с плоскости, конечно, сейчас не разобраться.

 

Иная точка зренья? На луга. На мой Кольчем, который где-то сбоку:

 

– И Чайные не так...

 

Масштабы изменились? Да и Ухта сейчас – гораздо ближе.

 

Феномен сей превыше пониманья! Багульник отвлекает –

 

– Ольха напоминает...

 

А тут еще и вихрь вдруг налетает! Все сгинуло в валькириях снежинок.

 

Теряю направление, но минутно. Уносится туда –

 

– К Новому Быту.

 

И вновь на плоскости сияния туманные. Может, намек, чтоб наконец убрался.

 

Действительно пора. Остатки возбужденья:

 

– Хоть бы сухарь...

 

Но все отдал собакам. Еще там, на горбе, где выстрелы и яма. Собаки не вникают в этнографию.

 

Мы мчимся напрямик, без тени колебаний:

 

– Прошло ошеломленье от экзотики...

 

От череды чудес? Чудес нежданных. А согласитесь, что какие-то являлись.

 

Я лезу напролом. Возможно, от усталости. А может, степень риска уже собой измерена. Но все-таки опять в концертной музыке –

 

– И все-таки опять с плота Кон-Тики...

 

А льды проток? Зеленые и синие –

 

– Но разве в том их цвет...

 

На флюорит похоже? Стеклянный блеск неявных переходов. Шагреневый рельеф. Почти под микроскопом.

 

Но это тем, кто знает минералы. И то лишь приблизительно –

 

– Без цифровых констант...

 

Так не обрадуешься веточке ольхи. Проталине в протоке –

 

– Туда, к подледным плЕтям...

 

В музее Айвазовского (который в Феодосии) в последней комнате есть незаметный лист. С цитатой из Волошина про волны Коктебеля. Я не запомнил точно. Про изумруд и мрамор.

 

Да, тоже минералы, но лучших сочетаний таких обычных слов про волны я не знаю:

 

– Поэзия в листе...

 

По-моему, сильнее марин всего музея. Сейчас –

 

– На льдах протоки...

 

С шуршанием гоняю пузыри, скольжу над стрелолистами –

 

– Ведь это стрелолисты?

 

Да, тоже черноземность – осины, стрелолисты. И тот овсец, конечно, с руками и летучками.

 

Понятно, почему так храбро шел по льдам. Цвет беспокоит и –

 

– Назвать необходимо...

 

Еще хватает сил заметить флюоритность? Но и невольно ищешь некий баланс экзотике.

 

А горизонт опять как с палубы Кон-Тики –

 

– Дотаивают в кочках запятые...

 

Не завтра, но, конечно, уже скоро – увидеть это будет невозможно.

 

Я часто умываю лицо небесным фирном. Из нас один лишь Волк неутомим. Он явно раздражается на то, как мы плетемся. Давно бы был в Кольчеме, но нас не покидает.

 

Пиратик иногда бросается за Волчиком. И мне тревожно, если его хвост –

 

– Не реет в спелой ржи?

 

Хвост черный, с белой кисточкой. Его великолепный – и пышный, и победный.

 

...К Ухте выходим выше Поворотного. Кругом вода –

 

– Приткнулись к стогу сена...

 

Собрать остаток сил? Пиратик спал с лица. Лежит совсем безвольно, штаны свесивши в воду.

 

Ем снежную икру:

 

– День-то какой кончается?

 

Хоть небо не такое уже синее. Ем комья снега – в сене оплывающем, хоть и слабее радуги в икринках.

 

Ладно, последний рывок:

 

– Ты молодец, Пиратик!

 

Полоска тальника. И по Ухте –

 

– До дома...

 

Надеясь безрассудно, что под водою лед, надежная плита затопленного зимника.

 

...К чему оскорблять колбасу нарезаньем? Пиратик уже спит, уткнувшись носом в шлепанец. Сую ему за щеку бутерброд и выпиваю рюмочку портвейна.

 

Продолжение (Глава III.5.): https://lit-salon.ru/proza/techenie-nizhnego-amura-povestvovanie-v-stile-blyuz-iii-5-2804.html

 

Общее оглавление: https://lit-salon.ru/proza/techenie-nizhnego-amura-interaktivnoe-oglavlenie-4863.html

 

 

 

Нравится
09:25
196
© Николай Зубец
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение