Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Тайная парадигма времени

Тайная парадигма времени

Ремарка автора (вместо предисловия)

Эта правдивая история случилась в очень далёком будущем. Согласитесь, автор никак не мог её выдумать, ведь все события, о которых она повествует, случились много позже его земной жизни! 
Убедительная (с  очки зрения автора) историография представленного текста доказывает главное свойство времени – движение! Действительно, время (простите за тавтологию) всё время находится в перемещении. Его ровное динамичное дыхание преобразует мир и открывает одну за другой новые страницы истории. 
Поэтому не станем удивляться, обнаружив в рассказе незнакомые в повседневной жизни свойства материи, пространства и временной величины. 
Известно, что скорость и время связаны друг с другом неким особенным образом. Поэтому, если имеет место динамика, причём не какой-нибудь крохотной частицы, но фундаментальной макровеличины (времени!) - качественные изменения бытия могут принимать тоже фундаментальный характер.   
Что-то подобное и случилось миллионы лет спустя нашего с вами, досточтимый читатель, литературного знакомства на страницах этого правдивого и исторически компетентного сочинения. 


Часть 1. Собеседники 

Будущее. 
Цитадель бытия. 
В чёрном сиянии неба медленно движутся по шкале времени плотные сгустки разумной материи. Встречаясь, они причудливо огибают друг друга или, обратив время нескольких тысячелетий в константу, взаимно уступают направление движения…
Перед приборным модулем расположились два разумных композита: старик по имени Сетур и юный двухсот тысячелетний Ао. Они всматриваются в экран галактического активатора и с азартом первооткрывателей наращивают масштаб оптического увеличения. 
«Возможно ли такое? - ужаснётся читатель, разглядывая «розовощёкого» (щёк-то нет!) крепыша Ао. – Подумать только – двести тысяч лет!..» Так и хочется ответить: «Это что!» Однако не будем отвлекаться от экрана, не то пропустим что-нибудь важное, как потом вернём –  история не повторяется.
Тем временем картинка на экране погружает исследователей в микромир Вселенной. При каждом новом значении масштаба изображение увеличивается в размере, наплывает на экран и распадается на фрагменты, которые в свою очередь растут и тоже дробятся на составляющие. 
Дополнительные "порции" энтропии*, возникающие в процессе оптической дифференциации,.. 
Стоп! Друзья, скажите, кто из вас знает, что такое «энтропия»? Так, поднимаем руки, смелее!.. Только двое? Так много?!.
 Дело в том, что автор сам не очень представляет, о чём спрашивает. Стенографируя будущее, ему приходилось то и дело залезать в Википедию и сверять терминологию текста с логикой повествования.
Но что делать, придётся нам с вами или вгрызаться в науку или терпеть её экзотические фразеологизмы ради интереса к сюжетной линии. 
Итак, попробуем ещё раз.  
…Тем временем картинка на экране погружает исследователей в микромир Вселенной. При каждом новом значении масштаба изображение увеличивается в размере, наплывает на экран и распадается на фрагменты, которые в свою очередь растут и тоже дробятся на составляющие. 
Дополнительные "порции" энтропии*, возникающие в процессе оптической дифференциации, в свою очередь компенсируются обратным движением времени в области значений эксперимента. Так перед исследователями материализуется головокружительная историческая метаморфоза, воскрешая к жизни забытые страницы некогда прожитых лет. 

Сетур оторвал взгляд от экрана и негромко булькнул (сказал), обращаясь к Ао:
- Сейчас ты видишь отдельные корпускулы универсального строительного вещества. Из таких крох состоит вся наша вселенская Акра. Обрати внимание на сноску: «увеличение три с половиной миллиона раз. Идём дальше?
- Дальше?! – надбровные сочленения Ао поползли вверх от удивления.
Сетур, довольный произведённым эффектом, булькнул ещё раз:
- Смотри. Мы входим в ядро Акры. 
Счётчик увеличения покатился вперёд, сглатывая десятки и сотни тысяч новых увеличений. Его бегущая строка была похожа на жадного Намира, поедающего поросли чаго, в тщетной надежде насытить актом уничтожения мучительное и ветхое по своей природе желание уничтожать.

Высветилось увеличение «десять миллионов двести тысяч раз». Мутное облако ядра стало распадаться на фрагменты, отличающиеся друг от друга по величине и форме.
- Ух, ты! – кликнул Ао. – Дальше! Хочу дальше!

Сетур ощутил, как по его многосоставному органику (телу) распространилось тепло, активированное азартом заядлого первооткрывателя. Он расправил складки кожи между двумя верхними торцевыми чакрами (улыбнулся) и продолжил раскручивать маховик погружения. 
Нет-нет, он ещё не горячился. Да и станет ли он горячиться перед этим двухсот тысячелетним молокососом! Наставить малыша – дело житейское. Но не горячась, не понуждая себя к зомбированию чужого интеллекта, и уж, конечно, не кичась количественным превосходством во времени. Ведь Ао наверняка знает, как легко и просто "подкрутить" время за счёт увеличения внутренней биологической скорости органика. Даже в его возрасте, едва отличном от нуля, об этом знает каждая здравомыслящая кроха.

На уровне пятнадцать миллионов четыреста тысяч раз отделившиеся друг от друга фрагменты стали распадаться на отдельные множества, состоящие из ярких светящихся точек. 
- Ты видишь лОрисы.
Сетур отслонил запотевшие ланиты от экрана и перевёл взгляд на верхнюю параметрическую зольду Ао.
- Их бесчисленное множество. В совокупности они и есть то, что мы называем энергией жизни. Лорисы – это сгустки огневидной массы с непрерывным и цикличным термодинамическим процессом. Если бы их не было, или по какой-то причине термические реакции с выделением тепла прекратились во всём множестве лорисов, мир стал бы похож на мёрзлый кристалл, и наша рассудительность прервалась.
- Неужели наша высокогенная рассудительность зависит от этих энергетических крох? – удивился Ао. - Разве столь малое способно создать устойчивую во времени конструкцию макробытия?
- А ты как думал, малыш! – по поверхности Сетура прокатилась малиновая волна снисхождения. – Впрочем, откуда тебе знать устройство Сапфиры. Я об этом никогда не рассказывал, а совмещать наши рассудительности тебе ещё, дружок, рановато. Эти способности открываются с полутора миллионов лет и никак не раньше. Тебе же до первого миллиончика, ещё, как говорится!.. 
Уважаемые читатели, автор считает необходимым объясниться перед вами. История, за которой мы все с интересом следим, наполнилась искрящимися, как бенгальские блёстки, новыми на слух понятиями и представлениями: Акра, лорисы, Сапфира, макробытие… Вычитывать текс дальше, не понимая значений доброй половины употреблённых автором слов, нет никакого смысла. Как быть? Просить сочинителя, вернее, стенографа вынести все непонятки в постраничные сноски и, тем самым, нарушить ритм чтения, превратив правдивое сочинение в околонаучный реферат. Или, ничего не выясняя, просто читать дальше? Как в случае с энтропией? Я как автор, честно говоря, - за. И если читатели со мной согласны, не станем тормозить повествование и отставать от мерной поступи времени – не то навсегда потеряем из вида будущее!

…Возбуждённый Сетур булькал громко и звучно. Пришла пора растолковать этому несмышлёнышу очевидные вещи: все макровеличины едины по существу и внутреннему строению. Вообще принципиальные противоречия – это печальная «привилегия» микромира. Только там присутствуют абсолютный «плюс» и абсолютный «минус», способные уничтожить друг друга. Любая макровеличина – это безусловный би-полярный консенсус. Поэтому двум макровеличинам нечего делить. Они обе – равноправные части единого консенсуса. И если исчезнет одна из них, вторая при этом потеряет свойство полноты, так как нарушится полнота общего материнского макромира!

Сетур говорил складно, используя речевые паузы и эффектные семантические обороты. При этом из верхней чакры его головного отсека то и дело поднимался вертикально вверх густой фиолетово-шоколадной дымок. Клубы дыма, как хлопуши, распадались на отдельные звуки, фонемы и слова, подкрашивая эфир дивным хрусталевидным многоголосием. 
Ао зачарованно глядел на Сетура, сверкающего в цветном сиянии речевых блёсток. 
- Эх, был бы я такой же рассудительный, как ты, Сетур! Четыреста миллионов лет – это не шутка. Это серьёзно!
- Н-да, поживи с моё… - ответил Сетур. - Знаешь, я тоже долго не мог понять: как так, всё состоит из одного материала? Выходит, я, ты, любой объект жизненной силы, - одно и то же. И единственным нашим отличием друг от друга является примитивная оптическая визуализация! Но потом я посмотрел на этот парадокс по-другому. Бесконечная визуальная вариативность единой сущности – это, не что иное, как однородная решётка бытия! И не будь она однородна, мир давно бы погиб, раздираемый внутренней неслагаемостью.

Сетура облегчённо ухнул. В который раз повторять молодым братьям по разуму одно и тоже - на это нужны немалые рассудительные силы. Что может быть проще единой строительной платформы для возведения дивного вселенского здания? Нет же, всякий раз, как только начинаешь объяснять очередному молокососу азбучные истины, он обязательно ввернёт вопросик типа «А если всё обстоит не так, как вы булькаете? Что тогда?» 
Спрашивается – Ну когда «тогда»? Нету этого «тогда», не было, нет и никогда не будет! А он снова: «А если бы было, то что?» С этими крохами надо держать чакру востро! У кого, конечно, с возрастом сохранилась нормальная коммутативная чакра. Смотришь порой на такого же, как ты, биллионника и видишь: его чакральное отверстие заросло бесчувственным флюатом, и весь он превратился в онемевшее чучело. Гори Вселенная огнём – всё по барабану! Впрочем, может, оно и к лучшему? Никто тебя не трогает, живи себе, покуда живётся…

От подобных мыслей старик впал в анабиоз. Любое обращение к теме бездарности бытия сокрушало его интеллект также, как тычок пальца валит замысловатый карточный домик. Он моментально терял сознание и возвращался к жизни лишь тогда, когда внутренние силы, разобрав карточный завал, начинали новое строительство. 

- Так вот, милый Ао, - заговорил Сетур, медленно приходя в себя, -  мне стало необычайно интересно узнать, как выглядит древнейшая визуализация нашего общего строительного материала. Я раздобыл эту классную машинку, - он потёрся щекой о корпус активатора, - и погрузился на глубину... миллиардного приближения. 
- Этого не может быть! – смутился Ао. – Миллиард, это же за пределами Рао!..
- Нет, это не за пределами Рао, это за пределами наших самых смелых представлений о пределах Рао.
- Всё равно этого не может быть! – горячился Ао. –  Ничто невозможно вне сущности Рао…
- Я тоже теперь так думаю, - примирительно булькнул Сетур, - но для того, чтобы осознать величие Рао, надо хоть раз побывать там, где пределы ума рушатся не от причуд заигравшегося разума, а под напором извне. Я это испытал и хочу, чтобы это же испытал ты, мой юный друг. Я готов открыть тебе исчисление времени, при котором миг твоего бытия равен одному тысячелетию иного бесконечно малого размера времени. 
- Разве не единое время регламентирует пространство Рао?
- Смотри!
 С этими словами Сетур трижды повернул маховик активатора. Из бегущего хаоса цифр на табло высветился параметр приближения… один миллиард двести семьдесят миллионов раз.
- Мата честне! -  пискнул Ао, не в силах поверить в информацию, которую считывал с приборной доски его параксиальный визуализатор. 
Сетур удовлетворённо ухнул и повёл юного путешественника по "Кносскому лабиринту" открывшегося на экране микрокосма. 


Часть 2. Сближение 

- Обрати внимание на две движущиеся точки. 
Старик перевёл курсор в левый верхний сегмент экрана и вычленил сферическую область, где два забавных пикселя действительно передвигались по замысловатой траектории среди каких-то растений и «мусорных контейнеров» (как значилось в аннотации к изображению).
- Так вот, мне удалось записать фонетическую гистограмму их речевого обмена. Слушай!
Сетур понизил уровень шумоподавления, и тотчас левый верхний сегмент экранного поля наполнился звучанием беспокойных речевых характеристик.
- Дрозд, башляй рубель. Берём по пузырю красунчика и в хворост! – первый голосовой трэк, как показалось Сетуру, был несколько поспешен, гармонически прост и аппликативен.  
- Хрена! – ответил фонический источник №2, переводя тему красунчиков в форму диалога. – Я вчерась башляй, подзавчерась… Я те чё? – последние слова источник №2 промычал как-тот слитно и совершенно нечитабельно.
Ао вопросительно посмотрел на Сетура. 
– Ты мог бы погромче включить синхронный переводчик? Я не всё понимаю.
- Мону, но я не в силах что-либо изменить в этой фонограмме.
- Почему? – удивился Ао.
- Видишь ли, они всё-таки взяли этого красунчика, причём, не два пузыря, а три. 
- А что такое «пузырь»? 
- Пузырь? – было видно, что Сетур не имеет ни малейшего представления о данном артефакте микромира. – Пузырь… ну это вроде ядерного ТВЭЛа с сужающимся торцевым соплом… Короче, вот что я надыбал...
Сетур умолк, дивясь последнему сказанному слову. Это странное сочетание звуков он произнёс впервые, но, странное дело, смысловое значение фонемы ему было известно априори…
- На-ды-бал... – мечтательно произнёс Ао. – Я думаю, это трезвучие связано с первородными представлениями о Вселенной. И что же было дальше? 
Ао буквально плавился от нетерпения. Рао всевышний, до чего де молодость любопытна!
- Дальше? Дальше случилось вот что: в плотном окружении низкорослой растительности, именуемой почему-то «хворост», они совершили…
Старик опять замялся. Его встроенный ретранслятор, как ни силился, не мог создать осмысленную речевую конструкцию из накопившейся визуальной информации. Вернее, из того, что запечатлел луч камеры сквозь плотные заросли сирени на парковой скамейке под жёлтой тарелкой фонаря.
 - В общем, они совершили…этот, как его… обмен.
- Об-бмен?
- Ну да, они влили содержимое трёх пузырей в верхние чакры своих тел. Смешно, правда?.. 
Сетур перестал булькать и сосредоточился на воспоминании событий прошлого вечера. 

Дело в том, что после завершения количественного обмена по схеме «три в два», точки резко усложнили траекторию движения, перестали позиционировать себя как замкнутую би-систему и несколько раз настойчиво пытались установить контакт с другими локальными группами таких же, как они, чёрных точек. К сожалению, не все респонденты отличались готовностью к открытому диалогу мнений. 
Наконец им удалось войти в контакт с натуральным множеством чёрных точек, толпящихся на площади перед городским рынком. Но тут приключилась оказия – в дело вмешалась некая третья сила. Она эффектно локализовала друг от друга всех резидентов образовавшейся контактной группы, затем вновь сгруппировала вместе, лишив, однако, пространственной активации. 

По какой причине произошла локализация, Сетур не видел. Он ненадолго отвлёкся от экрана, как говорят в таких случаях, «по-маленькому». За это время что-то (как назло) где-то (тоже как назло) погасло. Электрошокер, следуя аварийной инструкции, первым делом отключил программу оптической визуализации. Чтобы оживить экран и вернуть систему пространственно-исторической ориентации в рабочее состояние, Сетуру пришлось заново перегрузить основные фонды активатора, перезапустить ридер и активировать «лицевую плату». Когда наконец на экране возникла знакомая картинка, все чёрные точки уже были помещены в небольшой, но ёмкий uni-кроссовер с лейблой «АВТОЗАК» для отправки, видимо, на утилизацию. А куда ещё?

Старик всю ночь ломал голову над случившимся. «Как ёмко время нашего макромира! -  
вздыхал он, - ведь за считанные минуты моего отсутствия в микромире произошло столько событий! - Он перевёл взгляд на небольшое единственное в лаборатории зеркало и стал разглядывать свой потускневший ионовый отражатель. - Увы, друг мой, ты стареешь, несмотря на заложенную в тебе бесконечную неопределённость. Годы, блин, берут своё…» 

Диковинное словечко «блин» прицепилось к нему, когда он вслушивался в разговор чёрных точек и параллельно пытался произвести фонетический разбор звуковых сигналов. Два начальных звука, дымчатое «б» и протяжное «ллл», образовывали новую звуковую идиому, очень похожую на то, как звучит его собственный органик! Да-да, простите за откровенность, в момент отторжения продуктов пищеварения от центрального объёма органика некие внутренние секреции производят точно такое же, пардон, звучание, а именно: «Бллл… бллл…». 
Сетур вспомнил детство. Как радовалась матушка Мэ, когда он, тысячелетний карапуз после плотного завтрака с витаминной травкой «xi» сидел на глиняной чакре и раз в двадцать пять лет весело выбрасывал в эфир: «Бллл…бллл…». А матушка, присев напротив, счастливо повторяла: «Бллл… xi-xi, - и опять - бллл…». Да, было времечко!

Ао прервал паузу.
- Так что же случилось дальше?
- Дальше? – Сетур очнулся от воспоминаний. – Да всё нормально, блин. Всё путём, Ао. Понял ты?
Ао опешил. Он никогда не видел Сетура в таком, мягко говоря, неадекватном состоянии и тем более не слышал от него подобной пошлятины. Звание Креолового магистра, которое Сетур носил не первое тысячелетие, обязывало респондента ордена «Бубен Креола» совершенно к другой тактике и имплементации речи.
Сетур высокомерно посмотрел на Ао. Ему вдруг захотелось оттянуть чакру, слить накопившуюся бодягу и булькнуть прямо в силуэт собеседника: «Щенок!». Он уже изготовился к плевку и наполовину открыл чакральный зев, но (хвала великому Рао!) удержался. Ведь ни о смысле данной фонемы, ни о её лингвистических характеристиках старик не имел ни малейшего представления.

И всё бы ладно. Ну погорячился, с кем не бывает! Однако, как говорили ещё первые поселяне макромира: «пришла беда - открывай ворота». 
Встревоженная любопытством исследователей, энтропия Времени, подобно Большой небесной Медведице, очнулась от спячки и грозно рыкнула: «Ворры!)))»
Дыхание потревоженной хозяйки вселенского хаоса достигло Сетура. Взломав святая святых – интеллектуальную ориентацию – они опрокинули главные базисные скрепы бытия. Старик почувствовал, как рушится и валится куда-то вниз смысл всей его жизни – огромное интеллектуальное богатство, добросовестно унаследованное от матушки Мэ и собранное кропотливыми "побирушками" за сотни миллионов прожитых лет. 
Лишившись привычной опоры ума, он начал неловко оседать в слюдянистую и плотную, как осенняя болотистая ряска, пространственно-временную проталину.

Ао в необычайном волнении наблюдал за магистром. Всегда спокойный и трезвомыслящий наставник не походил на самого себя. Что-то мертвящее и непомерно грубое затаилось в пазухах его головного отсека. Малыш со страхом произнёс:
- Что с вами, магистратос?..
Но Сетур не слышал Ао. Он терял одну за другой позиции внутреннего согласия. «Я гибну!» - мелькнула подлая мысль и исчезла в извилинах разомкнутой энтропии.
- Я гибну, Ао… - слабеющим голоском булькнул Сетур, положив на это крохотное дельце последние свои силы…

Дело в том, что одновременно с провалом в микромир, как в некое слюдяное болотце, снизу, со стороны событийной ряски поднялся следок давно минувшего времени. Подобным образом происходит самопроизвольный капиллярный подъём влаги в стенах, опирающихся на подмокший фундамент с нарушенной гидроизоляцией. Поднимаясь под действием силы поверхностного натяжения, влага разрушает стену, ослабляет её прочностные характеристики и, выступая на поверхность, испаряется с образованием белых солевых пятен-высолов.
Точно такой разрушительный следок коснулся Сетура, представителя более высокой цивилизационной ступени. 
Подобно римскому легионеру, по воинской прихоти зарубившему великого Архимеда, следок впрыснул в шлем магистра аромат легендарного в прошлом портвейна «777». Подмутив дыхательный раствор кислым виноградным газком (между прочим, сто тысяч лет назад решением Верховного Рунета изъятым из среды разумного обитания), он нарушил иммунную адаптируемость старика к внешней агрессии. Чип биологической защиты подобную пакость не перенёс и отреагировал на появление газка спазмой верхней дыхательной чакры. 
Часть кислятины «прокралась» в главный блок управления – аналитический регулятор. Это, в свою очередь, спровоцировало тот самый речевой неадекват, который так ужаснул Ао.


Часть 3. Пленение

Чтобы читатель поверил в написанную выше галиматью, сочинителю следует как можно дольше удерживать его внимание на какой-нибудь неразрешённой проблеме. Так, пожалуй, и поступим. 
Не станем же мы, в самом деле, как известный писатель Н. В. Гоголь, испытывать читателя и предлагать ему вместо очередного остросюжетного поворота повести скольжение ума вдоль реки Днепр "...при тихой погоде, когда (он - Днепр) вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои...» Ну и так далее. 
По-человечески Гоголя понять можно: пишется быстро, но что писать – не всегда понятно. Мысль, так сказать, не поспевает за пером – это бывает, особенно у великих. Поэтому, пока в голове сочинителя будущий текст складывается в осмысленную конструкцию, читателю предложено полюбоваться роскошными видами на знаменитую речку или, включив телевизор (это подразумевается), освежить в памяти балет Петра Ильича Чайковского «Лебединое озеро».

Однако продолжим.
Едва заметное колебание глобальной галактической Энтропии (нет-нет, она не уменьшилась или увеличилась – она перераспределилась!) оказало негативное влияние на все квазистационарные процессы, происходящие во вселенной в этот промежуток времени. В том числе безобидная на первый взгляд игра макроса Сетура со временем обернулась его глубочайшим падением по шкале эксперимента. Информационный блок, встроенный в верхнюю систему чакр мастера, высветил на утробном дисплее дату погружения: «2019 год от Рождества Христова». 
По понятным причинам эта информация ничего не объяснила просвещённому магистру. После стольких мировоззренческих перемен, случившихся от дней творения до последних времён, ни одна цивилизационная единица, известная Сетуру, не ассоциирует имя Великого Рао с каким-либо иным произношением. 

Итак: 2019 год, посадская улочка в небольшом уездном городке Калязин, март, воскресенье, четыре часа вечера. Группа подвыпивших горожан обсуждает последние футбольные новости. Члены группы хлопают друг друга по плечам, некоторые обнимаются. Индекс их групповой коммутативности имеет явно положительное значение.
Со стороны рынка подходят два сильно выпивших гражданина и артикулируют утверждение, противоположное уже принятому членами группы. Между представителями двух разных точек зрения завязывается оживлённая дискуссия. Собеседники хлопают друг друга по плечам, бёдрам, шее и на двадцать сантиметров ниже пояса.
Некоторые участники, утомлённые дискуссией, блокируют энергетический уровень жизнеобеспечения и снижают свои пространственные характеристики до нуля по вертикальной шкале Декарта.
 
Дальше происходит то, о чём сокрушался Сетур по возвращении из макротуалета - упущенная из виду локализация! Но теперь магистр может не только наблюдать картинку, но принять активное участие в происходящих на ней событиях. Сетур это понимает и спешит насладиться невиданной возможностью - стать участником собственного прошлого! Экзотика ожившего исторического небытия и кураж исследователя совершенно заглушают в нём внутренний страх и губительную (если не сказать - фатальную) неопределённость положения.

Поочерёдно в дискуссию вступают шлемовидные представители муниципалитета (странное слово – му-ни-ци-па-ли-тет, напоминает учебные стрельбы из автомата Калашникова). Они предлагают участникам сессии перенести обмен мнениями в специально оборудованное общественное помещение с кузовной символикой «АВТОЗАК». 
С их появлением начинается та самая локализация! Шлемовидные представители по двое-трое обступают каждого дискутирующего субъекта и, похлопывая его по плечам, бёдрам, спине (и так далее), сопровождают в АВТОЗАК. Странное дело, наш герой находится в самой гуще событий, но его необычный вид не интересует ни участников уличной дискуссии, ни представителей ведомства «Тра-та-та-та-та». 

Сетур всё время вынужден наблюдать действия респондентов диалога как бы со стороны. Он начинает нервничать. Он не может понять причину столь непримиримых разногласий абсолютно одинаковых оппонентов. В отчаянии он генерирует идею личного ролевого участия в происходящем. 
Чтобы исполнить задуманное, магистр решается на отчаянный шаг: он делает решительный бульк и, выпустив реактивную струю утробного концентрата, перемещается поближе к кузовному помещению АВТОЗАК.
В это время один из представителей муници-тра-та-та, оказавшийся рядом с Сетуром, весело сообщает партнёру:
- Гоша, глянь, козлы не допили! – и передаёт коллеге авоську в виде ромбовидной кристаллической решётки, наполненную до краёв ядерными ТВЕЛами с сужающимся горлышком и всё той же единообразной маркировкой «777». 
- Халявная контрибуция! – резюмирует коллега.
Сетур пытается установить контакт с первым представителем. Для этого он выпускает верхнюю правую щупальцу в надежде перехватить авоську с ТВЕЛами. Он хочет более детально рассмотреть маркировку и высказать своё, сугубо научное мнение о применимости данного энергетического фигуранта в современных квазинетермоядерных установках.
Однако его оппонент не считает необходимым столь авторитетную историческую консультацию. Он выхватывает у Сетура авоську с ТВЕЛами и кричит на малопонятном, видимо, местном диалекте:
- Ты чё тут права качаешь, гнида?!
Сетур краснеет от изумления. С какой стати его собеседник употребил слово «право» во множественном числе? Разве ему не известно, что во Вселенной существует единое право на жизнь, образование, материнский капитал и безграничную старость? «Это же местничество!» - взволнованно булькает он и вновь тянется к авоське.
На этот раз представители «Тра-та-та…» немногословны. Обхватив с обеих сторон скользкую поверхность магистра, они запихивают его в АВТОЗАК. 
Наотмашь захлопнув дверь кузова, представители что-то кричат начальнику пилотной команды. Тот протягивает из кабины руку, хватает на лету брошенный в его сторону ТВЕЛ и на второй скорости, ревя, как потревоженная медведица (биорганик микромира – не путать с созвездием), гонит прочь «АВТОЗАК» в чёрное логово опустившейся на город ночи.

С этого момента внимание Сетура раздваивается. Он видит тёмную безлюдную площадь. Седая декабрьская вьюжка раскачивает ржавые тарелки уличных фонарей. Дряблые блики жёлтого света мерцают на подстывших к ночи неровностях асфальта. Посреди площади валяются разорванное пальто и несколько вислоухих шапок. 

Одновременно он участвует в направленном движении кинематической платформы «АВТОЗАК».
Поколдобившись на ухабистых буераках калязинского посада, платформа неожиданно выравнивает движение. Алкаши с комфортом образуют кружок вокруг диковинного гостя. Кто сидит на откидных лавках, кто прямо на дне кузова. Все с интересом вглядываются в огромную пульсирующую массу инопланетянина, цокают языками и обсуждают:
- Это чо такое, братва? Чо за геморрой в скафандре?
- И прямь, чудеса… Сущая гадина!
- А ты тронь его, Лёх, тронь, а?
- Да ты чо, тронулся что ль? Сам и тронь.
- Не-е, противно. Вдруг чо выкинет.
Так и не осмелившись тронуть магистра, компания расползается по кузову и постепенно теряет интерес к Сетуру. 
- Эх, братва, скока ж добра менты захавали! – сокрушается кто-то в глубине кузовного отсека. 
- Так ты сам, поди, и отдал, - слышится голос по соседству, - ноги надо было делать, а не варежку жевать!
Последняя фраза про ноги и варежку всерьёз обеспокоила нашего героя. Впервые за миллионы лет существования ему стало страшно. Он столкнулся с принципиальным непониманием речевого фразеологизма, и в этом непонимании он ощутил скрытую агрессию, таящуюся в действиях окружающей среды. Что-то незнакомое, дикое и безжалостное, как сновидение рыбы, опахнуло его серым хмельным «газком» близкой смерти. 

С чакр магистра спала розовая пелена просвещённого гуманиста. Он «воочию» увидел неприличную и бестолковую междоусобную злобу, раздирающую общество чёрных точек. Ни одной из этих групп Сетур не дал бы интеллектуального права отстаивать перед оппонентом свою собственную точку зрения. Как специалист по акмеологии и гуманитарной историографии он разглядел очевидные признаки коллективной психопатии, подавляющей всё разумное, доброе, вечное. 
«Наверняка среди чёрных точек, пусть не этих, но других есть свои поэты зодчие и художники, – ёркнула досадливая мысль, – какого им, райским птицам сущего Рао, жить и творить высокое искусство в окружении злобы и безумства биологических братьев?..» 

«Не хочу, не хочу я!» - вдруг вскипел магистр. 
Бесследно исчезнуть в потёмках истории и похоронить вместе с собой интеллектуальный опыт многих миллионов лет - о! Это значит, поступить так, как поступил в притче о сеятеле худший из макросов!..
Он напряг слабеющие кровотоки и сконцентрировался на исполнении нештатной команды «Реактивация». Вложив остаток сил в формирование направленного импульса, достаточного для запуска программы «ОТКАЗ», Сетур распахнул шторку «АВТОЗАКА»…


Эпилог

Ао с надеждой примечал, как перед ним на соседнем сидайле оживал потёртый, будто исковерканный некими таинственными обстоятельствами, органик магистра. 
Розовеющий с каждой новой сотней лет слюдянисто-пепельный покров его лицевого отсека говорил наблюдательному юнцу, что всё самое страшное позади. Но что? Недомолвки последней фазы эксперимента, необычайно возбудили юное любопытство. 
Откуда ему было знать, что магистр, уличённый (т.е. задержанный на улице) и арестованный по подозрению, чуть не загремел в полицейский участок и не попал в обыкновенный участковый обезьянник. О, там бы он наверняка не выжил! 
Слава богу, в последний миг Сетур нашёл силы прекратить эксперимент, стряхнуть с себя энтропийное наваждение канувших в Лету времён и вернуться в высокогенный просвещённый макрос.
Ао догадался, что учитель вошёл в прямой контакт с микрокосмосом Вселенной, и что этот контакт какими-то непредвиденными действиями нарушил его гармоническую цельность.   
- Мой милый магистратос! – прошептал Ао. 
Впервые он ощутил не беззаботное и циничное любопытство развивающегося интеллекта, но нежную горячую привязанность к попавшему в беду старшему брату. 
– У меня такое ощущение, что я едва не потерял тебя... 
Ао разомкнул систему независимой ориентации и прильнул к органику Сетура. С этого момента все его внутренние силы и потенциальные энергоресурсы целиком перешли в пользование едва живого магистра.

Не прошло и (?) лет, как энергетический избыток молодости оживил «старую развалину». Магистр приосанился, выпустил в эфир вполне сносное «бллл…» и с нежностью глядя на Ао, произнёс:
- Дружище, должен вам сказать, моя вопиющая аналитическая слепота и историческая, как показал эксперимент, неграмотность могли иметь куда более серьёзные последствия. Один только софизм про ноги и варежку чего стоит! Услышав его, я понял, что стал объектом некой антиномии…
Сетур всё более оживал. Его речь и движения, церемонные вначале, обретали простой разговорный характер. Ао невольно улыбнулся. Перед ним блистал красноречием истинно Креоловый магистр! 
Малыш незаметно перемкнул проводник независимой ориентации, чуть отслонился от Сетура и, облокотившись на спинку своего сидайла, с неизъяснимой радостью обратился во внимание. 
 
- Ао, посуди сам, -  говорил Сетур, едва поспевая за собственной мыслью, -  из базового курса софионики, мы знаем, что антиномия — это ситуация, в которой противоречащие друг другу высказывания об одном и том же имеют равноправное обоснование. Более того, как истинность, так и ложность обоих тезисов нельзя доказать или опровергнуть в рамках существующего порядка вещей. То есть, я, макрос, со всем своим интеллектуальным и историческим багажом и они, представители исторического «подземелья», предстали перед друг другом как равноправные партнёры диалога! И все наши принципиальные различия во взглядах оказались несущественны в рамках парадигмы микромира. Ты понимаешь, что это значит? Это значит: плотность энтропии Времени абсолютна, и ничто извне не может повлиять на конкретный исторический процесс. Выходит, вся литературно-фантастическая галиматья про цивилизацию отсталых цивилизаций – полная мура. Никакое разумное начало не может даже на йоту изменить божественный порядок вещей!

Ещё мне открылось вот что. Поверь, я испытал это на себе. Если любопытство и научная одержимость хватают тебя за горло и понуждают раскопать могилу, то есть, нарушить кладовую времени, - этого ни при каких обстоятельствах делать нельзя! Там, на дне времени я впервые ощутил собственную беззащитность. Нельзя тревожить время и заглядывать в небытие. Это элементарно опасно. 
Сетур умолк. Тысячелетнее молчание потребовалось магистру, чтобы сосредоточиться на главном и завершить речь словами:
- Ветка дерева не вгрызается в ствол, но прорастает в небо. Помни об этом, Ао!


*В курсе статистической физики на тему энтропии написаны тысячи монографий. Увы, все они представляют из себя или эффектные фантазии, глумящиеся над простотой здравого смысла, или наукоёмкие предположения, лишённые алгоритма осмысленных умозаключений. Реальную энтропию, определившую биллионы лет назад возникновение ныне существующего макромира, ещё никому не удалось, образно говоря, «подержать в руках». Тем не менее, эти околонаучные сочинения удачно заполняют чувствительную брешь между официальной, так называемой, «энтропийной» позицией правящего бонзария и расхожим утверждением – «Мы – цивилизационный продукт акта Божественного творения - и только!».
Впрочем, утверждая что-либо, уместно задать себе вопрос: «What is a statement? -  Что есть утверждение?» И самому же ответить примерно так: «Утверждение – это конструкция, выражающая в речевой форме некое умозаключение или жизненное правило. Всякое утверждение имеет персонифицированный характер и представляет интересы одного или нескольких членов общества до срока обновления ими задекларированной формулировки». Вот и всё.

Нравится
16:55
46
© Борис Алексеев
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение