Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. III.14. Аянские рождественские ели

Течение Нижнего Амура. Повествование в стиле блюз. III.14. Аянские рождественские ели

ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

ЧАСТЬ III. НЕЖНЫЕ ЧИСЛА АПРЕЛЯ

 

III.14. Аянские рождественские ели

 

 

Утро проходит, а я еще дома. Саботаж обстоятельств, не выспался:

 

– Как-то все не по мне…

 

Я ругаю себя обывателем. Только двигаюсь вяло:

 

– Отложить, что ль, до завтра?

 

Не отложишь! Я знаю – не найду себе места. Спички, нож и трояк. Но сижу с полчаса, размышляя – для чего мне трояк в Поднебесье и зачем мне вообще Поднебесье.

 

Нет, не то настроенье. Не так – на Заоблачный Путь безоглядный. Как нагрузка и выдумка лишняя. Чтоб себе доказать –

 

– Обывателю…

 

Не ругаю Кольчем –

 

– Только пусть он закроется…

 

Безоглядностью пляжа, вазонами? Сильный ветер от озера. Муть. И –

 

– Корявая строчка у фанзы…

 

Фанза – тот балаган сенокосный, где «кусают в плечо» сокольчемцы. Летом тут – и сараны, и ирисы. А сейчас – бесприютность и холодно.

 

Как погода меняется! Пять минут – и затменье. Над Де-Кастри светлее как будто. Нам же –

 

– Мрачность косматой Амбы…

 

Нёрони (ягодицы) над Чайными.

 

И за озером – все «нёрони»? Еще более мутные, темные:

 

– Великанши ничком…

 

Может, спереди? Это как посмотреть на разрезы.

 

 

Ветер воет в бутылке долины. Я среди нёрони:

 

– Не приснится!

 

Но такое мне тут демонстрируют. Я – лишь путник с глазами, на косе этой галечной.

 

Дальше нет нам дороги по берегу:

 

– Рисковать от косы?

 

Переправа – туда, где залегли косматые Амбы, ползущие за нами по программе.

 

Да, так ползли – как долг и как программа. Не отставая, не перегоняя. А ветер завывает как в бутылке и мрачность нёрони предупреждает.

 

Поближе к морде третьего хребта, чтобы луга опять не закружили? Сомнительное дело – переправа. Но – по волнАм и ряби, с предельной осторожностью.

 

А лед пока что зимний, хотя и под водой. И «солнца луч неяркий» высвечивает волны. Смелею понемногу, бегу с попутным ветром:

 

– Буччо привык к опасности…

 

Размахивает крыльями.

 

Но в середине треск! Пират вечно прицепится. Наверно, интересно, как я ухну:

 

– Ух ты, Ух-та!

 

Бегу уж во спасенье – вон к тем растениям, к высокому обрыву.

 

На правом берегу три домика из прутьев. Даже покрытых сеном, тоже круглых:

 

– Сферический шалаш…

 

Приткнулся к одному, а внутрь залезть – мешает этнография.

 

Какой-то бедный родственник от ветра отдыхает? А ветер пробует – то ту, то эту ноту. Сиди и вырезай из чурки нёрони. Севена, вероятно, как требует действительность.

 

Я не договорил в прошлой главе – о рокировке после Чингис-хана. О том, во-первых, что – пришельцы из тунгусов. А во-вторых, о следствиях для Нижнего Амура.

 

Взаимное влияние? Казалось бы, на пользу. Но «дрожжи» разные, примерно равной крепости. И результат вливания – не «Ха» и не тунгусы. Потеря памяти –

 

– Читайте Гумилева…

 

И конницам Чингиса в тайге не разгуляться. В Приморье – вакуум, частично заполняемый мигрантами с Амура. Менталитет амурский, но тоже постепенно забываемый.

 

Таким был, вероятно, и Дерсу? Таких Арсеньев спрашивал – о крепостЯх Приморья. И тоже делал выводы, выстраивал концепции. Материал богатый, но смеялись.

 

Договорил, чтобы главу не править:

 

– Только для этого…

 

Плетеный «хаморан» – мой центр Вселенной. Ветер, холодина. И где-то Резиденция с отшельником.

 

Что он играет там – на скрипке возле гроба? Навряд ли Гершвина –

 

– Скорей импровизирует?

 

Вытягивает ноты созвучно обстановочке, меняя темы с каждым новым шквалом.

 

Дремлю у хаморана, как дома не дремалось –

 

– «Среди высоких тальников», по Шренку…

 

Действительно, «как кучи муравейные»? Маак видел такие на Амуре.

 

Севена вЫрезал:

 

– Страшнее, чем в натуре?

 

В затишьях же – «ладони пахнут мятой». Сараны, ирисы. Спешить, конечно, некуда. Засохшие растенья окружают.

 

Но, если я хочу Небесную Дорогу, надо вставать:

 

– Программа…

 

Будь моряком с «Кон-Тики»? Твой курс туда, где тучи. На дальнюю кулису. К Амбе, по счету третьей –

 

– К третьей морде…

 

Отчалил от Ухты через полоски тальника. Удыль тотчас же скрылся –

 

– Амба переползла…

 

Протоки, снег –

 

– И завихлялись кочки…

 

Пространство прерии с туманными столбами.

 

И солнце, как прожектор, вело нас неотступно. Кругом сплошная мгла, а нам – прожектор:

 

– Некошеное море спелой ржи…

 

Хотелось, как тогда, опять залезть на мачту.

 

Я мог бы предсказать предгорное болото! Пиратик, вырвавшись из плена трав и кочек, скользит, перевернувшись кверху лапами. И едет на спине по флюоритам.

 

Поверхность бугорков с стеклянным блеском –

 

– Вытаивают плети водолюбов…

 

Уже не так, не листики отдельные. И мы – средь красоты зеленой этой.

 

Я ничего не выдумал:

 

– Нас привело прожектором!

 

К затменью на Амбах. Не к самой, правда, морде. Но нам не исправлять –

 

– Уже летят снежины…

 

Уже влиянье туч, долина под ногами.

 

Труба иных погод? В который раз сегодня охотно отступил бы:

 

– Навряд ли что-то новое…

 

Сирени, краснотал, ольховые кусты. Багульник, разумеется, но меньше.

 

Надеюсь на трубу между Амбами. Между второй и третьей. Там голубой туман, какие-то сиянья:

 

– Пройду под облаками…

 

Куда-то навсегда и безоглядно.

 

Но все равно доказываю что-то? Во власти гор. Амбы, по счету третьей. Где сразу крутизна (черт сломит ногу!). Карабкаюсь опять на четвереньках.

 

Все точно повторяется. Завалы и коряги:

 

– Мачты скрипят, прижавшись к крутизне…

 

КорчИ с землей и плоскими камнями:

 

– Не самородок ли?

 

Места золотоносные.

 

Мы уже в туче, даже не в тумане. Мелькнет долина глубоко внизу и тотчас закрывается клубами снежной бури. Лифт, как тогда, и бок, такой же в точности.

 

Такая же лощинка, где можно задержаться. Деревья в высоте,

 

– Как на спине ежа…

 

 

Им нет иного фона, кроме неба? Причем сквозят лишь ближние, а лифт многоэтажный.

 

Ну-ка еще? Но нет –

 

– Завяз на склоне…

 

И шквал лишает зренья:

 

– Предел моих возможностей?

 

Перестаю хвататься за сучочки. Съезжаю по собой же вспаханной канаве.

 

Карман бока Амбы –

 

– Между скалой и деревом…

 

Заклинен ненадежно? В мрачнейшем молоке. Без зренья. Без энергии, растраченной впустую:

 

– Зато не обыватель?

 

Дурак, впрочем, изрядный.

 

Вытаскиваю ноги – с трудом, поочередно. Съезжаю все же как-то управляемо. До нижней впадины, промокший и избитый:

 

– Лифт скоростной…

 

Но вниз, из Поднебесья.

 

Площадка, наконец. Все же тайга и камни –

 

– На нервы действуют…

 

Стучит, скрипит, висит? Вон у Пирата вздыбилось боа –

 

– Наверное, берлога под корягой…

 

Сегодня предназначена – рождественская ель. Из тех, что наблюдаю со ступенек.

 

Я по складам:

 

– Аянские…

 

Они всего темнее? Сам как-то догадался, без ботаники.

 

 

Из нового – и гнезда какой-то птицы Рох. Такие, что нельзя не обратить вниманья. Скорей всего – орланов, покинувших заказник. А впрочем, может быть, что кто-то и остался.

 

Ель – вроде тех, что были в Богородском. Но те-то крошки. Эта –

 

– Гигантелла!

 

И все равно игрушечка? Рождественская елочка –

 

– Ну, вроде пирамидки из кругляшек.

 

Ветки совсем до низа, загнутые ресницами. А ствол как у осины:

 

– Кора как у осины.

 

Такая пирамидка симпатичная, тем более – в рождественских снежинах.

 

Заполз в шатер под нижние ресницы:

 

– Шатер как комната…

 

Лежу на палой хвое. Тут не прибьет скрипящими стволами. А то один висел – над нижними ресницами.

 

Такая крыша, что – метели не пробили. А хвоя и сейчас –

 

– Неслышно осыпается…

 

Мне, впрочем, не до хвоинок – скрутило ноги судоргой. Разулся, растираю, пока не отпускает.

 

В шатре, где пахнет елью, где хвоя серебрится. Где солнечные зайцы блуждают по Пирату, уснувшему мгновенно, просунув нос в ладонь:

 

– Сон под аянской елью…

 

К нам снег не залетает.

 

Чудесный сон, отпущенный Судьбой. Сон на боку Амбы, под пологом аянским. Таким, что даже вьюги не пробили:

 

– Подстилка палых хвоин, загнутые ресницы…

 

Вот мой аттракцион – сон под аянской елью. С утра погода скверная:

 

– И сам, как неприкаянный…

 

Причем здесь обыватель? Тут тайфун – его влияние, его же и программа.

 

Раздвинул полог хвойной пирамидки:

 

– Метет…

 

Скрипит по-прежнему? Но надо обуваться и покидать шатер, отпущенный раз в жизни. Что должно понимать:

 

– Отрежет половодьем…

 

Вернулись по следам на флюориты:

 

– Что за апрель…

 

Едва открылось синее, накрыло тучей. Сразу –

 

– Три темные столба…

 

Обсыпали и убралИсь к Де-Кастри.

 

Не трогай Поднебесья? Сейчас тебя крылами накроет птица Рох –

 

– Или Пирата схватит…

 

Железными когтями утащит к себе в тучу. В гнездо, на бок Амбы, где мы недавно были.

 

Но снова синева кольчемской прерии –

 

– И птица Рох не властна в флюоритах.

 

Разве что в дом могла перенести бы и чтобы печь сама бы оживилась.

 

Ух ты, Ухта! Не разбираясь в тонкостях, вдруг ухнешь выше пояса –

 

– Но это пустяки!

 

И дальше себе шлепаешь. Апрельское наитие. Обрызганные жабры как у рыбы.

 

Шары поочередно налетели. Как пушечные ядра:

 

– Не только в нас нацелены…

 

Катались по всей прерии – от Удыля к Де-Кастри. Я утверждаю, что они – катились.

 

Запомни навсегда батальную картину! Пират бежит по небу на косе.