Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Семь кругов адского рая

Семь кругов адского рая

«Можно соблазнить мужчину, у которого есть жена. Можно соблазнить мужчину, у которого есть любовница, но нельзя соблазнить мужчину, у которого есть любимая женщина.»

Омар Хайям

 

 

 

Глава 1

Чёрная, намытая до блеска Nissan Teana сразу бросилась в глаза из общей кучи автомобилей. Свернув с проезжей части на обочину, машина остановилась у банка в городе Благодатске. Из открывшейся дверцы седана показался высокий подтянутый парень. Ветер порывом холода растрепал его тёмные волосы, ниспадающие на чело до линии бровей. Он выглядел моложе заявленных тридцати лет благодаря детской невинности, обнаженной во взгляде. Правильные черты, сливаясь с аккуратным, приподнятым носом, добавляли его лицу высокого изящества, какое наблюдалось в портретах Винтерхальтера.[1] Прихватив с собой кейс, молодой человек вошёл в пятиэтажное здание, лифтом поднялся на второй этаж и прошел к стойке информации.

Там стояла русоволосая, приятной наружности девушка, оглядевшая его с ног до головы, едва тот покинул лифт: кожаная куртка и ботинки цвета горчицы, светлые джинсы смотрелись на нём просто, но со вкусом. Добрые глаза миндального оттенка располагали спокойствием. Видя, как девушка заинтересовалась, он подошёл ближе.

– Добрый день. Я Никита Соколов из компании «Design and Style». Мне назначена встреча с нотариусом.

– А меня зовут Ангелина Петрова, – выпалила она и закусила губу, понимая, что сболтнула лишнего. – Он ожидает вас; следуйте до конца коридора, первый кабинет от пожарной лестницы.

Опрометчивость девушки позабавила Никиту. Никогда не отказывая себе в возможности подразнить женский пол, Никита испытывал лёгкое удовольствие от мысли, что как и прежде способен затронуть любое женское сердце. По бледно-розовым губам его растеклась улыбка, проверенная годами. Облокотившись на круглую стойку, он подался телом вперёд, поближе к застенчивой девице.

– Благодарю вас, Ангелина Петрова! Вы мне очень помогли.

Улыбнувшись напоследок, он проследовал в направлении, указанном Ангелиной, и постучался в дверь обозначенного кабинета.

– Войдите, – послышался враждебный голос.

Никита вошёл и деловито поздоровался. Угрюмый человек, занимающий кожаное кресло, смерил его отчужденным взглядом, холодным и пристальным, от которого хотелось зажмуриться, как в часы таможенного контроля на границе, когда любого человека рассматривают, как потенциального преступника. Не только взгляд содержал в себе дурное: вся неприглядная внешность нотариуса обдавала чужеродностью, словно тот был не от мира сего. В беспросветных глазах, как в котлованах смерти, не было ничего, кроме загадочной злобы. Вторили тому и прямые брови, отягощающие мимику. Над левой бровью простиралось красное тату, будто выжженное огнём, где по установленному порядку располагались знаки зодиака. Иссиня чёрные волосы неряшливыми патлами доставали подбородка и шеи, а костюм денди, скрывающий его худенькое тело, покоил в себе траур.

Прежде, чем начать разговор, нотариус небрежно указал на стул напротив себя, куда Никита, повинуясь, сел.

– Я пришёл по поручению Максима Грановского, – тем же мягким голосом пояснил Никита, положив кейс на стол. – Он сказал, необходимые ему документы готовы.

Нотариус молчал, не убирая с лица Никиты пронзающих глаз. Его безобразно кривой палец чеканил по щеке. Никита начинал терять терпение.

– Так они готовы?

– Ах да, бумажки, бумажки, бумажки… – пренебрежительно поморщился нотариус. – Это всё, что вас интересует.

Никита обронил нервный смешок.

– По другой причине к нотариусу не ходят. Разве не так?

Отведя глаза, нотариус опустил иронию парня и методично продолжил:

– Значит, Максим Грановский – ваш верный друг и начальник, и вы собираетесь подменять его в офисе на время его отлучения из страны, – он ехидно уставился на Никиту. – Стало быть, будете управлять конторой?

– Стало быть так, – повторил Никита, слегка раздражаясь. – Позволите забрать документы или заехать в другой раз?

– Торопитесь значит... Вы знаете, почему люди торопятся жить?

– Нет. Вероятно, вы знаете.

– Я знаю многое. Белка в колесе тоже торопится, утопая в надежде, что круг подойдёт к концу, и ей откроется мир свободы. Но круг есть бесконечность, и у него нет точки возврата. В таком случае куда она так торопится?

Нотариус зловеще осклабился, слегка отвернув голову в сторону, при этом глаза его смотрели на собеседника. Тон его речи носил издевательский характер, и Никита нахмурился. Происходящее казалось ему странным и неуместным. В отличии от всяких безумных белок и людей пробки не станут изменять своим планам, чтобы внести хаоса в дорожное движение, думалось Никите. Ему совершенно не хотелось попасть в час пик, а затянувшаяся встреча с нотариусом сулила именно такой неблагоприятный исход вечера.

– Простите меня, Лев Викторович, я правда опаздываю.

– Хорошо. Я вас больше не задержу. Только ответьте на последний вопрос: вы собираетесь примерить место руководителя рекламного агентства, а в своей жизни вы руководитель или подчинённый?

Смущенный Никита встал, забирая кейс.

– Извините, я зайду в другой раз.

Ядовито усмехаясь, нотариус протянул руку к близлежащей папке и, взяв её, отдал Никите. 

– Любовь, как вижу, в вашей жизни лишь древний миф забытых книг; впрочем, как и сама жизнь. Вы романтик в душе, но рассудок ваш склонен к реализму. Всего доброго, Никита Андреевич, и не забывайте, что, как бы быстро белка не крутила колесо, это не вернёт ей волю. Тогда как умиротворения легко достичь, изменив привычный ход мыслей. Порой достаточно минуты, чтобы обрести покой, и минуты, чтобы навеки его потерять.

Никита не сумел ничего сказать. Забрав папку, он пожал руку нотариусу и более чем растерянным такой встречей вышел из кабинета в сторону лифта.

 

А тем временем на первом этаже этого здания в холле банка сидела взволнованная Евгения Жукова. Посмотрев на экран мобильного – прошло двадцать пять минут ожидания – она убеждала себя, что всё под контролем. Но чем дольше она это делала, тем сомнительнее становилась перспектива намеченного дела. Вот бы услышать голос, веющий поддержкой! Но телефон предательски молчал, и она убрала его назад в сумку.

С тех пор, как в жизни девушки произошли грандиозные перемены, времени ни на что не хватало. А сегодня вдобавок она спешила на очень важное мероприятие. Страх не поспеть к назначенному времени одолевал с новой силой. Ведь даже такая уважительная причина, как воплощение мечты в реальность, никак не оправдала бы её опоздания в столь знаменательный день.

Пока её голова полнилась тревогой, рядом на банкетку присел мужчина в изношенных шляпе и костюме, отливающем жирным блеском.

– Жизнь – это эфемерная преисподняя, – хрипло сказал он, и Жене показалось, говорил не человек, а скрипели несмазанные шестеренки.

– Простите, вы это мне? – уточнила Женя, взглянув на мужчину.

Он сидел с опущенной головой. Его серое обветшалое лицо скрывала чёрная шляпа с широкими полями. Пальцы, длинные и кривые, как ветки безобразного дерева, покоились на коленях.

– Да. Люди склонны полагать, что есть ад и рай – потусторонние миры душевной опочивальни. Но ведь ад и рай можно обрести, ходя ногами по земле. Вы со мной согласны?

Женя обронила невинную улыбку.

– Возможно.

– В вашу голову не уложить того, что пытаюсь до вас донести. Ступайте и не забудьте посмотреть на часы у выхода. Вероятно, это поможет избежать опоздания туда, куда вы так настойчиво спешите.

Женя опасливо взглянула на мужчину. Он встал и, приподняв шляпу, обжег её ненавистным взглядом. Над левой бровью красовалось клеймо, напоминающее зодиакальный круг. В тот же миг усталый клич динамика призвал обладателя талона С666. Женя вспорхнула с места, избавляя разум от скверны, посеянной незнакомцем, и вскоре с полученными документами неслась прочь от кабинки банковских операций.

Огибая по пути встречных людей, ей вспомнились слова неприятного мужчины, и она без воли повернула голову в сторону. Часы на стене, отбивающие ритм, участвовали в молчаливом заговоре исключительно против неё. Очередная потерянная минута добавлялась к получасу, просиженному в холле, и возможность успеть вовремя уменьшилась в геометрической прогрессии.

Так она не заметила, как добежала до лифта, опустившегося вниз. Двери неожиданно распахнулись, из тесной кабины шагнул Никита, и Женя, ещё смотрящая в сторону, врезалась в него с такой силой, что кейс вылетел из рук Никиты и с неприятным треском приземлился на кафель. Он хотел выругаться, но мимолетно взглянув на девушку, остановился, как вкопанный. Мгновение было секундным, но ему показалось, прошла целая эпоха. Хронологию её движений сознанье воспринимало замедленным ритмом. Какое-то неведомое до ныне ощущение электрическим током пробежалось по телу, покрывая спину дрожью, а ладони – испариной.

Она подняла кейс и равнодушно протянула ему.

– Ради бога, извините, я не хотела!

Их глаза встретились. Ах, что это был за взгляд! Томный, очаровательный, безвинный. Её чёрные, словно ночь, глаза испуганно глядели ему в душу, побуждая её встрепенуться. Их пленительный блеск казался фантастичным, и Никита не был уверен, что девушка – не мираж богатого воображения. Крупные завитки каштановых волос падали ей на плечи, выделяя милое лицо; нос был правильной формы; тёмные брови пленяли густотой; полные, чувственные губы слегка приоткрылись. Он подметил, что тёмно-синие блейзер и брюки отлично подчеркивали её стройный силуэт.

Пока Никита не мог оторваться от девушки, Женя подскочила на ноги. Что-то белое скользнуло из её кармана и, свершив многочисленные пируэты в воздухе, удачно приземлилось на кафель. Никита бессознательно глядел, как очаровательное создание устремилось к выходу, как стеклянные двери распахнулись и выпустили её в мир гуляющего ветра. Он не смел двигаться. Его руки и ноги приковало к полу, и тело, скованное невесомостью, не хотело подчиняться. В воздухе упоительно витал аромат духов той, что растворилась в серости города за прозрачными стеклами.

Он ещё боролся с призрачными ощущеньями, когда в кабину лифта скользнула Ангелина Петрова, пятью минутами ранее спустившаяся на первый этаж к кофейному автомату. Она одарила спину Никиты взглядом, полным обожания, и уже собиралась нажать кнопку «два», как вдруг в кабину шагнул мужчина в драповом пальто и с борсеткой в руках. Глаза Ангелины Петровой превратились в два огромных шара.

– Здравствуй, Ангелина, – сухо обронил мужчина. – Никита Соколов не приходил? У меня сегодня встреча с ним, а я как назло попал в пробку.

Ангелина вся побелела.

– Лев Викторович, так ведь вы только что были в кабинете, приняли его, и он ушёл, – промямлила она.

– Что за вздор? – раздраженно буркнул он, нажимая кнопку «2».

Услышав диалог в лифте, Никита обернулся. В кабине стоял нотариус, недавно сыплющий на него философией, только без тату на левой брови. Его гневный облик и безразличный взор сокрыли тяжелые двери. Никита встряхнул головой, не понимая, что произошло. Но одна мысль сильно давила на остальные, и он снова повернулся к дверям выхода: девушка исчезла. Никита уронил взгляд в пол, где лежал картонный прямоугольник, выпавший из её кармана. Он поднял его и бросился к выходу в надежде догнать девушку. Двери лениво разошлись в стороны, и он огляделся вокруг. По улице Ополчения сновали угрюмые пешеходы на тротуарах и сигналили машины, возмущенные затором. И среди этой отчужденной толпы нигде не мелькало лицо незнакомки.

Никита опустил глаза и оглядел находку. Это была визитка. Сверху курсивным шрифтом значилось: «Салон красоты у Маргарет», внизу – адрес и номер телефона.

– Значит говоришь у «Маргарет»?! – прошептал Никита, загадочно улыбаясь. – Вот ты и попалась, таинственная незнакомка! 

 

 

Глава 2

Заботливо накрывая землю одеялом мерцающих звёзд, сумерки опустились на здания мегаполиса, убаюканные звуком ревущих машин. Никита ехал в общем потоке, увлеченный мыслями, и загадочная улыбка не покидала его губ. В голове порхал образ простоты, непорочности и вдохновения – образ очаровательной девушки, блеск её чёрных глаз, весело танцующие по плечам кудряшки. Где она сейчас? Вот бы отмотать время назад и побежать за ней вдогонку, немедля ни минуты, узнать её имя и номер. Он достал из кейса визитку и прочёл ещё раз напечатанное курсивом. Чем дольше его глаза бегали по печатным буквам, тем шире становилась его улыбка. Светофор загорелся зелёным, и еле ползущий поток, подобно тяжёлому составу поезда, двинулся с места. Не успев проскочить на зелёный, Никита остановился у стоп-линии. 

Ему не терпелось поехать в салон, таящий разгадку, с кем на этот раз столкнула его судьба. Он упоенно представил, как будет заигрывать с девушкой, а она, не сдерживая смеха, пуститься с ним в ярую дискуссию кокетства. Он был полностью уверен, что очарует её безо всяких усилий.

Та самоуверенность подпитывалась многолетним опытом в любовной практике. Он рос тихим, скромным мальчиком, чего не сказать о студенческих годах – он пользовался завидным вниманием сверстниц. Его харизма сводила девушек с ума; они считали его остроумным и находчивым. За время студенчества его личные отношения с женским полом имели характер скабрезного наваждения (именно так он называл мимолетные интрижки), или легкого флирта. Реже они выливались во что-то более весомое. Тем, кому не давал ни малейшего шанса на близкие отношения, искали в нём друга. Однако та дружба приносила одни расстройства, когда невинные помыслы всё же сводились к желанию стать для него кем-то большим, чем просто подругой.

Тем не менее пламенным чувствам к девушкам он отдавался не полностью, тогда как в творчестве выкладывал всю душу и тело. Живопись была его страстью! Каждый раз, начиная работу над произведением искусства, он закуривал «Капитан Блэк» и начинал водить кистью по холсту с заметным воодушевлением. Ничто не могло усмирить в нём потребность излить на бумагу те чувства, что тревожили его поэтичную душу; ничто бы не сумело вызволить его из рабства непорочных фантазий. Он был покорен неистовой страсти, порой пренебрегая обедом и сном.

– Ради любимого дела я готов на любые жертвы! – говорил Никита друзьям.

Предпочтение он отдавал пейзажам, поскольку для портретов, согласно его мнению, необходимо исключительное вдохновение, подаренное лишь «живописным» видом изображаемого человека. А в его ближайшем окружении таких людей не наблюдалось.

Подлинное влечение к искусству проявилось ещё в детстве Никиты на горькую беду его отца – Андрея Ивановича. Он, как бывший майор УВД, всю жизнь положивший к ногам работы, хотел, чтобы любимый сын пошёл по стопам правосудия. С ранних детских лет Андрей Иванович внушал Никите, что правильнее всего сделать выбор в пользу военной или гражданской службы Отечеству. Но мальчик рос и всё больше времени проводил, разгребая завалы маминых рукописей.

Любовь Петровна – мать Никиты, посвятившая себя искусству слова, в частности сочинению современных детективов, работала дома и лишь изредка появлялась в редакции с готовым материалом для печати. Никита украшал последние страницы её черновиков гуашью в тему к содержанию книг. И в ту минуту отец понимал, что шансы отдать мальчика в военную академию или полицию, таяли на глазах. Сын отдалялся. Душою он близок творческому настрою матери, в глазах которой Никита оставался несмышлёным ребёнком. Она называла его: мой маленький Ники, что выводило из себя Андрея Ивановича. В отличии от жены, он не считал Никиту юнцом. Его брала ужасная досада от вероятности, что сын пойдёт по творческому бесполезному пути. Он так мечтал сделать из сына приличного гражданина, что закрывал глаза на его внутренние потребности реализоваться, как художник. Бывший майор испробовал всевозможные методы, доказывающие, что именно он авторитет в семье. А когда те не дали желаемых результатов, Андрей Иванович прибегнул к хитрости подкупа и на совершеннолетие Никиты сделал ему дорогой подарок, купленный на тайные сбережения. Тем он хотел доказать, что его профессией проще заработать, чем ремеслом художника. Но вопреки надеждам отца чёрная Теана не смогла убить в Никите натуру творческой личности.

Когда назрел вопрос поступления в вуз, Никита заявил о своём желании учиться в Петербургском художественном университете. Андрея Ивановича чуть удар не хватил от бестолкового выбора сына. Он только что волосы не рвал на голове от исступления.

– Взгляните на него! – кричал разъяренный Андрей Иванович. – Собирается примкнуть к шайке этих дармоедов! Оболтусов, чьими руками и хлеба не заработать! Разбазарить лучшие годы своей молодости, чтоб так и не стать мужиком! Заиметь бабскую профессию! Художник Соколов… Что за унизительная фраза?! Кому нужна бездарность незнакомого лентяя? Или ты правда надеешься прославиться, как Шишкин и Саврасов, не вкладывая денег и не применяя связей? Не держи его! Пускай уходит! – обратился он к побелевшей супруге, преграждающей собой путь Никите с чемоданом в руке. – Ишь, характерные мы какие! Попомни моё слово: щенком побитым вернётся в этот дом!

– Андрей... Прошу! – взмолилась Любовь Петровна.

– Ты видишь к чему привели твои любовные детективчики? – не унимался он. – Вырастили себе вторую дочь!

– Уж если кто и воспитал во мне женщину, так это ты своей мужской безучастностью! – с этими словами Никита вышел из дома, громко хлопнув дверью.

 С тех пор отец ничего не хотел слышать о сыне и криком реагировал на попытки жены донести последние вести о жизни их петербургского художника. Но стоило ей уединиться на кухне для разговора с Софьей – младшей дочерью – о Никите, как Андрей Иванович, проходящий в кабинет мимо кухни, замедлял шаг и с тревогой на сердце прислушивался к голосам. Нельзя сказать, что он подслушивал. Нет! Он просто проходил мимо, случайно услышал. Кто ж виноват, что эти глупые женщины не могут найти другого места для подобных бесед?! Полностью оправдав себя в собственных глазах, он шел дальше в кабинет. Сконфуженный тем, что Никита вопреки всему сдаёт экзамены, пророчества отца о возвращении блудного сына после безоговорочного провала становились всё более несбыточными. Это нестерпимо жалило его самолюбие, как и то, что Никита ютится в общежитии, подрабатывая в ночном клубе барменом. Но больше всего его злило, что Любовь Петровна помогает ему материально. Она брала из семейного бюджета энную сумму и отсылала маленькому Ники, ни минутой не помышляя, что супруг уже в курсе денежных манипуляций и с трудом сдерживает негативное мнение на этот счет. Последние слова, сказанные Никитой в сердцах, звучали с той же злорадной отчетливостью в его голове, и Андрей Иванович каждый день засыпал с вопросом: почему сын считает отца безучастным в своём воспитании!?

Со временем горечь обиды притуплялась, уступая место невыносимой тоске, вызванной аскетичным молчанием телефона. Андрей Иванович до последнего надеялся, что сын одумается, позвонит и попросит прощения. Он очень любил его. Правда, в душе; в самой глубине души. А разум упорно отвергал наличие сентиментального чувства. Им руководствовали гордыня и застарелый эгоизм.

Так шли годы, а Никита, обиженный непониманием со стороны родного человека, по-прежнему не собирался идти на примирение. Он слишком увлёкся тем, что происходило в его жизни, что совесть его ничуть не мучила. Особенно теперь, когда разум пленился властью таинственной незнакомки.

Он продолжал вести машину в раздумьях о ней. Интересно, куда она так спешила? Беззаботная улыбка потухла, а лицо омрачилось. Что если она не одинока? Или клялась в любви и верности надутому от гордости пижону в зале бракосочетаний? Эта уничтожающая мысль породила в нём пламенную ревность. Он насилу представил соперника уродливым, с грузным телом, шершавыми руками и вздорным характером, чтобы унять бушующие чувства. Он не мог допустить, что тот привлекателен, галантен и наделен качествами идеала, которого так страстно ищут женщины. В противном случае их тёплые симпатии не сумеет разрушить ни одна хитроумная выдумка Никиты по завоеванию девушки. Ему стало ещё хуже от мысли, что у неё есть дети.

Считая их ненужным балластом, отнимающим кучу времени, он никогда не интересовался детьми и сколько раз убеждался в том, что материнские силы в полной мере брошены на удовлетворение потребностей детского организма и капризов, обижая подобным поведением мужское эго. А вдруг, вдобавок ко всему они ещё и маленькие?

Вспоминая, что тягаться с детьми невозможно, Никита поморщился. Назидательный урок опирался на случай студенческих лет, когда на последнем курсе кафедры после академического отпуска в его группу попала Ольга Лучинская. Никита обольстился её помпезностью и гордой осанкой, задаваясь целью соблазнить недотрогу. Однако, на деле она оказалась не такой уж неприступной, как того диктовала манера её скромного поведения. Часто, пренебрегая их свиданьями, она бежала к двухлетнему ребенку, который вечно капризничал, болел и плакал. Заметив, что Никита отдаляется, Оля пригласила его к себе, и как только малыш уснул в своей комнате, они уединились в спальне. Никита обнял её, страстно притянув к себе. И в тот самый момент из детской послышался голос мальчика. Он кричал, что ему страшно, и, затянув протяжный жалобный вой, стал ждать, когда в комнату прибежит растерянная заступница. Так закончилась их последняя встреча, и Никита зарёкся никогда не связываться с женщинами, у которых есть дети.

Пока он старался унять буйную фантазию, на пассажирском сидении зазвонил мобильник. На дисплее возникло фото светловолосой девушки с голливудской улыбкой.

– Более подходящего времени ты не нашла… – раздраженно сказал он, беря пиликающий телефон в руки.

Внутри него что-то сильно сопротивлялось, и в нерешительности действия он смотрел то на улыбку девушки, озаряющую дисплей, то на имя Эля, то вперёд на дорогу. И только спустя считанные секунды всё же сумел перебороть себя.

– Ник, ты приедешь за мной? – послышался нежный голос в динамике телефона.

Тон сказанного ею был утвердительным, и вопрос в форме настоятельной рекомендации категорически не подразумевал отказа.

– Я сегодня ужасно вымотался, – ответил Никита, пытаясь избавиться от нежеланного разговора. – Давай завтра. Я обещал к Серёге заехать.

– Но, Ник, мы вчера не виделись, теперь сегодня… Я очень скучаю. Мне Миланка такой маникюр сделала! Нужно твоё мнение. Кстати, ты не забыл, что у меня скоро день рождения?

– Забудешь тут… – тихо пролепетал он в сторону, отстраняясь от мобильника. – Эль, оно будет только через полгода. Я помню!

– Ты занят или не хочешь разговаривать?

– Я за рулём.

– Точно?

– Абсолютно.

– С кем ты едешь?

– Один.

– Что-то не похоже… Кто там у тебя?

– Никого нет. Я один.

– Ты меня за дуру держишь? Ты едешь один и не хочешь разговаривать? Ага, так я и поверила!

– Эль, перестань! Мне сейчас правда неудобно говорить. Я постоянно отвлекаюсь от дороги. Давай перезвоню позже?

– Ну вот началось. Обычно так выражаются парни, которые не собираются перезванивать.

– Да, на первых свиданиях. А не когда мы вместе два года.

– Не надо выставлять меня идиоткой. Кого ты там катаешь? Я хочу знать! Зачем ты меня обманываешь?

– Со мной никого нет. Перестань себя накручивать!

– Не верю! Раньше ты всегда говорил со мной за рулём и для тебя это не было помехой.

Никита тяжело вздохнул, крепче сжимая в руке телефон, а Эля продолжала нагнетать, подключая свои способности убеждения.

– Тебе всё равно, как прошёл мой день. Тебе даже трудно заехать оценить трёхчасовую работу моей подруги! И после этого ты хочешь сказать, что любишь меня? Мы не видимся целыми днями, Ник, и даже сейчас ты предпочитаешь поехать к Серёже, чем провести время наедине со мной! Какой же ты эгоист!

Никита молчал из последних сил, и она обиженно фыркнула.

– Между прочим, твой Серёжа – не пуп земли, может и до завтра подождать.

– Серёжа делает ремонт в галерее, которую я готовлю к открытию. Я не развлекаться туда еду, Эль, а ты ведёшь себя глупо.

Эля ещё продолжала щебетать, а по другую сторону линии уже пикали короткие гудки сброса вызова.

– Эгоист! – злобно процедила она, положив мобильник на стол.

Милана Бестужева оторвалась от кропотливой работы маникюрши и возмущенно взглянула на подругу. Двадцатипятилетняя, курносая и заурядного роста, она была обаятельна в гриме светских львиц. Впечатление портила одна природная деталь – безобразно тонкие, бесцветные губы, и только лишь выразительный взгляд скрашивал скудную их форму, заставляя приковывать внимание к красивым, широко распахнутым глазам.

С Элей она познакомилась год назад в тренажёрном зале. Будучи соседями на беговых дорожках, они стали сухо здороваться из вежливости, а несколько позже приветствия переросли в ответные улыбки и, наконец, закончились пустым диалогом. Непонятно до конца что именно сблизило двух высокомерных дам: Милана и Эля не относились к одному социальному рангу. Быть может, их объединило умение хладнокровно обливать грязью, что удавалось им безо всякого труда и сожаления. Тем не менее, они идеально сошлись характерами и прекрасно чувствовали душевное состояние друг друга.

– Он что повесил трубку? – возмутилась Милана.

Не в силах сознаться подруге в правоте её подозрений, Эля приняла невозмутимый вид, довольствуясь блеском отполированных ногтей.

– Разъединилось скорее всего, – ответила она, разглядывая выставленную вперёд руку. – Что я сказала не так?

– Не переживай! Ты прекрасно держалась. Всё было сказано по делу. Так с ними и надо! Иначе на шею сядут и ножки свесят.

– Да уж, – протянула Эля. – Зато теперь я никуда не тороплюсь.

– Вот и отлично.

Милана встала, избавляясь от рабочего фартука, и облегченно вздохнула. Рабочий день кончился пару часов назад, но она по-прежнему чувствовала себя измотанной. После работы Милану всегда забирал её ухажёр – Илья Загорин – широкоплечий, коренастый спортсмен с восточными чертами лица. Она предупредила его сообщением, чтобы тот не торопился, и подойдя ближе к зеркалу, пристрастно оглядела себя. Напряженный день оставил печать усталости на блёклом лице. Она вспомнила, что припасла для важных гостей бутылку расслабляющего напитка.

– Предлагаю освежиться Мартини. Достань из холодильника, а я за бокалами, – скомандовала Милана, скрываясь в арке, ведущей в соседний зал.

Эля принесла бутылку и устроилась на мягкой софе. Разговор с Никитой не шёл у неё из головы. Как он посмел так непозволительно разговаривать с ней, Элеонорой Виноградовой? Никто раньше не позволял себе подобной наглости!

Эля с детства была заносчива, нетерпелива и высокомерна, и эти качества не были пороком врожденным. Скорее в них повинны богатые родители, всячески балующие любимое чадо. Они покупали ей всё по первому крику в детстве и по первой просьбе в отрочестве, а после окончания школы Эля жила, как хотела, и никто ей был не указ.

Одним таким бесполезным вечером после выпитых коктейлей представительницы манерной интеллигенции единогласно вынесли вердикт в пользу необходимости поступления в высшие учебные заведения. Не с целью просвещения ума возникла та необходимость; скорее то явилось отголоском новой моды устраивать фотосессии с дипломом в руках, цитируя народную мудрость: «Учение – свет, а не ученье – тьма». Девятнадцатилетняя Эля загорелась идеей поступить в строительный университет, о котором вздыхали накаченные губы женской половины Благодатска. А когда ей всё же удалось попасть в студентки того вуза – была несказанно горда собой и своими целями. Только вот наигранная тяга к учебе угасла через семестр, и спустя неделю, перегорев полностью, она перестала посещать лекционные занятия. Отец, нахваливающий дочь на званных обедах у компаньонов, сгорал от стыда, когда Эля заявила, что намерена забрать документы из университета. Слепая вера в смышлёность дочери подвела. Чтобы не прослыть вралем и не пасть в глазах элитного общества, он покупал ей все положенные зачёты и экзамены. Но даже это не спасло от неминуемой трещины на репутации – в конце учебного года Эля бросила университет. Отец, обожающий своё дитя до глубокого умопомрачения, очень быстро утратил обиду на неё, а безрассудный поступок Эли потерял степень своей глупости. Она не заботилась о будущем. Обладая совершенными чертами лица и огромным состоянием, последние годы она успешно просиживала в салонах красоты, модных бутиках и клубах. Мужчины пускали по ней слюни. Угодить ей было сложно, потому её выходки расценивали, как свирепую пытку. Но вопреки всему каждый из них теплил мечту отвести Элю под венец, находя такой союз довольно перспективным предприятием. Но удача подобных мечтателей обходила стороной.

На момент их знакомства с Никитой, тот работал барменом в клубе «Голубая Лагуна». Навещая больную тётю в Петербурге по приказу отца, Эля от скуки заглянула в клуб. Никита заприметил у бара томную, красивую Элю, отвергающую попытки кавалеров угостить её напитком, и загорелся идеей узнать её поближе. Сверкая ослепительной улыбкой, Никита бесцеремонно заговорил с ней.

– Держу пари, тот парень в чёрной шляпе ни за что не обратит на вас внимание.

Она бросила равнодушный взгляд на говорящего парня, смахнув длинные волосы за плечо. Алые губы вытянулись вперёд, и она медленно произнесла:

– Это ещё почему?

– Разгадка тривиальна до тошноты…  Если выиграю я – то мы встретимся с вами завтра.

– А если я?

Эта забавная игра начинала ей нравится, и далеко не банальная форма знакомства казалась Эле довольно милой. Да и сам молодой человек был очень симпатичным.

– А если вы, я исполню любое ваше желание.

Они условились обождать час. Этого времени Эля считала достаточным для того, чтоб её заметили. Она кокетливо поглядывала на парня в шляпе, а тот лавировал одновременно рукой и ногой в танце и совершенно не замечал её. И тогда Эля прошла мимо него и задела своим плечом. Рассыпаясь извинениями, накрашенные губы растянула виноватая улыбка. Парень в шляпе пожал плечами, а мутные глаза обдали холодным безразличием. В недоумении Эля вернулась на стул и перегнулась через барную стойку к Никите. Тот заканчивал делать клубничный Мохито.

– Я сдаюсь, – прокричала она. – В чём разгадка?

Никита ответил таинственной улыбкой. Он выждал, пока парень в танце повернётся лицом, и махнул ему. Тот подошёл к бару с немым вопросом на лице. Никита протянул ему бокал готового Мохито и нарочно прокричал так громко, чтобы Эля могла слышать их диалог.

– Ты сегодня такой зажатый, приятель. Выпей, это поможет расслабиться!

– Спасибо, друг, – паренёк осклабился. – Я тронут твоей заботой!

 Эля не обладала аналитическим складом ума, но слишком любезный ответ парня в шляпе заставил её смутиться. Она тщательно вслушивалась в разговор.

– А где же Марк? – спросил Никита. – Кажется, сегодня я видел его с незнакомым типом в вип-зоне: они страстно обнимались.

Парень резко осунулся и будто постарел на десяток лет. Ненаигранная боль отразилась на нежном его лице. Он молча взял коктейль и отошёл. Со стороны Никиты было жестоко так играть на чувствах другого человека, но он не имел привычки пасовать перед задуманным. Парень в шляпе, не сознавая того, стал орудием, которое помогло Никите обойти всех соперников одним махом. Невероятное умение отыскать ключ к расположению даже самой недоступной не раз выручало Никиту получить желаемое.

Эля закрыла лицо руками, не давая себе рассмеяться к концу трогательной беседы. Она поняла, что стильный парень был нетрадиционной ориентации, и разгадка оказалась, и впрямь, тривиальна до тошноты.

– А ты тот ещё проныра! Меня зовут Эля. Завтра в 12:00, кафе «Буше» на Малой Морской.

Никита самодовольно улыбнулся. Она оставила ему свой номер телефона и удалилась. Он покорил её остроумной шуткой, потому Эля осталась у тётки на пару недель. Их отношения постепенно набирали оборот, включая ссоры, обиды и счастливые моменты. С тех пор прошло два года, и всё стало тривиально до тошноты.

Эля нехотя оторвалась от дорогих воспоминаний, когда Милана вернулась с чистыми бокалами и села рядом.

– Быстрей бы моё день рождения, – сказала Эля. – Думаю, Ник сделает мне предложение.

Счастливая улыбка озарила лицо интриганки. Милана наполнила доверху два фужера и один подала подруге.

– Почему ты думаешь, что он его сделает? – спросила Милана.

– Я подслушала его разговор с матерью о фамильном кольце. Похоже, она собирается отдать безделушку на днях. Понимаешь, к чему я клоню?

Милана усмехнулась.

– И как относится свекровь к потенциальной невестке?

– Да плевать я на это хотела! – Эля истерично расхохоталась. – Пусть кольцо отдаст, и миссия её завершена.

Милана считала характер подруги дьявольски притягательным. Она понимала, как далеко ей до той, потому всячески пыталась скопировать поведение стервозной приятельницы.

– Тогда за Элеонору Соколову!

– За Элеонору Соколову – будущую жену известного художника Никиты Соколова.

Они весело посмеялись и после звона хрустальных бокалов испили напиток до дна во имя сладостной победы Эли над свободной жизнью.

 

 

Глава 3

Чёрная Teana укрылась на парковке Пушкинской улицы, сливаясь воедино с темнотой. Никита заглушил мотор и направился к белокаменному зданию с колоннами и барельефами в стиле ампир, которое два месяца назад арендовал, спасая от неминуемого одиночества. От фасада веяло стариной. В такой громадине едва ли обосновался магазин, салон красоты или банк, а вот для картинной галереи, выставки или музея весьма подходящий вариант. Раньше там ютилась городская библиотека, и несколько тысяч книг пылились на деревянных полках, ожидая, когда по затёртым страницам будут гулять пальцы увлеченных библиофилов. Мэрия города не выделяла необходимых средств для её содержания. Но несмотря на финансовые трудности, крах поджидал её с другой стороны. Создание в городе виртуальной библиотеки вызвало фурор среди молодёжи, бросившейся читать шумными толпами. Широкий ассортимент литературы привлёк людей от мала до велика. Таким образом, администрация не только решила проблему низкой успеваемости и нехватки полезного досуга, но и неплохо пополнила казну за счёт копеечной пошлины. Судьба городской библиотеки была предрешена, и вскоре её прикрыли.

Никита проследовал в залу, где горел свет одинокой лампочки на белом, высоком потолке.

– А-аа, – протянул Сергей Краснов, поворачивая голову в сторону двери. – Вот и наш талантливый художник!

Это был широкоплечий русоволосый мужчина атлетичного телосложения. Длинный правильной формы нос, глубоко посаженные оливковые глаза и лёгкая чёрная щетина – все эти критерии внешности превращали метр 84 роста в неоспоримого брутала. Выглядел он солидно и впечатляюще, даже в рабочей синей форме, вымазанной побелкой. Когда Никита вошёл, он как раз заканчивал красить стену в углу, аккуратно скользя по ней валиком.

– Я вижу, кто-то совсем заработался, – подметил Никита, усаживаясь на единственный стул у стены. – Зря ты надеешься получить внеурочные! Я не в силах оплатить переработку.

Два друга слились смехом в один голос.

– Ничего, связываясь с тобой, я на многое не рассчитывал, – Сергей бросил мимолетный взгляд на друга. – А ты почему здесь? Разве ты не собирался к Эле?

– Я передумал. И мы поссорились.

– "Милые бранятся – только тешатся", – улыбнулся Сергей.

Никита покачал головой, взглядом следуя за рукой Краснова, выполняющей движение вверх-вниз валиком.

– Не на этот раз. Наши отношения заходят в тупик. Я весь измучился. Она ревнивая, шумная, эгоистичная. Я всегда стараюсь уклониться от ссоры, но видимо ей приносят наслаждение наши потасовки. И ведь какие глупые причины для скандалов! Их даже не существует, она придумывает их на ровном месте, не понимая, что сама испортила наши отношения, – Сергей урывками поглядывал на друга, а Никита продолжал, смотря перед собой. – Я понял, что расстояние вовсе не сближает в часы разлуки. Оно даёт нам право задуматься, что мы вполне вольны жить без другого человека, которого сочли себе парой.

Сергей повернулся к Никите и внимательно всмотрелся в его лицо.

– Интересная доктрина. Только сыровата для художника, привыкшего чувствовать и видеть красками. Ты черствеешь, мой несравненный друг!

Никита весело рассмеялся. Сергей обладал необычайным даром поднимать людям настроение. По сему было удивительно, что он не завёл семью или долгие отношения. Он был твёрд, как кремень, и надежен, как морской узел.

Осмотрев покрашенные стены, Никита спросил о сроках завершения ремонта.

– Думаю, потребуется недели две.

– Материала докупать не придётся?

Сергей покачал головой.

– В моей бригаде работают трудолюбивые ребята, но не чистые на руку. Постараюсь присутствовать ежедневно, и тогда материала не только хватит, но и останется!

Оба посмеялись, и Краснов, закончив работу, убрал инвентарь в подсобное помещение, а Никита сидел, задумчиво глядя в потолок. В этих стенах тишина звучала непривычно, как-то по-особенному; и казалось, эхо раздавалось в помещении, даже когда никто не разговаривал.

Отсутствующий взгляд Никиты не остался незамеченным. Сергей пристрастно осмотрел друга, будто стараясь проникнуть за пределы его удрученного разума.

– Что с тобой? Никак витаешь в облаках.

Никита ответил не сразу. Помолчав с минуту, он мечтательно промолвил:

– Я видел самые прекрасные глаза на свете …

 

 

Глава 4

Сергей Краснов и Никита дружили с раннего детства. В отличии от друга он не получал высшего образования, а мастерству пришлось обучаться рано, что, благодаря целеустремлённой натуре, получилось блестяще. Спустя два года в строительной конторе Сергея повысили до мастера, уполномоченного командовать личной бригадой маляров и штукатуров. Так он с головой окунулся в работу, отодвигая личную жизнь на второй план.

Рядом с девушками он держался отречённо и неприступно, подобно Измайловской крепости во время штурма. Обиженные немыслимым равнодушием дамы отправлялись восвояси. Краснов обожал заводить знакомства, и все без исключения люди были от него без ума: будь то бабушка из соседнего подъезда, или продавец магазина автозапчастей, или холенная красавица, строящая глазки в кафе за столиком напротив. Возможно, он заводил мимолетные интрижки, но об этой тайне, покрытой мраком, не знал даже Никита. Сергей всегда был готов прийти на помощь в трудную минуту, потому знакомые и друзья дорожили его мнением и делились с ним самым сокровенным, ожидая улучшения самочувствия душевного, а затем – физического после разлитой по бокалам порции старины «Jack Daniel's», если того требовала ситуация.

Отодвинув расстеленные газеты, Сергей устроился на столе и протянул пачку сигарет Никите. Тот отрицательно покачал головой.

– Заинтриговал, Никита Андреевич! – сказал Краснов, подкуривая сигарету. – Рассказывай.

Никита подскочил со стула, как ошпаренный, и принялся расхаживать по комнате.

 – Сам не пойму, что со мной… Внутри что-то изменилось. Эти глаза как драгоценные сверкающие агаты! Но вся соль не в их цвете, блеске, форме – в них есть что-то адское или райское, чему не придумали названия на этой планете! Ты не представляешь, какая волна непонятных эмоций накрыла меня! Хочется петь, выкрикивать спонтанные слова и танцевать как в водевиле! Такое чувство, будто в сосудах нет крови, там – сплошной адреналин! Она зарядила меня невероятной энергией, и внутри меня всё шумит и закипает! – Никита развел руки в стороны, его счастливый взгляд устремился к потолку. – Хочется обнять весь мир! Небо! Землю! Всех людей, хороших или злых – да какая разница?!... Хочу отдать им всё, что имею, всё до единого рубля! И я чувствую за спиной огромные крылья, которые несут меня к небесам…

Сергей был ошеломлен. Возбуждённо жестикулируя, Никита выглядел несчастным поэтом, опьяненный рассудок которого помутился страстью к поэзии; а его признание напоминало сборник безумных сочинений. Но как бы там ни было, Никита получил облегчение от вылитой тирады и сел обратно на стул. Глаза его мерцали таинственным блеском, а щёки неистово пылали. Амплуа умалишённого человека развеял басистый голос Сергея.

– Никогда ещё не слышал подобной ахинеи! Но если ты все-таки решишься раздать вещи нуждающимся, хочу быть первым в списке претендентов на твой Ниссан.

Никита улыбнулся.

– Серы-ы-ый, если бы ты только её видел…

Сергей усмехнулся.

– Да ты, мой бесценный друг, вляпался по самые уши! Любовь скрутила тебя.

– Не знаю. Я не уверен. Нет такого слова, чтобы охарактеризовать мои внутренние переживания в полном объёме. Но скажу я одно: эти глаза, как два сияющих агата, ходят за мной попятам, и я не хочу их прогонять…

– И где же ты обнаружил эти прекрасные глаза?

В краткой формулировке Никита ввёл его в курс дела, и Сергей, выслушав друга, задумчиво хмыкнул.

– Жаль, конечно, портить тебе настроение своим вопросом, но каким образом ты собираешься её найти? Конечно, мы сильно уступаем Москве, но городок у нас немаленький.

В миндальных глазах Никиты мелькнула тень коварства.

– У неё визитка выпала из кармана с адресом салона красоты. Завтра я съезжу туда, – он небрежно провел рукой по темно-русым волосам. – Пора заняться прической…

Сергей поразился. Никита был человеком флегматичного склада характера; он быстро загорался новыми девушками, но также быстро то чувство его отпускало. Внутреннее чутьё Краснова подсказывало ему, что Никита ещё хлебнет горя от пламени вспыхнувшего огня. Он долго наблюдал, как друг мельтешит по комнате, уточняя местоположение салона в мобильном. И только когда температура тела Никиты приблизилась к нормальным цифрам, и он заговорил спокойнее, Сергей осведомился его делами в офисе.

– Там всё идёт гладко, – отмахнулся Никита. – Макс улетает в Лондон на месяц, я буду на подмене. Днём мотался за доверенностью к нотариусу.

– Грановский никогда не сидит на месте. Не понимаю, зачем он огнездился в офисе, если его призвание: кататься по миру и пудрить иностранные мозги коммерческими предложениями.

Громко смеясь, они сразу вспомнили, как Максим Грановский – директор рекламного отдела, искусно проводит деловые встречи. Необходимость столкнуть с места застрявший бизнес частенько приводит к нему итальянцев, испанцев и немцев. Когда необузданная скупость толкала тех начать торги с Максимом (они предлагали ничтожную сумму за полный пакет услуг, стоящий в трое дороже предложенных денег), он по вспыльчивости своей швырял нецензурную лексику в адрес заграничных скряг. Они удивлённо моргали глазами, не понимая смысла жаркой речи. Их скудный словарный запас ни раз давал Максиму шанс отыграться на их филистерских познаниях. А молоденькая переводчица Ирина, привыкшая к буйному нраву начальника, переводила, как сломанный телефончик: неуместные ругательства заменяя вежливо короткими фразами. Но вести себя подобным образом он начинал только, когда его пытались одурачить. С достойными, по его мнению, людьми он вёл себя спокойно и расчетливо. Способность убеждать, развитая в колоссальной мере, помогала в подписании очередного договора с выгодными партнерами, и о нем начинали говорить, как о руководителе с большой буквы.

Грановский был самым что ни на есть экстравертом. Хамоватая натура с примесью необычайной наглости, несмотря на интеллигентное происхождение его рода, сформировалась на генном уровне ещё до рождения Грановского. Внешностью он не блистал: объёмный, с горбинкой нос; слишком светлые голубые глаза; русые, местами рыжие волосы и глубокая ямочка в подбородке. Единственным достоинством Максима можно считать лишь мускулистое тело. На массивных мышцах рук, казалось, вот-вот лопнут вздутые вены, а сквозь белую фирменную рубашку просился наружу пресс, толкая кубиками натянутую ткань одежды. Идеально прямым ногам с крепкими икрами могла позавидовать любая барышня, часами потеющая в спортзале. Выпивал он редко, но всегда до неходячего состояния.

Женитьба в его планы не входила, потому то с Юлей – помощницей отца в офисе, им не удалось сохранить крепость любовных уз. Она заявила, что созрела для семейных отношений и поставила перед фактом выбора: скорая свадьба или разлука. Максим пришёл в ярость! Никто не смел диктовать ему правила поведения и ставить перед ним немыслимые рамки. Он взревел, словно бешеный буйвол, сыпля на неё кучу обидных ругательств. В тот ненавистный день, совершенно не задумываясь о последствиях, он порвал с ней, а уже через неделю Юля покинула рабочее место в офисе во избежание нежелательных встреч с Максимом. С тех пор серьёзных отношений он не заводил, понимая, что девушки его возраста станут посягать на его личную свободу, с которой тот не готов расстаться; а те, что помоложе (так называемые им «пустые бесполезные курицы»), едва ли смогут разжечь в нём интерес. Но даже такие своеобразные люди, как Максим, способны на патетичные чувства. Он сильно привязался к Юле за немалый срок отношений. Мотивируясь поговоркой: «клин клином вышибают», он стал волочиться за лёгкой добычей, в основном, за секретаршами на работе, желая как можно скорее избавиться от точащих переживаний внутри. Когда ему надоедала любовница, фирма выплачивала выходное пособие, и уже новый стук каблуков раздавался рядом с его кабинетом. Днём – увлечение, вечером – спорт. Так размеренно и стабильно протекали его деньки.

Друзей у него было немного, и лучшим в своём окружении он считал Сергея Краснова, который несколько лет назад познакомил его с Никитой на своём дне рождения за городом. Изрядно напившись дорогого виски, молодые люди стали спорить на любовную тему между собой. Максим хоть и слыл спесивым, хладнокровным человеком, но в любовь с первого взгляда верил свято.

– Мои родители душа в душу живут двадцать восемь лет, – с гордостью утверждал Максим. – И я, между прочим, результат их непорочной красивой любви!

– Я вижу насколько красивой была та любовь, – иронично подметил Никита, подразумевая ничем непримечательную внешность Грановского. – Всё это чушь собачья для любовных романов!

– Ай, Соколов, только не надо утрировать! Я привёл тебе живой пример. А какое доказательство своей версии есть у тебя, кроме того, что ты занудный скептик?!

– А таких доказательств нет в принципе в природе, потому что чувства такого рода может и существуют, но зовутся явно не любовью, – спокойно сказал Никита. – Ты сам посуди, как можно влюбиться в человека, не зная его, как личность? Не обмолвиться ни единым словом, ни единым прикосновением? Влюбиться с первого взгляда – значит влюбиться в человеческую красоту, оценив лишь его внешние данные. То есть у человека, не обладающего привлекательной внешностью по какой-то причине – будь то старость или изуродованное лицо после аварии – нет ни единого шанса на то, чтоб его полюбили с первого взгляда? Если любовь и красота – два понятия тесно связанных, тогда почему эту вашу любовь считают абсолютной, если на самом деле она так далека от совершенства?

Максим растерялся и не знал, что ответить. Сергей держался отстранённо, тихонько посмеиваясь над упертыми товарищами. 

– Друзья! – говорил он. – Сила вашего логического мышления доходит до феноменальности. Но не стоит забывать, что товарищи – верные товарищи – куда важнее всяких споров! Предлагаю за это выпить.

Всё закончилось мирными объятьями и бокалом пенного в руке. Но перемирие не помешало каждому из спорщиков остаться при своём личном мнении.

За время студенческих лет их пути пересекались не часто. Максим получил образование маркетолога в Москве и ничуть не надрывался в поисках работы. Его отец основал компанию одну из двух в городе, порядка пятнадцати лет занимающуюся дизайном и рекламой под названием «Design and Style». И, вернувшись с дипломом в руках, фирма отца радушно встретила Максима в качестве директора рекламного отдела.

Никита, отнюдь – после окончания института все силы бросил на трудоустройство. Несмотря на отличное резюме, характеризовавшее его, как дисциплинированного, трудолюбивого работника, удача улыбнулась ему не сразу. Ни для кого не секрет, что востребованность в живописцах и дизайнерах интерьера не велика. Да и в узкой специализации без опыта работы трудно получить вакантное место. Спустя месяц после отправления резюме Никите случайно позвонил Максим, чтобы узнать, как тот поживает. Когда Никита сообщил, что не нашёл работу, Максим потолковал с отцом, и на следующей неделе Никита получил заветную должность архитектурного дизайнера в «Design and Style».

 

После того, как Никита доложил Сергею о рабочих моментах офиса, он сразу сделался серьезным.

– Знаешь… Сегодня ведь не только незнакомка поразила меня. Нотариус, у которого забирал доверенность, похоже был не в себе.

Никита приступил к повествованию той встречи, припоминая дословно его загадочные изречения. Сергей слушал вдумчиво, иной раз вдыхая смолы дымящейся сигареты. В его мимике застыл открытый скептизм.

– Да мало ли на свете безумцев, – ответил он в конце рассказа Никиты. – Не засоряй голову бесполезными мыслями.

– Да я сам в это не верю, но никак не могу перестать об этом думать. Я видел его в кабинете, а потом в лифте... И оказалось, он только что прибыл из дома и якобы не встречался со мной, – Никита сделал паузу. – Как это объяснить?

– Быть может, у него серьёзное расстройство памяти или есть двойник. Уж не думаешь ли ты, что это демон, низвергнутый пучиной небес на землю?

Сергей расхохотался, но Никита испытывал необъяснимые трепет и волнение, обволакивающие сердце, и оно начинало быстрее стучать в груди.

– Не знаю. Здесь явно что-то нечисто. Макс говорил, нотариус – толковый мужик, лучший в городе! А главное – здравомыслящий. Но теперь я начал сомневаться.

– Да брось, Ник, всё это ужасные сказки на ночь! Доверенность ты получил, что ещё нужно? Забудь.

Никита растерянно кивнул.

– Ты прав, ерунда какая-то! Не стоит даже вспоминать.

 

 

 

Глава 5

Благодатск – городок средней полосы России с полумиллионной численностью населения. На западной стороне его громоздились горы Крижачи, на несколько сотен метров прокалывая кучевые облака острыми пиками. Они славились гостеприимностью и спокойствием; о лавинах и селях там не слышали с прошлого столетия. Безопасное нахождение на максимальной высоте хребта в своё время привлекло массу приезжих альпинистов и сноубордистов. На главных улицах плечом к плечу теснились витрины продовольственных магазинов, хозяйственных лавок, деликатно пропуская между собой здания детских садов, школ, ресторанов, больниц и других госструктур, характерных в любом городе. От Центральной улицы до торгового квартала, по мостовой через узкую, но глубокую реку Беглянку можно попасть в зелёную парковую зону. Там за пожелтевшими верхушками деревьев выглядывало колесо обозрения и несколько других аттракционов. Обогнув парк или пройдя сквозь тенистую аллею из микса дубовых и кленовых деревьев, взору открывался потрясающий вид на гладь тихого озера.

Раньше, когда о парке ещё не задумывались в кругах мэрии, озеро веяло чистотой и непорочностью. Красоту водоёма, сокрытого в лесном массиве, сложно передать словами. Сидя на берегу у камышей, нельзя не насладиться успокаивающей тишиной. И только дикие утки, опускаясь на водную поверхность, не боялись нарушать её великого безмолвия. Потому-то давным-давно эти места нарекли Тихими Заводями.

Со временем люди облюбовали живописное место, и заводи тихими назвать было трудно. Всё чаще там попадались кучки отдыхающих горожан с палатками, покрывалами и ручной кладью для пикника. Они жадно впитали солнце и наслаждались видением, как в прозрачной зеленоватой воде копошатся мелкие мальки.

На другом берегу озера, где людей сновало значительно меньше, сонливо уставились на Тихие Заводи десятки заселенных коттеджей и новостроек. Семья Соколовых участком на Заводях владела давно. Андрею Ивановичу дом и сад в несколько соток земли достались по наследству от отца. Каждое утро Андрей Иванович уединялся в тени садовых деревьев и, вдыхая свежий утренний воздух, наслаждался прекрасной погодой. Это утро не было исключением.

Дурманящий запах аппетитного завтрака разнесся по всему дому. Любовь Петровна готовила для мужа яичницу с помидором и беконом. Андрей Иванович уже сидел в кресле-качалке в саду, увлеченно листая утреннюю газету. В те моменты он размышлял на темы, которые предпочитал обдумывать в одиночку. Но неугомонные утки то и дело отрывали его от любимого занятия весёлым кряканьем. Он хмурил полуседые, негустые брови и щурил зеленые, глубокие глаза, будто негодование, вылитое на его широком лице, могло бы вразумить птиц вести себя потише. Хотя надо признать, что голосом он бы добился бо́льших успехов. В нем присутствовала офицерская грубость: отчетливый, звонкий; слова, сказанные таким голосом, обладали внушающим действием. И он немалого достиг благодаря ему.

С Любовь Петровной они были полной противоположностью, словно огонь и вода. Любовь Петровна обладала мягким складом характера, всегда прибегала к женским хитростям во избежание ссор и имела безграничный запас терпения. Этим качеством сын походил на мать, однако, унаследовал Никита и некую часть характера отца: спесивое упрямство.

Любовь Петровна убедилась, что Андрей Иванович спокойно читает газету и набрала Никите, ожидая услышать в трубке бодрое «алло».

– Доброе утро, мам, – послышался тенор сына, не имеющий ничего общего с бодростью. – Который час? 

– Ники, ты что ещё спишь? Уже девять утра.

– Что? Только не это! Я снова проспал. Мам, я перезвоню!

По ту сторону линии послышался треск от положенной трубки, и длинные гудки разрывали телефон своей монотонностью. Любовь Петровна улыбнулась. Частенько в школьные годы приходилось будить сына в два захода; Никита давно не мальчик, а привычки остались прежними.

Андрей Иванович всё также сидел спиной, погруженный в чтение. Она разложила завтрак по тарелкам и понесла в сад.

 

 

Глава 6

«Утро добрым не бывает!» – мелькало в голове Никиты, бегущего по офисным ступеням в кабинет. Рабочий день летел незаметно. В перерыве на обед половина сотрудников приступала к поеданию домашней пищи из контейнеров; другая половина покинула офис, как тараканы, разбегаясь по близлежащим заведениям общепита.

Никита воспользовался временем обеда с пользой, отправляясь в салон красоты, указанный на визитке. «У Маргарет» он провел тщательное расследование с допросом всех работников в подряд. Но никто из персонала по описанию внешности сбежавшей девушки не признал в ней ни клиентку, ни работающего там специалиста.

Он расстроено поплёлся к машине. Нежный образ черноглазой нимфы болезненно пульсировал в голове, не давая покоя. На улице стоял тёплый день, но ему стало дурно и зябко. Казалось, наступили тьма и холод, которым нет ни конца, ни края. Разочарование, безысходность, обида на себя за бездействие в момент их столкновения – все эти чувства сплотились в нём и бичевали ноющее сердце. Он сел в машину и от досады стукнул кулаком в руль. Ему потребовалось несколько минут, чтоб усмирить внутри бушующий вулкан непокорных страстей. Предупредив на работе, что якобы задержится на новом объекте, он повернул ключ зажигания, и машина пустилась к Тихим Заводям. Растроганной душе хотелось тишины, а разуму – чёткого плана дальнейших действий, и зелёная лужайка у озера – лучшее место для размышлений.

На ближайшем светофоре загорелся красный, и Никита набрал номер матери.

– Ники, ты вовремя! Приезжай на пикник. Отец уехал в горы с Кончаловскими и вернётся поздно.

Ласковый голос матери внёс гармонии в душевное состояние парня. Он понял, как сильно ему не хватает её понимающего общества, потому спустя двадцать минут был на месте, помог ей сложить необходимое для пикника в плетенную корзину, и они вместе побрели в сторону парка по выкошенной лужайке.

– Как странно устроен мир, сынок. Когда ты был совсем маленьким, ты мне всё рассказывал. Возьми хоть тот случай с отцовским патроном. Помнишь? Ты спрятал его за домом, а Андрей грозно кричал, что непременно накажет всех виновных в краже. Ведь он до сих пор не знает наверняка, чьи ручонки рылись в его кабинете.

Никита мягко улыбнулся, припоминая неистовый страх перед отцом. В те годы он сильно боялся поступить наперекор ему.

– Мам, не люблю, когда ты ходишь вокруг да около. Скажи сразу, что ты хочешь узнать?

Любовь Петровна проникновенно взглянула на сына.

– Ты собираешься жениться, дорогой, а я в полнейшем неведении, кто твоя невеста. Почему ты не привезешь её к нам? Не спорю, твоя мать уже не такая красавица, как раньше, но один вечер стыда ты сумеешь перенести.

Никита беззаботно рассмеялся.

– Мам, что за глупости? Ты самая красивая и добрая женщина на всём белом свете.

– Тогда в чём причина? Ты больше не доверяешь мне?

Вспоминая, как удачно Эля показывает свою необразованность и надменность, он стеснялся рассказывать о ней людям с понятиями. Он знал, что мать в любом случае поддержит его, но как справиться с неловкостью, когда ему будет нечего сказать о ней, кроме как о природной красоте и её богатстве? И как пережить стыд, если она что-нибудь эдакое выдаст при матери? Никита оставался при мнении, что не стоит торопить события.

– Как раз-таки доверяю, поэтому не привожу, – помолчав, изрек он. – Меня мучают сомнения. Боюсь, тебя они тоже замучают.

– Позволь узнать какие? Вдруг я сумею облегчить твою голову.

Никита молчал. Ему безумно хотелось поделиться рассказом о незнакомке. Запутанные мысли о ней перевернули его душу вверх дном. Любовь Петровна внимательно глядела на сына.

– Конечно, родной, я не в праве вторгаться в твою личную жизнь. Ты у меня взрослый рассудительный мужчина. Только знай одну маленькую истину, сынок: порой испытания, дарованные нам с неба, по незнанию мы проклинаем. Но лишь благодаря этим испытаниям посреди полного мрака можно увидеть свет божественного счастья.

На щеках Никиты заиграли ямочки очарования. Он приобнял мать и сделал глубокий вдох. Свежий озерный воздух проник в лёгкие, успокаивая нервы. Ему показалось, невидимая сила подхватила и унесла его падающее тело подальше от бездны разочарования.

Они расположились на противоположном берегу от дома, чтобы в случае внезапного возвращения Андрея Ивановича не попасться ему на глаза. С каждой минутой хлопковый плед всё больше напоминал скатерть-самобранку. Долгие разговоры по душам о работе, галерее, Софье, которую Никита не видел больше месяца, перенесли их в иное измерение. Никого не замечая – словно прошлое обернулось настоящим, и не существовало стены между сыном и отцом, мешающей как раньше просиживать вечера напролёт за чашкой чая – мать и сын болтали, уплетая тёплые закуски. Погода создала благоприятные условия для отдыха. Вода блестела от купающегося в ней яркого солнца; утки восторженно хлопали крыльями, виляли хвостами и, точно возомнив себя на цирковом манеже, развлекали детишек, с визгом кидающих в воду кусочки белого хлеба. А высокие деревья шумели в такт происходящему, создавая музыкальный фон для бродячих артистов.

Любовь Петровна устремилась глазами вперёд, наслаждаясь жаренным чесночным тостом. Спортивный костюм смотрелся на её форменном теле с невинной нелепостью. Не взирая на то, что возраст подбирался к заветному юбилею, лицо её по-прежнему выглядело молодым и ухоженным, без глубоких морщин и дефектов. Густые, карамельные волосы вперемешку с махагоновыми прядями были собраны в высокую прическу заколкой-крабом. Аккуратно вздернутый нос горделиво возвышался над скулами. Взглянув на мать и сына со стороны, становилось понятно, что сходство их внешности составлял изящный нос.

– А знаешь что? – вытирая руки салфеткой, спросила Любовь Петровна.

– Что ? – с набитым ртом промямлил Никита.

– Я вижу палатку с мороженым.

 Она вопрошающе посмотрела на сына своими глазами цвета карамели.

– Зима на носу, ма, а тебе хочется замёрзнуть раньше времени!?

– Сынок, не ворчи. Посмотри, какая чудная погода! И между прочим, матери грешно отказывать!

– Ладно. Сдаюсь, сдаюсь!

Она еще продолжала мечтательно улыбаться, а Никита стремительно направился к палатке у входа в развлекательный парк.

Вскоре он вернулся с двумя ванильными рожками в руке и обнаружил пустое покрывало, где лишь корзинка с остатками недавнего пира подтверждала, что он не ошибся лужайкой. Недоумевая, Никита огляделся по сторонам. В панораме оживленного парка нигде не мелькала фигура матери. Он сел на уголок пледа, спиной к коттеджам и достал телефон, сигналящий стандартной мелодией. Звонила Эля. Она весело поздоровалась, будто между ними накануне не возникало претензий и недовольства.

– Ты ещё сердишься? – ласково спросила Эля.

– Нет, я не умею обижаться.

– Знаю. Простишь меня?... Хотя я считаю, это тебе в первую очередь нужно просить прощения.

– Ты звонишь поругаться?

– Нет, – её голос дрогнул. – Я так ждала твоего звонка вчера, а ты не позвонил. Почему?

Никита не любил отвечать на вопросы, ответ на которые казался очевидным. Он придерживался мнения, что человек не звонит лишь по двум причинам: ему не интересно, как протекает жизнь другого, или он чертовски занят неотложными делами. В итоге, всё равно второй вариант сводится к первому. Ведь было бы желание – а время всегда найдётся.

– Да некогда было, – ответил Никита, продолжая вертеть головой.

Эля ждала, что Никита поинтересуется, как проходит её день, но Никита молчал. Страх, что он снова повесит трубку, не закончив разговора, пересилил амбиции блондинки.

– Приезжай сегодня ко мне. Посмотрим фильм, закажем что-нибудь из итальянского ресторанчика. А то ты у меня такой худенький!

Забота из уст избалованной девицы звучала неправдоподобно и резала слух. Никита не понимал, как можно якобы переживать за его фигуру, но стараться откормить его чужими руками. Готовить Эля не умела и не хотела, ибо не царское это дело, потому испробовала весь ассортимент меню лучших ресторанов города. Никита не имел ничего против ресторанной еды, но забота девушки противоречила способу её проявления. Вся её чувственность – сплошная фикция. Он часто задавался вопросом: зачем выставлять за действительное то, что никогда таковым не являлось? Но все же у него хватило самообладания, чтобы не высказать ей этого.

– Буду часам к восьми, целую.

Никита отключился и вернул телефон в карман. Прямо за его спиной послышался шорох бумаги. В полной уверенности, что исчезнувшая странным образом Любовь Петровна вернулась для продолжения пикника, он обернулся. Но догадки оказались не верны. То была маленькая очаровательная девочка. Она лежала на животе и энергично болтала согнутыми ногами. Её русые волосы водопадом мягких прядей ниспадали на альбомный лист, где стены нарисованного домика движеньем цветного карандаша облачались в малиновый цвет. Никита улыбнулся, а голос его заиграл ироничными нотками.

– Здорово же вы помолодели, Любовь Петровна!

Девочка подняла на него большие зеркала души и снова опустила вниз. Столько осознанного смысла было в этом коротком взгляде! Художника заинтриговало поведение девочки. Она молча, как ни в чем не бывало, продолжила раскрашивать рисунок.

– Похоже, мадам, вы помолодели куда больше, чем я предполагал, и потеряли дар осознанной речи. 

Ответной фразы не прозвучало, и, только закончив с крышей, она снова поглядела на Никиту равнодушными глазами.

– Ты похож на Безумного Шляпника[2], – промолвила девочка. – Он тоже говорил непонятно.

Никита рассмеялся.

–Да ты та ещё шутница, мам!

– А я не шучу, – не поднимая головы, сухо ответила девочка.

Забавно… Она появилась так внезапно, из неоткуда, на его покрывале и совершенно не хотела контактировать. Никита загорелся идеей во чтобы то не стало добиться расположения маленькой вредины и неожиданно смутился. О чем, интересно, в обычной обстановке говорят с детьми? Впервые возникшие тёплые чувства к ребёнку росли с каждым последующим её ответом.

Никита перевёл взгляд с девочки на рисунок и спросил:

– Это домик, в котором ты живёшь?

Она удивлённо заморгала, посмотрев на бумагу, затем на собеседника. Её умные глаза светились взрослой уверенностью. Никитой овладело странное чувство, будто он знал это милое личико всю жизнь, и неясная ностальгия сжала его размеренно бьющееся сердце.

– Ну и глупости! – фыркнула девочка. – Вы вроде взрослый, а говорите, как маленький. Как можно жить в таком доме? Он же бу-маж-ный!

Никита засмеялся, прикидывая, что с виду девочке не больше шести лет, но она без труда развеяла скудные его представления о детской сообразительности в этом возрасте. Он полагал, что дети глупы вплоть до юности. Тот серьёзный вид, с которым девочка рассуждала, вызывал у него улыбку. На её фоне он выглядел смешно, что только сильнее подзадоривало его.

И Никита решил изменить тактику. Желая быть с девочкой наравне, сперва он лёг на живот рядом с ней, а потом спросил, играя интонацией.

– А хочешь, я помогу тебе нарисовать, например… Например, утку?

– Ты умеешь рисовать?

Она недоверчиво покосилась на Никиту. В тот момент ему показалось, что взрослая жизнь остановилась на месте, вернув ему десятка два ушедших лет. Он почувствовал себя озорным мальчишкой. Девочка цепляла его верной точкой зрения на неоднозначные для ребёнка понятия и развитым не по годам интеллектом. Несомненно, она была особенной!

– Увидишь!

Лёгкими движениями он принялся водить карандашом по листу, нанося прямые и косые штрихи с правильной методикой нажима на графит. С неподдельным интересом смотрела она, как на глазах рождается шедевр. Её улыбка становилась всё шире, а крохотное лицо просияло радостью.

– Готово! – сообщил Никита с улыбкой.

– Ой, да она же как живая! – девочка захлопала в ладоши. – А что ты ещё умеешь рисовать?

– Всё умею. Ты только скажи.

– И меня нарисуешь?

– Конечно нарисую.

Она смотрела на него зачарованными глазами. Все неловкие преграды в общении, несколько минут назад мешающие появлению её улыбки, были сломлены. Её проникновенный взгляд качнул глубоководье его души до такой степени, что ему не хотелось расставаться с девочкой.

Мать Никиты стояла позади и молча наблюдала за ними. Она подошла как раз, когда новые приятели корпели над рисунком, и не верила собственным глазам. Никита никогда не питал должного интереса к детям, и Любовь Петровна знала, что обзаводиться своими в ближайшее время Никита не собирался. И она смиренно ждала, когда на него обрушатся чары многовековых инстинктов. Она понимала, что давление на сына только усугубит без того предвзятое отношение к потомству. А как бы ей хотелось лелеять родных внуков! Так разве им об этом скажешь?! Ни сын, ни дочь не торопились осчастливить будущую бабушку, а ведь ей без малого пятый десяток.

– А как тебя зовут? – полюбопытствовала девочка.

Никита улыбнулся. Маленькая девочка разожгла в нём азартного игрока. Снова ощутив вкус победы, он остался доволен собой и тем, что находчивый Никита Соколов в который раз сумел завоевать новое сердечко, и не важно, что оно крохотное. 

– Зови меня просто: Безумный Шляпник.

Девочка собиралась представиться, но замялась – со стороны парка доносился обеспокоенный женский голос.

– Алиса! Алиса! Ну где же ты? Алиса!

В момент собрав рисунки, девочка подскочила на ноги и побежала по залитой солнцем лужайке. Ветер игриво путал её длинные волосы, а подол розового платьица, как государственный флаг мэрии, развивался плавными волнами. Она обернулась и энергично помахала рукой.

– Пока, Шляпник!

Одаривая улыбкой новую подружку, Никита сдержанно махнул ей в ответ.

– Мой мальчик, ты ли это?!

Любовь Петровна не скрывала умиления на лице. Оказывается, её сын довольно умело общается с маленькими детьми. Ласковый тон матери заставил Никиту смутиться, и он не ответил. Любовь Петровна села на покрывало и приступила к допросу.

– Кто эта прелестная особа?

– Это Алиса.

– Откуда взялась эта Алиса?

Никита бросил мечтательный взгляд в сторону парка, где недавно скрылась девочка.

– Я бы тоже хотел знать. Может, сбежала из Страны Чудес…

Ему стало интересно, увидятся ли они снова? Второй раз за короткое время его руки чесались написать портрет, чего не случалось ранее. Какое странное стечение обстоятельств: то ни одного «живописного» лица, то целых два! Никита вдруг вспомнил о загадочном исчезновении Любовь Петровны.

– Мам, а ты-то куда пропала!?

– Мне позвонила соседка, сказала, что видела Севера неподалеку от дома. Негодник опять сорвал цепь! Вот и пришлось бежать домой.

Стародатская легавая по кличке Север появилась в семье, когда Андрей Иванович заинтересовался охотой на пару с Кончаловским Николаем Алексеевичем. Они жили по соседству более десяти лет и частенько выходили к подножию гор с собаками, чтобы размять застарелые мышцы и подышать горным воздухом.

Север не выносил одиночества. Он сходу привязывался к людям, смотрел на них добродушными глазами и дружелюбно вилял бело-шоколадным хвостом. Однако, вид охотничьей породы окружающих пугал не на шутку, когда тот пробегал в ошейнике с порванной цепью. Кто знает, чего ожидать от глупого животного? Никита любил пса. В своё время именно он подкинул идею, как назвать собаку. Прошло столько времени, что остаётся только догадываться, узнает ли Север его теперь.

Глядя на мать, Никита искусился подразнить её.

– Я прихожу с мороженым, а тут ты, такая молодая и посвежевшая…

– Значит, я по-твоему старая? – изумилась Любовь Петровна, а её брови недоверчиво подскочили вверх.

Никита всегда смеялся при виде сомнения, выраженного на лице матери. В его памяти возникли кадры далекого детства: вот брат с сестрой покорно идут к матери с недельными оценками. Листая дневник Софьи, Любовь Петровна обнаружила у дочери двойку, о которой якобы знала, что доказывало наличие её подписи рядом с плохой оценкой. С той же забавной мимикой лица она уточнила: «Неужели я расписывалась на прошлой неделе? Что-то не припомню.». Никита мастерски подделывал подписи родителей. Они еле держались, чтоб не выдать себя раньше времени заразительным смехом. Зато после, в комнате Софьи, два афериста гоготали до колик в животе. Он понял, как сильно скучает по сестрёнке и мысленно дал себе зарок встретиться с Софьей в ближайшее время.

Никита нежно обнял мать за плечо.

 – Ну что ты, мам, – на его душе стало тихо и спокойно. – Ты у меня самая лучшая!

 

 

Глава 7

Прошло две с половиной недели после встречи Никиты с матерью. Наступила пора осенней непогоды. Ветер обжигал лицо леденящими порывами. Желтое покрывало земли из сухих опавших листьев обдавало холодом. Солнце не показалось несколько дней, и голые деревья стояли уныло, навивая меланхолию по безвозвратно потерянной летней поре. Душевное состояние природы дополняло апатичность Никиты. Всю неделю он ходил, подобно тени, удивляясь стабильности дурного настроения, и только после четырёх дождливых дней ясное утро понедельника принесло ему облегчение.

Никита отправился в кафе на углу Ленинской улицы. Несмотря на то, что изрядно припекало, Никита знал насколько обманчиво солнце в эту пору, потому оделся теплее обычного. На смену горчичного цвета куртке пришло чёрное кашемировое пальто. Он возлагал огромные надежды на эту встречу. Ведь лучшего способа отвлечься от тягостных мыслей о предмете взыгравшей любви, пожалуй, не найти.

Давая смутную оценку своим чувствам, Никита по-прежнему избегал называть свою хворь любовью. Постоянный мозговой штурм только загонял его в угол. А что же это, если не любовь? Сначала она заставила его летать. Никогда ещё вкус жизни не казался ему таким сладостным! А потом она растоптала его. Руки опустились, а глаза потухли. Теперь он с равнодушием глядел на мир, где раньше видел чуть ли не отдельную жизнь каждого предмета, потом переносимую на холст. Холодно взирал, как мимо проходят девушки, длинноногие, в коротких платьях, улыбающиеся ему с превеликой охотой. И уже не оборачивался, как раньше, чтоб оценить их фигуру в полном ракурсе. Кисти и холсты стояли в сторонке, и он с ленью поглядывал на них. Телевизор работал постоянно, но он не вникал в фабулу киноленты. Иногда его охватывала злость за свою слабость перед незнакомой женщиной. И зачем он так убивается? Было бы из-за кого! Может она не такая, как он себе напридумывал. Ведь Элю он тоже счёл великой находкой, а она оказалась пустой конфетой с красивой оберткой. Но спустя час злость проходила, и ему становилось неуютно, что он так плохо думал о незнакомке. Нет, она не такая, как Эля! Она вежливая, милая и с необычными глазами. Время давало ему возможность скрупулезно импровизировать её прошлое и настоящее. И всё, что приходило ему на ум, не радовало Никиту. Его снова угнетала тоска. Теперь он был бы рад вырвать своё сердце, терзающее опостылевшим чувством. Полная уверенность, что любви с первого взгляда не существует, дала огромную трещину. Неужели воля злого рока решила проучить невежду за бестолковую самоуверенность? Он понимал, что душевный недуг набирает обороты. Ему хотелось получить взамен ответные ощущения теплоты, и от этого желания ещё хлеще одолевала печаль.

Неделя для него длилась, как вечность, и, не выдержав одиночества, Никита бросился искать утешения у Элеоноры. Он перекочевал из своей маленькой квартиры в её трехкомнатную обитель. Та растерялась, увидев его на пороге с чемоданом. Она неоднократно предлагала начать совместную жизнь в просторной квартире, но Никита постоянно откладывал, ссылаясь на нехватку времени на переезд и массу других нелепых отговорок. Он никак не мог свыкнуться с тем, что будет лицезреть Элю больше двух часов в день.

Событие казалось Эле неожиданным только первые минуты. Она не стала задавать вопросов о переезде, потому что знала: никто не в силах устоять перед Элеонорой Виноградовой – любимицей богатого отца и истым сокровищем для любого мужчины. Эта мысль необычайно льстила ей, и самооценка её взлетела выше небес. Она и не думала замечать, что их отношения катились ко всем чертям...

А между тем смена одиночества на другой способ уничтожения, не оправдала ожиданий парня на спасение от воспоминаний о девушке, превратившей его существование в семь кругов ада. Обманывая себя день за днем, что завтра депрессия сменится повседневным интересом к внешнему миру, Никита отпустил ситуацию. Он старался жить, как мог. Как умел. До знакомства с кудрявой обольстительницей.

Скучность быта с Элей постепенно раздражала его. Питались они исключительно в ресторане. Иногда её лень и охватившее его безразличие к публичным местам диктовали неподходящей парочке оставаться дома. И тогда курьер из службы доставки неоднократно спасал от голода два урчащих желудка.

Часто он молча слушал, как расточительница отцовского капитала распалялась о трендах уходящего месяца, новом платье с показа мод в Москве или о жизни бестолковых подруг. И только выбранный по её усмотрению фильм дождливым вечером спасал его от пустой болтовни. Никита не спорил с ней, не грубил, но и должного внимания не уделял ей ни как женщине, никак человеку, пропуская весь песок бесполезной информации мимо ушей.

Несмотря на это уходить от Эли не входило в ближайшие планы его будущего. Тяга к приключениям с другими женщинами в нём исчезла, и заводить новую пассию ему не хотелось. Ведь опять будут ссоры, притязания, упреки, на которые у Никиты не оставалось сил. Эля стала для него верным способом не зарыться до конца в мире неоправданных иллюзий. Он искал спасения. И лишь веселые встречи допоздна, где смех разносился по стенам пивной, галереи или бильярдной в компании Сергея Краснова немного скрашивали его никчемный быт. Заряжаясь положительной энергетикой и стойким терпением, он возвращался в двуспальную постель к Эле, завернутой в шелковый кокон.

Работа в офисе чередовалась с решением технической стороны обустройства галереи в обеденный перерыв. Всё, что он делал, было направлено исключительно на то, чтобы забыться. Порой ему удавалось отвлечься. Дышать становилось проще и свободней, но потом снова захлестывала волна феромонов притягательного образа девушки, убегающего прочь. Он никак не мог отделаться от мысли, что жизнь потеряла сочность красок.

Никита вошёл в кафе и занял свободный столик. Заказав кофе, он погрузился в глубокие раздумья и не увидел, как сзади подошла девушка.

– Угадай кто? – пропищала она, закрывая руками глаза Никите.

– Надеюсь, не судебный пристав, а то я не успел оплатить налог за машину.

– Нет, будущий юрист. Но ты был очень близок.

Софья Соколова крепко сцепила руки на шее Никиты, прижимаясь к его гладкой щеке.

– Не представляешь, как я скучала, братишка!

Софья обошла брата и повесила пальто на вешалку.

– Ты как всегда опоздала. Я уже начал думать, что ты познакомилась с толстым молочником и выскочила замуж.

Притворное недовольство Никиты сменилось хитрой улыбкой, обнажая привлекательные ямочки на щеках.

– Значит, такого ты обо мне мнения?! – изображая обиду, она села, откинулась на спинку лавки и запрокинула голову.

– Только самого лучшего, – Никита осмотрел Софью веселыми глазами. – Тебе идет каре!

– Я знаю, – язвительно улыбнулась Софья, а Никита издал короткий смешок.

Софья действительно выглядела отлично: искрящая благополучием, молодостью, безупречно одетая, согласно трендам осени. За счёт высоких каблуков и юбки чуть выше колен, её ноги, казалось, росли от ушей, а небесного цвета блузка добавляла глубины её ясно-голубым глазам. Пепельный оттенок волос подчеркивал фарфоровую кожу без видимых изъянов, а стрижка в стиле удлинённого каре делала её моложе своих лет.

– Я сгораю от любопытства и жажды. Но если хорошенько подумать, то больше от жажды. Что ты пьешь?

Она обвела быстрым взглядом зал в поисках официанта.

– Двойной экспрессо, – невинно сказал Никита.

– Какая гадость! Жизнь итак полна горечи, а ты всё усложняешь, – она глянула на чашку с кофе. – Ручаюсь, без сахара!

Никита засмеялся.

– Ты что будешь?

– По меньшей мере капучино.

– А по большей?

– А по большей: дом на берегу моря, во дворе мокрого полуголого спортсмена, который принесет мне много-много вкусных водянистых коктейлей, потому что напоминаю: я просто умира-а-аю от засухи!

– Пожалуй, обойдемся меньшей мерой, – усмехнулся Никита.

В радиусе занятного ими столика ещё не наблюдалось персонала.

– К сожаленью, от жажды тебя спасёт не мокрый спортсмен.

– Мокрый полуголый. Прошу заметить!

– Извини, извини! На спортсмена я, вообщем-то, не тяну, но сестру из рук засухи вырвать сумею.

Никита проследовал к барной стойке и через пару минут вернулся с чашкой кофе и маленькой плиткой горького шоколада на блюдце.

– Позволь угадаю, – ехидно произнесла Софья, – что ты нашёл в забегаловке, где даже официанты прячутся от своих клиентов!?

– Я и сам не догадываюсь. Открой мне глаза!

– Бесплатную шоколадку. Та-да-а-ам!

Никита обворожительно улыбнулся, и на смуглом лице вновь обнажились ямочки.

– И давно это у тебя!? – спросил он.

– Что именно?

– Большие способности в дедукции?

– Раньше, чем Конан Дойл прославился Шерлоком Холмсом.

Аромат вкусного напитка на секунду заставил Софью отвлечься от разговора и прикрыть глаза от удовольствия. Она сделала два аккуратных глотка и спросила:

– Как твоя картинная галерея?

– Превосходно, готовлюсь к открытию.

– Что будешь в ней представлять?

– Есть пара весьма необычных идей… Но их нужно хорошенько продумать.

Софья вопросительно посмотрела на брата, но спрашивать не стала, зная его привычку отмалчиваться, если тот не готов раскрыть карты.

– Неужели муза Элеонора так вдохновляет моего братика творить истинные шедевры?

Никита выдавил снисходительную полуулыбку, но ни словом не обмолвился.

– Кстати о вдохновителях, – продолжила Софья, ни капли не задетая молчанием брата. – В среду звонила Эля, спрашивала совета, где отметить день рождения. Я предложила кафе, где скоро буду работать. Оно откроется как раз весной. Всё-таки место новое, не то что заезженные ресторанчики в стиле её манерного амплуа. К моему удивлению, она заинтересовалась. Ты знаешь, Женька – хозяйка кафе, так здорово всё придумала: меню, интерьер, место! Я в восторге от неё!

– Да-да, помню: звонок посреди ночи… Ты хотела выплеснуть бурю эмоций от знакомства с ней. И, похоже, я ничего не пропустил! – Никита вкрадчиво осмотрел сестру, сгорающую энтузиазмом.

– Ну ты вредный! Ты не представляешь, какая она замечательная! Мы с ней так подружились, что я вызвалась помогать ей в обустройстве кафе. У меня ведь масса свободного времени, пока не началась сессия. Да и хорошая прибавка к зарплате мне обеспечена. Она великолепная девушка, вас непременно нужно познакомить! 

– Такая великолепная, что одинока? – съязвил Никита.

– Зря ты не веришь. Вот увидишь её и скажешь: сестра была права!

– Боюсь, что меня больше не интересуют знакомства с девушками.

– Это от чего же? Неужели ты правда любишь Элю? Тогда у тебя нет мозгов! – Софья скрестила руки на груди.

– Ладно, ладно, не обижайся, – улыбнулся Никита. – Просто звонить мне в три ночи, чтоб рассказать о своей начальнице – это уже слишком.

– Глупый, мне просто хотелось поделиться с тобой! А в первую очередь услышать твой голос…

Софья осторожно подводила к теме, которую давно собиралась обсудить с ним. На её фарфоровом лице появилась лёгкая грусть.

– Я так скучаю по вечерам, когда мы садились за стол вместе: я, ты, мама и папа… Ники, в последнее время он ходит такой хмурый и подавленный. И ты не хуже меня знаешь причину. Позвони ему!

Софья положила горячую ладонь на руку брата, стараясь найти в миндальных глазах оправдание последней надежде на мир и спокойствие.

– Нет, нет и ещё раз нет! – отрезал он. – Я не стану обсуждать эту тему.

Смягчившись к концу предложения, он потрепал сестру за щеку.

– Достаточно того, что ты суешь свой маленький носик в мою личную жизнь.

– Интересно, кто кроме меня тебе скажет правду? Твоя Эля – грымза! Кстати, ты не передумал на ней жениться?

– Ты первая узнаешь о моём решении, когда придёт время. Наберись терпения.

– Ты осел!

– А вот это обидно.

– Ты вечно упрямишься, а потом жалеешь. Уж поверь, твоя Эля – тот ещё сотейник. Она поджарит тебя до хрустящей корочки, и твоя сочность будет загублена. Но ты же слишком умный, чтоб пользоваться чьим-то добрым советом, и поэтому я «умываю руки»! – она сделала глоток кофе, слегка раскрасневшись от собственной напыщенности. – А подарок ты ей приготовил?

– Не сомневайся. Мама только достанет его из пыльной шкатулки.

– Так-так… Попахивает гадкими манерами альфонса.

– Скорее маменькина сынка!

Они от души рассмеялись. Обоюдная ирония только разжигала в них живительный интерес к диалогу. Внешне сходство брата и сестры было невелико, зато внутренне – совсем другое дело.

– А как же та девушка с углями-глазами?

– Глазами-агатами, – поправил Никита.

В коротком контексте по телефону Никита поделился с Софьей, что встретил девушку, покорившую его сердце проникновенным взглядом, после чего присвоил её очам имя драгоценного камня.

– Какая разница, глаза-угольки не хуже звучит! – парировала Софья.

Никита резко поменялся в лице. Ему не хотелось развивать наболевшую тему, но и держать в себе, оставаясь один на один с упованием на встречу, потерпевшим фиаско, больше не мог. А Софья подходила на роль слушателя как нельзя лучше. Он знал, что сестра сумеет сохранить любовную тайну.

– Я искал её… Искал и надеялся. Но судьба больше не столкнула нас. И, вероятнее всего, никогда не столкнет.

Тусклый огонёк безысходности обуял его сущность: голос, глаза, тело. В движениях прослеживалась нервозность, а грусть излилась на смуглом лице страдальческим видом. Он опустил голову, а Софья сохраняла безудержный напор.

– Предположим, ты женишься. А она попадется тебе на улице или в магазине. И каковы будут твои дальнейшие действия? Развод? Я раньше не видела тебя в такой печали, это ведь о многом говорит!

Софья была права, и Никита понимал это. Отпив глоток из чашки, он поставил её на блюдце. Пустой взгляд терялся в чёрном осадке на дне. Несколько секунд он молчал, затем голос его утратил сентиментальность.

– Потому что раньше я не гонялся за призраком. Я добивался любую из девушек в день нашего знакомства, если такова была моя цель. Я никогда её не найду, пойми! Надо смотреть правде в глаза. Жизнь – штука не вечная…  – не договорив до конца, он обратился к проходящему мимо официанту с просьбой принести счёт и продолжил. – Да, женюсь я на другой, но в моей голове и моём сердце будет жить только она.

– Что ж… Вижу, ты всё решил, – Софья тяжело вздохнула, бросив взгляд на ручные часы. – Я ведь и о деле хотела поговорить. К открытию кафе нужно подготовить рекламные буклеты, и я пообещала Женьке, что всё устрою. Я же всё устрою?!

Софья виновато заморгала, и Никита рассмеялся над потешным лицом сестры.

– Разве я могу тебе отказать? Я временно замещаю Макса, так что никаких проблем.

– Отлично, отправлю тебе данные вечером.

Никита подумал, что ведёт себя, как самовлюбленный эгоист, потому что до сих пор ни слова не спросил о жизни сестры. 

– А когда же я увижу тебя счастливой в руках надёжного парня?

– Боюсь, ты скорее станешь отцом.

Никита сузил глаза.

– Я никогда не видел твоих ребят и начинаю сомневаться, что с тобой всё в порядке…

– Да уж. Очевидно, папе не повезло с детьми: ни полицейских в роду, ни рождения внуков в ближайшие годы ему не грозит.

Брат с сестрой расхохотались; на сердце Никиты отлегло. Разговор по душам облегчил тяжелую ношу человеческого креста. Заплатив по счету, они вышли из кафетерия.

– Ты сейчас куда? – спросил Никита.

– Заскочу на будущую работу.

– Зачем?

– На днях забрала пальто из химчистки и за разговором забыла его у Женьки в кафе.

– Поехали, я тебя довезу.

Они сели в машину и тронулись в путь под сводом сгустившихся серых туч. Одноэтажное здание кафе с бежевой облицовкой стояло в одной линии с двухэтажными домами и коммерческими помещениями на тесной асфальтированной улице. Выглядело оно унылым и заброшенным. На больших широких окнах висели старые пыльные жалюзи, а сквозь частые щели наружу пробивался тусклый свет лампочки. Вокруг не доставало дворника, освободившего бы улицы от сухих опавших листьев. Скрашивали мрачную картину лишь горы, видимые позади перечисленных зданий.

– Грандиозную ты нашла себе работку! – засмеялся Никита, паркуясь у входа в кафе. – Конкурс на вакансию официантки наверно был непроходимым.

– Смейся, смейся… Через полгода я тебе это припомню!

Софья вышла из машины, поднялась по каменным порогам и дернула ручку двери. Она была заперта, и Софья решила попытать счастье с чёрного хода. Внимательно наблюдая за передвижениями сестры, Никита достал из кармана вибрирующий телефон и ответил на звонок Сергея Краснова.

– Соколов, ликуй! Ремонт окончен. Приезжай принимать работу.

Пока Никита разговаривал, искренне радуясь, что хоть в чем-то его дела продвигаются, из парадного входа обшарпанного здания вышла кудрявая девушка с каштановыми волосами, в плаще и ботильонах. Закрыв дверь ключом, она сверкнула чёрными, как ночь, глазами на стоящую Теану, после чего направилась по тротуару вверх в сторону остановки.

Погода окончательно испортилась, стал накрапывать противный дождь. Софья села в машину с пакетом в руках, а Никита как раз закончил говорить по телефону.

– Хотела познакомить тебя с Женькой, а рабочие сказали, она вышла минуту назад, – Софья озадаченно взглянула на брата. – Ты не видел, кто-нибудь выходил из кафе?

Никита покачал головой.

– Не обратил внимания.

– Наверно, разминулись... – задумчиво произнесла Софья. – Ладно, тогда в другой раз!

От лукавой улыбки её розовые щеки приподнялись, делая лицо хитрым, как у лисы.

– Надеюсь, ты не заставишь меня добираться автобусом до дома в такую погоду? А там может и на чаек зайдёшь…

– Плутовка! – поглядев мимолетно на сестру, Никита завел машину. – А юрист из тебя не важный. Нужно стоять на своём до последнего, а ты даёшь мне право выбора.

– Ничего подобного! Я сейчас докажу, что ты всего лишь наивный самонадеянный художник... Да, да, наивный и самонадеянный!

– Рассмешила! Юрист, у которого нет железной воли, годится только в прокуроры. Сиди себе и обвиняй во всех грехах того, кто за решёткой.

– Ах так!...

Они продолжали шутливо спорить, и в прекрасном расположении духа, что предвещало отличное продолжение дня, они отправились на Тихие Заводи, смеясь и переглядываясь; будто маленькая Софья и маленький Ники.

 

 

Глава 8

Калейдоскоп времен года крутится с невероятной быстротой, сменяя осень зимою, зиму весной. Прошли декабрьские холода, унося с собой празднование Нового года и Рождества.

Никита встретил праздники в кругу родных и близких друзей: Софьи, Эли, Максима Грановского, Сергея Краснова и двух коллег в развлекательном лыжном комплексе, где перед боем курантов вся компания встала на лыжи. Спускаясь с трамплинной горки так быстро, что захватывало дух, они радовались, как малые дети. Следом зажигались бенгальские огни, а с большого экрана у входа в комплекс звучали песни новогоднего шоу.

После январских выходных толпы работников, казалось, ещё не отрезвевшие, вяло потянулись на службу в замерзших машинах. Никита погрузился в работу. Днем трудился над проектами в офисе, вечером ставил на мольберт чистый холст и умело водил кистями.

Он писал её…

В день их единственной встречи Никита запечатлел великолепие очей, осветивших тьму в его сердце. Когда поток творчества изливался на холсте, Никита не нуждался в ином источнике вдохновения, как раньше. Не обошлось ни одной работы начинающего художника без выкуренной «Капитан Блэк»; новая коллекция под названием «Тайна одной незнакомки» являлась исключением. Он писал по памяти и без вредной привычки в качестве вдохновляющего помощника. Писал так, что спирало дыхание. Штрихи наносил нежно, с невероятной аккуратностью, словно боясь нанести боль любимой девушке, и её портреты веяли правдоподобием и мягкостью линий.

Первый портрет незнакомки представлял собой изображение глаз крупным планом, сверкающих точно два бесценных агата; сверху глаз – смоляные изящные брови, между ними – переносица, а сбоку контура лица проглядывались пряди темно-каштановых волос.

В конце декабря Никита создал следующее полотно на тематику. На полотне "Закат" незнакомка сидела на качелях спиной к зрителю, в белом длинном платье на фоне яркого заката. Её распущенные локоны переливались от падающего света; лицо украшал румянец; а глаза полнились безразличием и твердостью. Такой сюжет задуман не случайно: качели символизировали скоро летящее время; белое платье олицетворяло её непорочное обличье; она отвернулась от него, исчезла – что объясняло строгую позу на качелях, и ушла прочь, в закат, указывающий на конец истории без права на будущее.

Признав поражение, Никита оставил бесполезные попытки забыть незнакомку. Он отдал власть судьбоносной реке самой направлять течение его жизни в правильное русло. Волей случая ему пришлось отказаться от прежнего мировоззрения. Бороться с чувствами необычайно сложно, так зачем оказывать сопротивление столь редкому подарку судьбы? Он понял, что все прошлые и настоящие связи с женщинами не стоили и гроша ломаного единственной встречи с девушкой, забравшей его сердце одним вкрадчивым взглядом. Не каждому дано найти свою вторую половину, и он благодарил провидение, столкнувшее двоих у лифта.

Однако сентиментальные мечты не мешали ему оставаться реалистом. Он не верил, что когда-нибудь ещё встретит её. И лишь одна галерея открывала ему двери в мир несбыточных грез. Он сидел у картин с изображением незнакомки и часами разглядывал её лицо. Им овладевало чувство дежавю. Ему не надоедало касаться её чудных глаз своими пальцами, проводить по изгибам её носа и бровям, и в те моменты он чувствовал себя почти счастливым. Он жалел упущенного времени, когда каждая черта её прекрасного лица четко рисовалась в памяти. А порой отнюдь – при виде её портрета тоска становилась назойливой и тягостной, и он подумывал избавиться от всех её картин. Не будет портретов, рано или поздно исчезнут и воспоминания. Образ её в голове становился расплывчатым. Возможно этот выход решил бы его проблему и помог забыть её. Но он не осмеливался порвать с прошлым, продолжая сидеть на высоком табурете напротив неё. И только сонливость и усталость заставляли его покинуть воздушные замки и вернуться в реалистичные объятия Элеоноры.

Творчество немного рассеивало его тоску. Никита не забыл про обещание, данное Алисе. Он написал её портрет в двух экземплярах: один на холсте для выставки, второй для девочки на ватмане простым карандашом, планируя почаще наведываться с ним в Тихие Заводи. Картина получилась реалистичной, но присутствовала там и сказочная фантастика. На солнечной лужайке в густой зелёной траве с улыбкой лежала Алиса в точности, как при первой встрече на озере. Её восхищенный взгляд был прикован к стоящему рядом Шляпнику. Свободного кроя рубашка персонажа была заправлена в широкие лиловые штаны, сверху красовался малиновый пиджак, а на его голове громоздился большой цилиндр. При помощи магии он сосредоточенно удерживал нарисованный домик, парящий в воздухе над листом бумаги, где виднелась важная уточка. Глядя на полотно, Никита всякий раз непроизвольно улыбался. Он сделал вывод, что Алиса более талантливая волшебница, чем он. Ведь необычайный творческий подъём в те дни он испытал только благодаря ей.

Его отношения с Элеонорой охладели. Милана сделала попытку открыть подруге глаза, но она не замечала перемены в нём или не хотела замечать, не желая признаваться, что обладательница завидной внешности, ухоженная, одетая с иголочки, не может быть нелюбима. Она с нетерпением ждала дня рождения, а точнее золотого подарка от Никиты с последующим предложением руки и сердца. Было удивительно, что она так дорожила им. Он никогда не обеспечивал её, как то делали другие мужчины. Быть может, его самодостаточное хладнокровие и надломило в ней стержень высокомерия. Она восхищалась его флегматичным спокойствием и своеобразной манерой поведения. И чем больше времени Никита оставлял её в одиночестве без ласки и внимания, тем сильнее она ненавидела и любила его. У неё возникла своего рода зависимость по отношению к нему. Его руки и обворожительная улыбка вмиг рассеивали тучи над её белокурой головой. Она совершенно не была готова идти на разрыв. Поэтому, стараясь не обострять обстановку, часто проглатывала холодность и безразличие художника.

Дела в картинной галерее, в отличии от личной жизни Никиты, значительно продвигались. Само здание состояло из двух залов. Тот, что побольше и хорошо освещенный, в котором Сергей Краснов доделал ремонт, быстро наполнился пейзажами, вдохнувшими жизнь в пустое помещение. Другой – чуть поменьше, остался нетронутым. Его судьбу Никита долго обдумывал, проводя свободное время в гулких стенах здания. Он приложил немалые усилия, чтобы воплотить в реальность интересную идею, завладевшую им всецело…

 

 

Глава 9

Весенние лучи солнца, бегая по тёплой постели, пытались отыскать малейший шанс вырвать Женю из ласковых объятий одеяла. Экран электронного будильника противным желтым цветом напоминал, что утро неминуемо настало, не оставляя никаких сомнений на этот счёт. Она присела на кровати, осмысливая цифры с мигающим двоеточием посредине. 8:30 утра. Потягиваясь, точно гибкая кошка, руками к потолку, она блаженно улыбнулась. Впервые за два прошедших года Женя, наконец-то, выспалась. Она обожала понежиться в кровати, но та жизнь, что настала после школы – не представляла такой возможности.

В отличии от своих одноклассниц Женя рано окунулась в самостоятельную жизнь. В детстве она думала: «Хорошо бы иметь ключи от времени и периодически его останавливать». Однако, за временем никому не угнаться. Годы летели, превращая минувшие дни в горстку пепла. Школьная пора осталась позади, и злая судьба решила испытать молодые нервы на прочность. Наступил черёд многочисленных неудач.

Лишившись обоих родителей из-за утечки бытового газа, она долго не могла прийти в себя. В тот трагичный день она гостила у тётки, что спасло её от участи близких. Её одолела депрессия. Понимая, что скорбь убивает в ней жизнь, она избегала одиночества, бродила по улицам и видела ту же печаль в глазах детей Дома малютки, мимо которого частенько проходила. Именно тогда ей пришло в голову после вуза попытаться открыть собственное дело. Вера в себя окрепла в день, когда Женя увидела свою фамилию в списке абитуриентов, зачисленных в экономический институт Благодатска. Всё тело охватила радость, и в тот момент её не с кем было поделить – вокруг мельтешили толпы незнакомых людей.

Она вспомнила, как на первом курсе института, вся погруженная в себя, не заметила, как подошла к концу лекция по философии. Вошедший в раж преподаватель с седыми косматыми бровями и глазами, суженными к внешнему уголку, рассказывал тему с большим энтузиазмом. Но Женю не заботила философия, а только – цели, будущее и мечты. Когда вся группа покинула аудиторию, а Женя усердно сводила суммы, необходимые для замысла, учитель подошёл к ней и сказал: "Тutte le strade portano a Roma[3]. Смелее!". Женя сконфузилась и покраснела. Итальянского она не знала, и лишь могла предполагать, в чем заключался смысл фразы. Она устыдилась догадки, что преподаватель раскусил её. Только вместо заслуженного укора он почему-то выказал ей слова поддержки.

В то время Женя много думала, как провернуть задуманное дельце. Прежде всего стоял вопрос, сколько потребуется средств, и где их раздобыть. Заработать такую сумму в кратчайшие сроки было на гране фантастики, а жизнь ужасно коротка. Спонсоров она не имела, потому напрашивался только один выход: взять займы у банка. Не желая терпеть нужды, прежде она не связывалась с финансовыми организациями, ассоциируя долговую яму с верёвкой, туго завязанной на шее. Но выбирать не пришлось. Изо дня в день она засыпала только с одной мыслью: удастся ли не прогореть в бизнесе?

Сама идея открыть именно кафе, а не магазин или обувной бутик, являлась вытекающим звеном из более значимого звена и возникла случайно, когда Женя возвращалась с покупками. Она присела отдохнуть на лавочку на проспекте Мира и смотрела, как в ресторане напротив веселятся пьяные кучки. Их несвязный танец вызывал смех персонала ресторана. Женю забавляла праздная обстановка, царившая в том каламбуре. Она любила людей и то веселье, что окружало их. 

– Вот бы и мне такую работу: и весело, и деньги платят, – сказала как-то Женя однокурснице, сделав остановку на той самой лавочке.

– Никогда б не подумала, что кто-то мечтает стать официанткой, – рассмеялась та.

– Почему сразу официанткой? Я хочу с улыбкой встречать гостей, дарить им своё великолепное настроение, вкусные блюда и, наконец, получить рейтинг самого престижного заведения для начала.

– А что потом?

– А потом я бы приступила непосредственно к исполнению мечты.

– Так перечисленное тобой не мечта?

– Нет, это только способ её осуществления, причём весьма приятный для меня. Скучно, когда тобой не движут мечта или стремление обрести себя. Я бы открыла кафе не ради наживы, а чисто из моральных побуждений, – её глаза погрустнели. – Я знаю, как нелегко приходится тем, на чью долю выпало немало несчастий. Мне хочется немного облегчить их судьбу, подарить тепло, пусть временное, но тепло! Оно придаст им силы бороться с трудностями, как боролась я. Сложно не сдаваться, когда есть множество путей для отступления; не спасовать перед страхом, перед одиночеством. А верный путь он один, и, как правило, он всегда невероятно сложен.

Женя говорила о детях в приютах. Она обожала детей. Необычайная нежность сочеталась в ней с умеренной строгостью. Точно кнут и пряник, она знала, где проходит тонкая грань между поощрением и балованием. Но совсем по-другому она относилась к детям без родителей. Ей становилось не по себе при виде жалких ребятишек с потухшими, голодными глазами и хотелось забрать их к себе, всех до единого, и обогреть.

Так стремление помочь обездоленным стало для Жени главным ориентиром. Она зареклась, что, наладив стабильный доход, начнёт отсылать бесплатные обеды в детские дома города и возьмёт расходы по поводу праздников. Словом, мечта необычная и жертвенная, но в том заключалась вся Евгения Жукова! В ней теснились несопоставимые качества: твердость, упорство, сострадательность и неприступность. Столько огня и энергии было в её чёрных глазах несмотря на тщетные условия, в которых жила, научилась разумно тратить бюджет и экономить.

Тем не менее, тяготы только укрепили её характер. Она закончила вуз и оставила о себе хорошее впечатление в ректорате, а также в модном клубе, куда на третьем курсе устроилась работать официанткой. Она ужасно радовалась, что в любви ей повезло куда больше, чем в жизни.

Ди-джей Эндорфин – он же Иван Жуков – сразу проникся симпатией к новенькой коллеге, что оказалось взаимно. Месячные отношения развивались бурно и в скором времени превратились в поданное заявление в загс, а после – в скромную свадьбу. Новая семья обосновалась на окраине, в однокомнатной малогабаритке, принадлежащей Ивану. Они теснились в этой маленькой комнатушке, и Женя понимала: такой уклад жизни вовсе не продвигает её вперёд, ближе к свободе действий, без лишений и жесткой экономии; наоборот – отбрасывает её назад, к бедности. Но на что ни пойдешь ради любви! Не зря же говорят: «С милым и рай в шалаше».

А теперь она лежит в двухкомнатной квартире, полученной после трагедии, утром выходного дня совершенно одна. Они разбежались с Ваней неофициально два года назад. Женя изо всех сил старалась не думать о печальном.

– Ведь мечтам свойственно сбываться! – всегда говорила она. – Стоит приложить лишь каплю старанья поверх истинной веры в чудеса.

Имея здоровый взгляд на жизнь, она не умела зацикливаться на дурном. От постоянного одиночества её спасала работа – уходила Женя рано, возвращалась поздно – а кроме того осознание, что главный смысл обрела уже давно. Именно этот смысл вносил в грустные стены квартиры некий душевный уют. Женя никогда не сетовала на планиду, убеждая себя, что счастья в её жизни итак предостаточно, и отсутствие в буднях любимого мужчины никак не портило того ощущения. Она была слишком разборчива, чтоб связываться с кем-то для утоления инстинктов. Пожалуй, с годами в её характере возобладала старая закалка того воспитания, когда недостойным девушки считалось бегать за мужчиной; что, кстати говоря, на пороге современности расценивается, как дикарская скованность слабого человека; чертой, мешающей добиваться высот. Однако, не следует путать целомудрие и особую разборчивость в своих желаниях. Женя отвергала блуждающие романы; для них она была слишком постоянной.

Но тем прекрасным весенним утром ей хотелось, чтоб её тело приласкало не солнце, а крепкие мужские руки. И впервые за два года она остро почувствовала нехватку присутствия мужа и его теплоты. Она обняла себя за плечи, и слезы выступили в чёрных глазах. Эх, если бы мама была рядом… Женя легла бы на родные колени, и мама с сочувствием выслушала о несчастиях дочери. Увы, никакие фантастические силы не вернут ей самых близких сердцу людей…

Женя встряхнула головой, воображая, что резким движением избавится от дурных мыслей. Слезы ручьями брызнули из глаз. Она поспешила их утереть, словно страшась обнажить перед лицом невидимого шпиона слабость сильной женщины. Нежный, уверенный голос звучал подобающей строгостью капитана.

– Так, не реветь! У меня всё есть: кафе, двухкомнатная квартира и смысл жизни. Сейчас приведу себя в порядок и снова буду жить вопреки всему. Да, пускай без него. А кто сказал, что он мне нужен?! Нет, я не стану плакать. Тем более из-за Вани! Не вижу никаких причин для печали. Я сильная и всё сумею перенести. Самое страшное уже случилось: я потеряла маму и папу – остальное можно купить, отремонтировать, построить.

Самообман подействовал, она успокоилась и твёрдой походкой направилась в ванну.

 

 

Глава 10

Кафе «Седьмой лепесток» открылось 8 марта в десять утра. Курьезное название имело короткую предысторию, произошедшую в дни весенних каникул, когда Женя была ещё ребёнком.

Дожди нещадно, Ноевым потопом изливались на землю, и скука породила в Жене интерес к литературе, забытой на полке. Останавливая время в своём воображении, двенадцатилетняя Женя захлёбывалась первой попавшейся книгой, что делало её смышлёной не по годам. Она прочла психологический бестселлер, суть которого заключалась в глобальном вопросе: кто ты в этом мире, и каковы твои стремления? Сущность героев раскрывалась благодаря их мечтам. Тревожная карусель мыслей овладела ею после прочтения. Она спросила себя о том и ужаснулась: у неё даже нет мечты!

Тем вечером её семилетняя двоюродная сестренка ночевала у них. Девочка попросила кузину прочесть перед сном её любимую сказку «Седьмой лепесток».

– Жень, а если бы у тебя был такой волшебный цветок, что бы ты сделала? – спросила девочка, едва Женя перестала читать.

– Ну, я бы отдала каждому из нашей семьи по лепестку, а седьмой оставила себе.

– И что загадала бы?

– Иметь мечту…

Невидимый глазу седьмой лепесток все-таки исполнил бескорыстное детское желание. И теперь обычное здание бывшего магазина игрушек стало зданием мечты Евгении Жуковой, воплощенной в реальность.

После внесённых коррективов смотрелось оно, как новое. В этот знаменательный день все девушки получали бокал хорошего вина и кексик с надписью: «Для милых дам». На площадке, обособленной порогом от зала, квадратного и светлого, сбоку бара из тёмного дерева играла живая музыка во главе с тучным певцом. Прямоугольные столы покрывали белоснежные скатерти, в вазах благоухали весенние цветы. На нежно-кремовых стенах триптихи смешались с фонарями средневековой эпохи. Персонал зала, одетый по форме: коричневый фартук и белые блузы, работал в полную силу.

К полудню столики оккупировали голодные до вкусностей и зрелищ посетители. Триумф первого дня превзошёл все ожидания благодаря рекламным буклетам Софьи. Фотограф запечатлел торжественный день с персоналом и первыми гостями. Две девушки оглушительно визжали от радости, когда их фото в рамке поместили на стену перед входом.

Евгения Жукова закрыла глаза, осознавая происходящее.

– Как же хорошо, что мечтам свойственно сбываться! – прошептала она, глубоко вдохнув и медленно выдохнув. Её улыбка сверкала счастьем, а глаза покрывали слёзы блаженства.

Ещё полгода назад, сидя в холле банка, её вероломное упрямство чуть не сломилось под натиском сомнения. Если бы в тот день в течении пяти минут она не попала к специалисту банка – мечта бы так и осталась мечтой. Но сейчас её сердце угомонилось. Интуиция подсказывала, что это лишь начало, и она держит правильный курс. В те моменты она ощущала себя, как первооткрыватель: независимой и сильной.

Полтора месяца гостеприимные столики провожали одних гурманов и встречали других. Люди с прилегающих магазинов, агентства недвижимости и банка ежедневно посещали ланч. Все оставались довольными и качеством еды, и качеством обслуживания. Дни летели незаметно. Глядя на полный зал едоков, в воздухе по-прежнему звучали фанфары Жениной победы.

 

27 апреля кафе готовилось к мероприятию важной особы на десять человек. Это был первый банкет, организованный Женей, потому ей вовсе не хотелось попасть впросак.

Суета начала властвовать с самого утра. Женя отправилась на базу с Дарьей Румянцевой. Это была рыжеволосая яркая девушка, подруга детских лет. Их родители горячо дружили между собой, и дети неволей переняли теплоту отношений. Ещё во время ремонта задумавшись о наборе персонала, Женя вспомнила о Даше и предложила подруге место бармена. Та, конечно, не грезила о сей должности, но работать массажисткой в салоне красоты считала местом, не более завидным, потому согласилась.

Даша располагала броской и запоминающейся внешностью. Сочная пушистая копна волос после химической завивки мило облагораживала её худощавое лицо; нос был слегка приплюснутым, сглаженным на кончике, а губы – хорошо выделенные, полные, с родинкой над верхней губой. Массивные плечи, шире бедер, выделялись за счёт узкого таза. Вся она пылала, как огонь, но только внешне. Яркий имидж не мешал Даше оставаться необычайно скромной, кроткой и любезной – те качества, что Женя ценила в ней прежде всего.

С мужчинами ей не везло. Большинство из них относились к группе нахлебников, стремящихся занять синекуру; на меньшее они были не согласны, промышляя в основном слащавым лицом. Другие позволяли себе грубость и злоупотребление спиртным. Личности заурядные и пропащие. Она понимала, что, связавшись с таким, обрекает себя на унижения, неудобства и вероятность окунуться в низкие вертепы молодежи. Дурное общество никому не шло на пользу, и после многочисленных случаев невезения Даша сошлась на выводе, что лучше скитаться в одиночестве, чем раздавать себя всякому ширпотребу.

Зная нелегкую судьбу Жени, Даша всячески старалась ей помогать, и та помощь для Жени была бесценной и крайне необходимой. Особенно в день первого банкета Женя чувствовала, что нуждается в моральной поддержке. И Даша виртуозно справлялась с задачей палочки-выручалочки, отвлекая подругу шутками и вестями общих знакомых.

Они запаслись товарами, и спустя четверть часа красная Mazda Даши остановилась у чёрного хода кафе.

– Святой Ньютон! – воскликнула Даша, – это что такое?

Открыв дверцу, она покинула водительское сиденье в сторону неожиданной преграды на пути машины. Молча соображая, Женя тоже присоединилась к ней. У порогов кафе притаился громадный чёрный Инфинити. Внутри салона никого не оказалось.

– Интересно, этот водитель вообще закончил автошколу? Кто так паркуется? Наверняка, какая-нибудь блондинка! И как теперь прикажешь коробки нам таскать?

Даша продолжала ворчать, оглядывая неколебимо стоящую мощь 405 лошадиных сил.

– Неразрешимых проблем не бывает, – сказала Женя и, подойдя к переднему колесу внедорожника, сильно ударила по нему ногой.

Сигнализация отказалась призвать на помощь наглого водителя. Женя сделала повторный дубль – и снова не было реакции. Готовая к новому удару она замахнулась ногой, но грубый бас разъяренного владельца автомобиля прервал благородное занятие. Максим Грановский собственной персоной мчал, как стадо раздразнённых быков на корриде. Красный исполинский нос и растопыренные ноздри, казалось, были способны поднять пыль с дороги. Всё его лицо смердило гневом, а тонкие губы скривились в отвращении.

– По голове себе постучи! – злобно возмутился Грановский. – Живенько отошли от моей тачки!

– Вы её поставили в неположенном месте, – спокойно, но твёрдо возразила Женя.

Максим взглянул на неё своими светло-голубыми циничными глазами.

– Это ты что ли будешь диктовать мне, где положенное, а где неположенное место? – его губы скривились ещё сильнее, а нос с заметной горбинкой собрался в гармошку.

– На «ты» мы не переходили, это во-первых. Во-вторых, советую больше не оставлять её здесь во избежание неловких недоразумений.

– Я буду парковаться, где хочу! – огрызнулся Макс, стискивая зубы.

Его глаза были готовы лопнуть от возмущения. Он сел в машину и включил музыку, стараясь утихомириться.

Пока Женя скрылась за дверью чёрного хода, Даша открыла багажник и, погрузив коробку с провиантом на руки, поплелась в здание. Она имела мягкий склад характера и старалась не ввязываться в склоки, где могла нажить беды. Но едва ли Женя была похожа на рыжеволосую подругу. Она бушевала подобно морской стихии! Многие корабли мужского хамства и самолюбия тонули в пучине её праведного гнева.

Максим посмотрел в сторону, откуда недавно пришёл сам. Он ждал Сергея Краснова. В ту минуту на пороге показалась Женя с ведром в руке. Он взглянул на девушку в тот момент, когда та, прицеливаясь в сторону джипа, замахнулась пластмассовым ведром, и десятка два куриных яиц с дребезгом пролились на лобовое стекло Инфинити.

С чувством глубочайшего омерзения Максим выскочил из авто и осмотрел место происшествия. Желтки по белковой склизкой массе дорожкой стекали с капота и весело шлепались на землю. Не мешкая, Максим оказался на пороге и властно прижал девушку к стене накаченным телом. В глазах дерзкой девчонки он увидел ядовитый блеск.

– Знаешь, что теперь я с тобой сделаю? – процедил Максим, сдавливая руками тонкие запястья Жени.

Он навис над ней тяжелым грузом, и ей стало не по себе от неприличной близости постороннего мужчины. Боль сдавленной кожи стремительно нарастала, и она крепко сжала губы, чтоб не вскрикнуть. На мгновение Максиму показалось, что он перестарался. Но подлая душонка хотела насладиться её поражением. Он вспомнил, что давно не использовал властные руки в отношении женщин. Секретарша наскучила ему, и тень злобной завесы уходила долой с его глаз. В глубине души он рассмеялся, как забавно сопело это хрупкое создание, бросившее вызов Максиму Грановскому самым оскорбительным образом. Теперь он смотрел на Женю ни как на дерзкую выскочку, а как на миленькую особь женского пола, возжелав её здесь и сейчас. В её своенравном образе было нечто притягательное; что-то особенное и неведомое ему ранее в девушках. И это пробуждало в нем страстную похоть.

– Ты, похоже, не понимаешь на кого прыгаешь, девочка... На твоём месте я б побаивался незнакомых дядек!

– Вся дрожу, – прошипела багровеющая Женя. – В следующий раз так легко не отделаешься!

– Макс, отпусти девушку.

Голос Сергея Краснова прервал развитие опасного диалога. Конечно, Максим не собирался делать ничего постыдного на улице. Но ему доставляло неописуемое удовольствие сжимать худенькие руки, понимая, что он значительно сильнее её; а затем наблюдать, как злобное сопение обретает форму ключевого диеза. Интересно, насколько бы хватило терпения девушки, чтобы оттянуть момент неизбежного провала в неравной схватке? Желание преломить в ней упрямую натуру полноценно овладело им. Но друг был прав – пора остановиться.

Он ослабил натиск, и Женя, вырвав руки, с непоколебимым видом и царственной осанкой ретировалась в кафе, после чего железная дверь хлопнула перед самым его носом.

Даша тем временем разгрузила коробку с провизией в подсобное помещение.

– Жень, а куда делись яйца? Мы вчера много покупали, а Галина Ивановна их не нашла. 

Задумчиво оглядев подсобку, Даша закрыла дверь и обернулась. Интенсивными круговыми движеньями Женя потирала запястье руки.

– Что случилось? – растерянно спросила Даша.

– Яйца ходила жарить!

Женя поведала, что случилось на улице. Сперва румяное лицо Даши приняло встревоженный вид – она сильно испугалась за подругу – а в конце живого анекдота они вместе смеялись во весь голос.

– Вроде бы сегодня не передавали необычных осадков, – усмехнулся Краснов, кивая в сторону грязного капота.

– Поехали уже! Хорош язвить!

Характерная резкость Максима была столь предсказуема, что Сергей ничуть не удивился произошедшему. Через минуту ревущий мотор унёс колоссальную мощь джипа прочь с дворовой территории кафе.

 

Работа продолжала кипеть. Женя помогала на кухне, где жар плиты и пар кастрюль густыми клубами устремлялись к потолку. Скворчащий на сковороде шницель манил ароматом маринованного мяса. Повар Галина Ивановна напевала себе под нос песню «Губит людей не пиво, губит людей вода[4]», отправляя форму с Заливным «Медальон» на верхнюю полку холодильника. Она считала, что музыка придаёт блюдам особенный смак. Тарелки, заполненные изысками, одна за одной перекочевали на праздничный стол руками Софьи Соколовой, которая, натянув рабочий фартук официантки, занялась сервировкой стола. Она пришла позже остальных, но смеялась дольше всех над курьезным началом утра в кафе.

К пяти часам вечера стол ломился вкусными яствами. От света мерцающих средневековых фонарей блестела натертая посуда. Красные чехлы с бантом на спинках кресел добавляли залу наглядной торжественности.

В шесть часов вечера у парадной кафе остановился белый Lexus. Из машины вышла Эля в сверкающем бежевом платье в пол. Прямые блестящие пряди ниспадали на норковое болеро. Женя поразилась шикарности высокой блондинки. «Не поздновато ли для шубы в апреле?!» – мысленно усмехнулась Женя, но сразу осекла себя за поспешную предвзятость.

Встречая виновницу торжества у входа, Женя искренне улыбнулась.

– Добро пожаловать в "Седьмой лепесток»! Мы постараемся, чтобы в этот вечер вам было хорошо и уютно, как дома.

Эля бросила снисходительную улыбку, как бы подразумевая, что делает одолжение своим присутствием здесь. Она не скрывала надменного отношения к хозяйке заведения, и Женя мысленно чертыхнулась. В который раз высказывание: «внешность порою обманчива», оказалось неоспоримо правдивым.

Первыми из списка приглашённых прибыли Милана с Ильей, затем однокурсницы Настя, Таня и Алина, двоюродная сестра Алёна Виноградова, а затем ввалился Сергей Краснов. На его крепком плече висел в самом нарядном для пьяного человека виде Максим Грановский. Светлые глаза директора рекламного отдела плохо фокусировались. Лицо, краснее обычного, и тонкие расслабленные губы, дрожащие в глуповатой улыбке, вызвали у Эли стон раздраженного возмущения. Грановский вполсилы держался за шею Краснова и ощущал себя уверенно, хоть его и шатало из стороны в сторону. Сергей придерживал его за руку на своём плече и подкидывал друга, чтобы наверняка транспортировать его в кресло, не обронив по дороге.

– Ты зачем его так накачал? – грозно упрекнула Эля.

– Это не я, – ответил Краснов, – это разочарование. Он узнал, что его бывшая девушка стала замужней женщиной.

– Дорогуша, с днем рождения! – выставляя вперёд губы и мощные руки, Грановский кинулся к Эле.

Она без труда увернулась от пьяного тела. Отвращение расплескалось по её надутым губам. Пока Грановский рассыпался в поздравительных речах, а Эля, скрестив руки, игнорировала его, Сергей помог ему занять кресло через одно от Эли, а сам сел по другую сторону от Грановского.

Вскоре помещение заполнили букеты роскошных цветов и большие подарочные коробки. Чувствуя себя как на иголках, Эля постоянно смотрелась в зеркало на безукоризненный макияж или в окно, опасаясь пропустить приезд чёрной Теаны. Самый долгожданный гость пока отсутствовал во главе стола.

Наконец, с пятнадцатиминутным опозданием появился Никита, одетый по случаю торжества в изысканный чёрный смокинг с галстуком. Эля бросилась к нему, обвивая шею руками.

– С днем рождения, малышка!

Улыбаясь, он сказал лаконичную фразу от всей души, и сердце Эли, почуяв его искренность, зашлось в экстазе. Ей показалось, она опьянела хуже Грановского. Никита протянул букет алых роз, целуя её в напудренную щеку, и её тягостная нервозность бесследно испарилась.

– Ник, ну ты чего так долго?

– Эль, не начинай пожалуйста, – он улыбнулся ещё мягче. – Пойдём к гостям! Нельзя заставлять их ждать.

Эля глянула на него большими влюбленными глазами, а Никита смотрел на Элю, а внутри него била снедающая тревога. Он хотел бы развернуться, уйти и больше никогда не видеть этого великолепного белого лица. Но неприятные воспоминания об одиночестве смело перечеркивали те желания. Эля взяла его за руку, отрывая от мыслей своим нежным прикосновением, и они присоединились к компании друзей.

Когда все гости расселись перед тарелками с холодной закуской, а наполненные бокалы замерли в ожидании традиционной речи, Эля вытащила ноутбук и положила на отдельный стул позади себя. Раздался сигнал входящего видео-звонка, и следом показались загорелые родители Эли на фоне океана Сейшельских островов. Отец Эли был человеком солидным. Никита лицезрел его дважды, в костюме, но даже в гавайских плавках он смотрелся бизнесменом на твердых решительных ногах. У него были небольшие, располагающие глаза, маленькая полуседая голова и большой широкий нос.

Мать Эли производила впечатление музейного экспоната, в которой вложили ни один миллион. Выглядела она молодо, особенно подчеркивая купальником изгибы талии и бюста; черты лица правильные, очень красивые зелёные глаза и песочного цвета волосы. Они не могли ни поздравить единственную дочь в такой важный день. Сидящие за столом сделали довольные лица, фальшиво рассыпаясь в приветственных комплиментах, а Никита вспомнил, с какой неистовой опаской родители поглядывали на избранника дочери, когда произошло их знакомство. Они считали его не самым плохим вариантом, кого могла привести безрассудная дочь, правда до тех пор, пока не узнали, что он художник. Отец был недоволен видеть Никиту в числе приглашённых, наивно уповая, что тот давно оставил его дочь в покое. Он был уверен, что Никита – подлый прохвост и недоросль, позарившийся на обеспеченную красавицу. Однако вопреки прямолинейному характеру ему удалось сдержать возмущение и переключиться на дочку с улыбкой на загорелом лице. Желая всяческих успехов своей любимице, родители распрощались, оставив интригу о подарке.

А между тем официанты подали салат «Царский каприз[5]». С красным лицом Грановский небрежно водил вилкой по тарелке. После очередной попытки ему всё же удалось подцепить желе, дрожащее верхним слоем Заливного, чем был весьма доволен. Но как только полная вилка оказывалась у рта, желейная гуща шмякалась обратно, продолжая всей прозрачной массой колебательные движения. Разозлившись в конец на «мерзкую дрыгалку» (именно так он сквозь зубы переименовал воинственное блюдо «Медальон[6]»), Грановский оставил пустую затею и принялся ковырять салат. Гости увлеклись закусками и переговорами в полтона с соседом по месту. Как обычно случается во время застолья, хорошая еда и спиртное отвлекают разумы гостей на побочное, и уже большая их часть вообще забывает причину торжества. Первого эта возмутительная мысль посетила Грановского. Он пронесся по залу пьяными глазами, искажающими картинку в размытых тонах. Все гости виделись ему деревянными трещотками, звуки которых раздражают до невозможного. Он сморщил нос и издал нечто похожее на "мя"; встряхнул головой и постучал вилкой о бокал. Звон хрусталя разнесся камертоном, привлекая внимание переговорщиков.

– Давайте послушаем, что скажет Сокол. Для тех, кто не знает, это возлюбленный нашей именинницы.

Лицо Эли озарилось самой настоящей улыбкой. Милана поддержала Грановского в своевременном предложении.

– Просим! 

Отодвигая нарядное кресло от стола, Никита встал с бокалом шампанского и чувственно заговорил:

– Дорогая... Вот уже два года, как мы вместе, и я конечно этому рад…

Он сделал небольшую паузу, скользнув рукой в карман: подарок был на месте. Восемь человек, словно жюри на конкурсе декламации, внимательно сверлили Никиту взглядом. Один лишь Грановский оставался равнодушным, предвидя гармонию лиричных признаний. Он тоскливо подпер рукой подбородок с ямочкой посредине, наблюдая, как пузырьки углекислого газа весело поднимались вверх. Эля и Милана таинственно переглядывались, еле сдерживая визг от наступления трогательного момента. 

–… разумеется, наше счастье имеет право длиться вечно…

Никита обвёл взглядом зал, опасаясь сбиться с мысли. Он был не из робкого десятка, но предложение руки и сердца делал впервые, к тому же перед таким количеством народа.

Вдруг его внимание остановилось на притягательном лице девушки за барной стойкой. Опираясь спиной на стеллаж алкогольных напитков, а руками в столешницу, она с милой улыбкой рассказывала что-то другой. В тот несравненный момент внутри Никиты всё перевернулось… Весь заготовленный текст потерял смысл. Слова сбились в кучу, и он оторопел от неожиданности. Одной из болтающих девушек была она… его таинственная незнакомка.

 

 

Глава 11

Он встретил её там, где никак не ожидал увидеть. Приняв волю судьбы, он едва не совершил ошибку глобального масштаба. Осознание, что вот она, всё это время находилась под боком у Софьи, придавало большей нелепости поискам девушки в других частях города. А ведь сестра рвалась их познакомить ещё полгода назад! Судьба посылала Никите указатели на поворотах, когда его руки безнадёжно опускались. Но он не придавал им значения. И теперь она стоит перед ним во всей красе, словно посмеиваясь над никудышным следопытом.

Коробочка с подарком в руке Никиты осознанно скользнула обратно на дно кармана.

– … и, конечно же, так оно и будет... – рассеянно промямлил он, чувствуя на себе удивленные взгляды.

Софья с усмешкой смотрела на брата и ждала ненавистного конца предложения. Но речь его закончилась иначе.

– … Прости, я настоящий растяпа и сегодня пришёл без подарка. Но обещаю, что впредь буду предусмотрительней. Эля, с днем рождения!

Такого поздравления: несвязного и бестолкового, от возлюбленного Эли гости не ожидали. Они переглядывались в удивленном недоумении, не зная, что сказать. Тяжело дыша от злости и обиды, Эля сидела насупившись, стыдливо пряча глаза от кислой мины подруги. В сверкающих глазах именинницы появились капилляры, придающие взгляду болезненный вид. Разочарование её было налицо, и каждый из друзей, кроме Миланы, в душе злорадствовал, что земля слишком круглая, чтоб постоянно оставаться безнаказанной за высокомерие. Остро предчувствуя их злорадство, Эля становилась всё краснее, а взгляд её бегал по столу, не останавливаясь. Не сознавая до конца, что именно вызвало непримиримую досаду – отсутствие подарка или предложения о замужестве – она презирала Никиту за унизительное положение, созданное им. Она благодарила себя, что сдержала язык за зубами и не растрепала гостям о скорой свадьбе с Никитой.

В воздухе повисло молчание, напряженное, длящееся будто целую вечность. Небольшая аудитория ещё трезвых друзей не знала, как себя вести.

– Да уж! – протянул Грановский, утоляя глотком воды взыгравшую жажду. – Сокол – непревзойденный мастер делать сюрпризы.

В подобном состоянии Грановский не скрывал своих эмоций и любого мог зацепить излишней прямотой. Обидные слова, швыряемые им тут и там, составляли целый пасквиль; лишь потому в его телефонном справочнике значилось только два настоящих друга, смиренно терпящих его.

Ситуацию снова спасла Милана.

– Друзья, я бы хотела…

И она, разливаясь в сладостных комплиментах, стала нахваливать подругу, но та совсем не улыбалась.

Никита внимательно патрулировал только барную стойку. У него напрочь отбило аппетит и желание пить. На мгновение Женя скрылась в дверном проёме, ведущем на кухню, и показалась снова, толкая перед собой стальную тележку. На верхнем ярусе красовался торт. Направляясь к столику, она приостановилась возле сцены. Тучный певец с добродушным лицом и длинной бородой шагнул к ней навстречу, и они перекинулись фразами. Не сводя зачарованных глаз с девушки, Никита ликовал всей душой.

«Не может быть, это же действительно она!» – мысленно подытожил он, разглядывая приятные черты бледного лица. Теперь они вспыхнули с максимальной четкостью в его памяти, будто все эти линии, изгибы и тени на её лице выводил он собственными руками и кистью. Он был безумно счастлив. Ему почудилось, что всё это время он провел в подвале, где нет ни света, ни тепла; а теперь его рука будто открыла окно в райские сады, наполненные жёлтым ослепительным светом, откуда его черноглазая богиня протянула ему руку, чтобы спасти из мира адских душевных страданий. Перед ним пронеслись полгода смиренных надежд на встречу; усталость, благодаря которой он предавался сну, хотя всякий раз подумывал поработать над портретом незнакомки чуть дольше обычного; вспомнил, как бесцельно и скучно жил в квартире Эли, и мысль о том, что Эля некогда целовала и обнимала его, была ему противна, как никогда. Он смотрел и не мог наглядеться на свою незнакомку.

Пока Никита, окрыленный экзальтацией тела, совершенно отрекся от мира, люди уставились в свои тарелки с остатками салата, и официанты подали горячее. 

– Здорово ты её проучил! – тихонько посмеялась Софья, ставя блюдо перед братом. – Не знаю, почему ты не сделал задуманного, но я безмерно рада! 

Фоновая музыка утихла. Налаживая аппаратуру, певец приспосабливался на сцене, где мерцали разноцветные кружки диско-шара. Женя подошла вплотную к праздничному столу, выпрямилась, смотря на виновницу торжества, и с выражением произнесла:

– Элеонора, разрешите от лица нашего дружного коллектива поздравить вас с днём рождения и подарить этот замечательный торт. Пусть ваша жизнь распустится миллионами прекрасных цветов, а мечты станут реальностью, ломая на пути все препятствия!

Гости зааплодировали. Стараясь держать глаза нараспашку, Грановский применил усилие, чтоб повернуться в кресле лицом к Жене, когда та завершала речь. Тело его, будто напичканное транквилизаторами, обмякло и не поддалось мозговым командам. Он осознал, что перед ним та самая негодяйка, превратившая дорогущую машину в полированную сковородку. Распахнув глаза пошире, он с превеликим трудом поднялся на ноги и громко возмутился.

– Очень интересно, кто позвал сюда эту кошку драную? Ну-ка! Топай отсюда!

Он небрежно замахал руками, и совершенно неожиданно его жестикуляция сменилась пронзающей болью в носу. Не понимая, что произошло, Грановский лежал на полу, раскинув руки, как морская звезда. От случившегося все пришли в замешательство, а Женя незаметно ускользнула на кухню, давая шанс буйной компании разобраться самостоятельно. Галина Ивановна не на шутку перепугалась первого случая драки и умоляла Женю вызвать полицию, поскольку охранники подходили значительно позже. Ведь такого каламбура хозяйка никак не рассчитывала увидеть на банкете приличных, на первый взгляд, людей.

– Что за день?! Вот это совпадение! – сказала вошедшая на кухню Даша. – Второй раз за день увидеть этого ненормального. Он даже в трезвом состоянии неадекватен, а про пьяного и говорить нечего!

Женя хотела вылить тираду эмоциональных слов, но её отвлек звонок телефона. 

– Лариса Эдуардовна, что-то случилось? – безмерная тревога проникла в хрупкое тело Жени.

Та никогда не звонила ей без веской на то причины.

– Хорошо, я скоро буду, –окончив разговор, Женя бросилась в раздевалку. – Дашуль, мне нужно срочно уехать. Ты остаёшься за главную! Софье скажи, чтоб позвонила охраннику. Надеюсь, к моему возвращению кафе не постигнет судьба Помпей.

Галина Ивановна сидела на стуле и, сложив руки на стол, испуганно вздыхала. Женя чмокнула растерянную Галину Ивановну в колпак, а в голове повара представилась несчастная юдоль запеченной форели. По её умозаключению именно она первой полетит со стола, когда громила от легкой артиллерии закусок перейдёт к тяжёлой артиллерии горячих блюд в объёмных посудинах. Эта кошмарная мысль заставила Галину Ивановну беспомощно вцепиться в колпак и сбросить его с головы на столешницу.

– Столько трудов ради одного скандала, – с досадой буркнула она.

– Нам ничего не остаётся, как продолжить оборону, – посмеялась Даша, когда Женя ушла.

 

 

Глава 12

– Не держи меня, он перешёл все границы! – кричал разъяренный художник.

Сергей пытался удержать Никиту, заслоняя путь к пострадавшему своей мужественной грудью. Илья поднял с пола в конец опьяневшего Грановского, абсолютно не понимающего, как из уверенного вертикального принял строго горизонтальное положение. Капли алой крови с его носа падали на кафель, создавая этюд картины «Концепция пространства, ожидание»[7]. Эля зарыдала, закрыв трясущимися руками побелевшее от испуга лицо. Милана обняла подругу и отвела в сторону, уговаривая успокоиться. Таня принесла ей воды, а Настя нависла над барной стойкой, требуя лёд для побитого парня.

– Да что он вообще о себе возомнил?! – кричал Никита. – Я прошу тебя, отойди!

Он ещё долго оказывал сопротивление другу, но Сергею всё же удалось затолкать разгоряченного защитника в мужской туалет.

– Дружище, да что ты творишь?! – Сергей хорошенько встряхнул Никиту за грудки. – Остынь ты наконец!

Лихорадочный озноб постепенно отступал, расслабляя сжатые кулаки Никиты. Он повернулся к зеркалу. Глаза светились нездоровым блеском, от пунцовых щек исходил жар, и могло показаться, что Никита перенёс на ногах грипп. Открыв кран, он умылся, а вместе с убегающей холодной водой покидала и овладевшая им злость. Никита расхохотался истерично, со злодейскими переливами в голосе, продолжая созерцать несвойственное ему отражение в зеркале. Сергей настороженно посмотрел на друга.

– Слушай, Ник, заступиться за оскорбленную девушку – поступок весьма благородный, но обязательно было учинять разбирательство на кулаках? Можно было для начала провести воспитательную беседу.

– Серый, это она… Понимаешь?! Она! – бредил Никита, продолжая истерично посмеиваться.

– Не понимаю. Кто?

– Моя незнакомка! Это моя незнакомка! Я должен с ней поговорить! – сказал он, направляясь к выходу.

Но проницательный Сергей и не думал на том заканчивать, потому остановил его рукой.

– Ник, ты сознаешь, что разбил нос Максиму Грановскому? Он ведь не только твой друг, а ещё и непосредственный начальник – самый вспыльчивый человек, которого я знаю! Соответственно, что из этого следует?

Спрятав руки в карманы, Никита стоял напротив товарища и молча переваривал сложную информацию для окрыленного тела.

– А то что двери в «Design and Style» отныне для тебя закрыты. Считай, ты уволен – это во-первых. Дружбе вашей конец, это во-вторых. И не обижайся, будь он трезв, тебе бы пришлось несладко, это в-третьих. Я не спрашиваю, почему ты не сделал Эле предложения, теперь итак ясно, но ты испортил девушке праздник, поступив с ней ничуть ни лучше, чем Грановский с твоей незнакомкой.

– Дружище, ты как всегда прав. Но я не стану извиняться перед Максом! Его неадекватное состояние не оправдание хамству. Пойми, я полгода старался забыть её – не получалось. Я искал и не находил. И, наконец, когда отпустил ситуацию, смирился, уговорил себя на брак с пустышкой, которую выносит лишь родной отец – она сама ко мне пришла! А какой-то дикарь, богатенький ублюдок, в которого превратился наш друг, оскорбляет девушку моей мечты. Неизвестно, что он мог бы позволить себе, не останови я его. Я не стану преклоняться только потому, что перед ним в долгу из-за работы. А насчёт Эли... Так было задумано. Теперь наши отношения можно считать расторгнутыми. Ведь после такого позора перед своими друзьями она меня и близко к себе не подпустит. А разочарование поможет не страдать из-за разлуки; всё-таки ужаленное самолюбие куда важнее её чувств ко мне.

Вбежала перепуганная Софья, запыханная и бледная, как мел.

– Ники, ты в порядке?

Никита громко рассмеялся.

– Соф, между прочим, ты зашла в мужской туалет!

– Да какая разница! Всё нормально?

Она обхватила ладонями его лицо и стала осматривать на наличие повреждений.

– Не переживай. Скажи лучше, кто та девушка, которая подарила торт?

Софья смотрела с удивлением, не понимая, какое это имеет значение в ту минуту.

– Это Евгения Жукова, – ответила она, – хозяйка кафе. А что?

– Ты можешь позвать её? Я нашёл свою незнакомку, и зовут её Женя!

Оторопев, Софья приложила пальцы к губам, а её синие глаза округлились.

– Наша Женя? Серьёзно? Та, из-за которой ты убивался – наша Женя?! Да она каждый день была со мной, а ты считал её без вести пропавшей! Ну дела! А я как раз хотела вас познакомить. Я ей говорила, что брат придёт на банкет в качестве гостя. Но, к сожалению, она уехала по срочному делу.

– Опять срочные дела разлучают нас, – Никита улыбнулся и весело подмигнул сестре. – Ну ничего, на этот раз я её точно не потеряю!

 

 

Глава 13

Банкет закончился, толком не успев начаться. Пока трое вели беседу в туалете, Илья погрузил в салон автомобиля пьяное тело Грановского, и машина скрылась за стеной проливного дождя.

Эля даже вообразить не могла такого сценария организованному празднику. Разочарованная и грустная, она сидела, выпивая один бокал шампанского за другим. Однокурсницы развлекали её воспоминаниями о студенческих годах, но ей было не интересно. Она выпятила вперёд губы, а на каменном лице под глазами появились чёрные подтёки туши. Плакать в свой день рождения Эля не собиралась, но судьба уготовила ей иную роль. Роскошь внешнего вида именинницы испарилась вместе с хорошим настроением. И только одна Милана, понимающая, почему подруга в таком трансе, сочувственно глядела на неё. Эля старалась не встречаться с ней взглядом. Ей было стыдно за неоправданное хвастовство.

В конце зала показался силуэт Краснова, а следом вышли Никита и Софья. Никита подошёл к Эле сзади и обнял её. В зале воцарилось напряженное молчание. Эля гордо расправила спину, а глаза её увлажнились.

– Прости, я не хотел, чтоб всё так вышло…

Она ничего не ответила и, смахнув побежавшую по щеке слезу, положила ключи от своей машины рядом с тарелкой Миланы.

– Отвези меня, пожалуйста, домой.

Милана кивнула. Эля накинула болеро и вышла на улицу, а следом удалились Милана и разочарованные гости. Никита потёр гладкий подбородок, наблюдая в окно, как стремительно удаляется белый Lexus.

– Теперь она навсегда забудет меня.

 

 

Глава 14

Никита ошибался. То взыграло пьяное самолюбие, которое выветрилось с запахом алкоголя. Сергей приютил друга у себя на ночь. Никита проснулся рано утром в прекрасном настроении и принял душ. Дома никого не было. Телефон спокойно лежал на столе. В левом уголке моргал индикатор: светились девятнадцать пропущенных звонков и несколько сообщений Эли следующего содержания:

 

«Перезвони, нам надо поговорить!»,

«Значит, вот чего я стою в твоих глазах? Зачем ты так со мной?!»,

«Ну и отправляйся на все четыре стороны, надоело за тобой бегать!»,

«Любимый, прости… Ты позвони, мне очень плохо!»,

«До чего ж ты бессердечный, ненавижу тебя!»,

«Ник, не изводи меня, прошу поговори.».

 

А также голосовое сообщение от стационарного мобильного офиса Грановских:

 

«Уважаемый Никита Андреевич, ждём вас в часы работы бухгалтерии за расчетной заработной платой и в отдел кадров за трудовой книжкой.»

 

Похоже, инцидент обернулся непоправимыми потерями, превращая друзей в кровных врагов.

Звонком предупредив Сергея, что оставит ключи у консьержки, Никита вышел из дома. На улице жарило солнце, и небо завлекало чистотой. Первым делом в списке запланированного Никитой было забрать свои вещи от бывшей возлюбленной.

Квартира Эли находилась в элитном районе Благодатска на Георгиевской улице. Никита поднялся на девятый этаж и, подойдя к двери, думал открыть своими ключами. Но дверь оказалась незапертой. Он разулся в богато отделанной прихожей в светлых тонах и проследовал в гостиную. Безукоризненная чистота радовала глаз, создавая впечатление нежилого, но ухоженного помещения. Весь бездыханный интерьер смотрел на Никиту нежностью пастельных тонов. На изумрудного цвета стенах, отделанных белыми панелями в виде причудливых квадратов, красовались два шедевра великих художников.

Одной из них была работа Сальвадора Дали «Постоянство памяти»[8]. Никита вспомнил, как подолгу, сидя на диванчике сбоку, разглядывал репродукцию. Она навивала тоску по безвозвратно потерянному времени, стирающему всё на своём пути, оставляя лишь редкие воспоминания. Изображенные мягкие часы на песчаном плато картины в его понятии указывали на зацикленность рода человеческого на данной величине. Люди целиком зависимы от времени. Они постоянно куда-то спешат и за этой спешкой, порой, не замечают самого главного; назначают встречи на определённый час, думают не о сей минуте, какую проживают, а о том, что было на прошлой неделе, и что будет через день. В своеобразном произведении искусства, которое никак не вяжется со здравостью, было много болезненного абсурда. И лишь некоторые в изображенной аллегории могли увидеть целостный сюжет того, как на самом деле выглядит человеческий разум, со всеми его парадоксами и особенностями мышления. Странные мысли и ассоциации часто лишены истоков. Они возникают спонтанно только потому, что человек так устроен; возникают у всех без исключения. Только одни люди делятся ими с окружающим миром, а другие хорошенько прячут на дальних полках разума.

Безусловно, замысел картины, придуманный Дали, не имел ничего общего с представлениями Никиты об экстравагантном полотне. Но то, наверно, и составляет изюминку искусства: автор предоставляет право зрителю посредством собственной фантазии разгадать недосказанные тайны, сокрытые в произведении.

Другой репродукцией, висящей на стене, была картина эпохи Возрождения «Любовь небесная и Любовь земная»[9]. Никите нравилась эта картина, однако в отличии от критиков, лично для себя он не видел в ней загадки. Но теперь, стоя на перепутье двух дорог, на одной из которых стояла красавица Эля, а на другой – луноликая Женя, в произведении Тициана Никита увидел отражение этих самых дорог: надменно сложенные губы венецианки, сидящей на колодце, ассоциировались у него с высокомерной Элей; а богиня, спустившаяся с небес, напоминала о совершенстве его любви к Жене.

Он оторвался от картин и продолжал осматривать обстановку, в которой провел несколько месяцев. Интерьер, предметы мебели относились к винтажному вычурному стилю. Он обратил внимание на журнальный столик: на прозрачном стекле столешницы не было ни единого пятна, что показалось странным. Керамическая статуэтка Афродиты тоже сверкала лоском. Ему припомнилось, как он подарил её Эле во время путешествия по загадочной Греции. Афродита поражала густыми, белокурыми волосами до пят, развивающимися по ветру. Откровенные места её фигуры прикрывала ткань из россыпи чистого золота. Скрестив ноги, богиня грациозно стояла на открытой стороне ракушки с изящно поднятой вверх рукой. Удивительная красота Афродиты и её строгий взгляд напомнили ему Женю. Он улыбнулся, отрывая взор на три ночных светильника по разным углам комнаты, где также отсутствовала пыль. Никита удивлялся, зачем столько света, когда человек не увлекается чтением на ночь?! Что говорить о классике, когда даже к коротким статьям в журнале у блондинки отсутствовал интерес. А картинки по ночам она не разглядывала.

Никита смотрел на пышность этой комнаты с циничным равнодушием. Достаточно было одной ночи, проведенной у Краснова, чтобы понять насколько хоромы Эли для него чужие. Ведь возвращаясь в них, на душе не становилось теплее, и поговорка «дома и стены лечат» никак не подходила под ощущения, испытываемые им в золотой клетке. Возможно, виной тому скучные вечера в компании Эли, когда та раздражала его пустым монологом. Или его неприспособленность к новшествам: он никак не мог привыкнуть складывать вещи в отдельной гардеробной и принимать ванну то в одной, то в другой комнате. Чувство некой свободы господствовало в душе при мысли, что он больше никогда не увидит эту клетку и мебель, веящую духом заточения. Никита радовался своему возвращению в тесную съемную квартиру, для которой хозяину не удалось найти надёжные руки. Он не желал искать просторное жилье, надеясь на скорый переезд Жени к нему. В маленькой коморке они не потеряют друг друга из виду надолго.

И всё-таки Никита терялся в догадках, почему дверь была незаперта, и кто навёл весь этот лоск в квартире? Эля неряшлива и ленива, вызывала домработницу из коттеджа отца раз в три дня. Чтобы окончательно убедиться в идеальной чистоте, он подошёл к картине Дали и провел по раме пальцем: на ней не было ни частички пыли. А ещё позавчера приступ чиханья на аллерген надоедливо мучил его аккуратный нос.

Мысли Никиты развеялись хриплым голосом Эли.

– Я наняла горничную. Она только что ушла. Отец подарил нам две путёвки на Карибское море, кто-то должен убирать в квартире, пока нас не будет...

Никита молчал.

– Я не сержусь, и подарки мне не нужны. Но ты мог хотя бы ответить на звонок или сообщение? – Эля глубже вдохнула. – Ладно, забыли… У нас мало времени на сборы, вылет уже завтра.

– Эль, я пришёл за вещами, – холодно отрезал Никита.

Элю пошатнуло в сторону.

– Что ты сказал?

– Я заберу свои вещи.

– Ты что меня бросаешь?

Она мгновение помолчала, взвешивая те ужасные слова, что так громко произнесла вслух. Они звучали, как приговор, и в ней заговорило отчаяние.

– Но почему? Ведь у нас всё было хорошо! Мы вместе просыпались, обнимали друг друга ночами. Всё было так здорово! К тому же я люблю тебя, а ты любишь меня, зачем?

Никита обернулся. В глазах Эли, опухших от слез, читалось недоумение, а синеватые круги под ними лишь подчеркивали болезненную красноту глаз. Её худенькое тело тонуло в розовом шелке пеньюара. Расчёска со вчерашнего дня не касалась светлых волос, и те небрежно свисали спутанными прядями. Никогда ещё эта красивая блондинка не выглядела так жалко. Никита растерялся. Он не любил женских истерик, потому старался тщательно их избегать, не провоцируя на большой скандал. Её вид настолько поразил Никиту, что его сердце напомнило о себе нудным стоном. Он вспомнил, какие мучения перенёс за последние полгода и сразу смягчил голос.

– Я не бросаю тебя, мы расстаемся… Пойми меня правильно, я не тот, кто тебе нужен. Я смогу причинить тебе только боль.

Никита прошёл мимо Эли в гардеробную, увешенную дорогими платьями, костюмами, юбками, и, взяв чемодан, собрал свою одежду; затем проследовал в спальню, где совсем недавно эффектная блондинка грела его обнажённым телом. В комнате кофейно-бежевый интерьер и метод его расстановки вторили интерьеру гостиной. Никита открыл шкаф и стал собирать вещи в чемодан.

– Почему ты уходишь? – недоумевала Эля. – Что во мне не так? Если хочешь, я научусь готовить и перестану говорить о платьях и моде? Хочешь даже буду рисовать? Я научусь! Правда! Я стану такой, какой ты пожелаешь! Я ради тебя готова на всё! Только не уходи!

Никита молчал. Он не знал до конца, как вести себя дальше. Жалость точила его изнутри, но он должен был поставить точку в пустых отношениях.

– Эль, дело не в тебе…

– Тогда в чём дело?!

Он не ответил, продолжая накидывать вещи в чемодан.

– Скажи, почему ты вчера ударил Грановского? Ты что знаешь эту девушку?

– Нет.

– Тогда почему? Тебе нравится надо мной издеваться?

Собрав остатки парфюма из ванной, выходящей из спальни, Никита закрыл чемодан.

– Грановский вел себя, как свинья, – ответил Никита.

– А ты? Ты не вёл себя, как свинья? Ты испортил праздник, который я почти год готовила! Ты растоптал меня на глазах моих друзей. Зачем ты так со мной? Ты влюбился в другую?

– Эль, я очень тебя прошу, услышь меня. У нас ничего не выйдет. Мы слишком разные, чтобы воссоздать в жизни нечто грандиозное...

Взяв с туалетного столика наручные часы, случайный взгляд Никиты остановился на фотографии в декоративной рамке. Она хранила в себе тёплые воспоминания их совместной поездки в Рим. На фоне старинного Колизея – два счастливых лица. Белоснежные улыбки въелись в бледные губы Никиты и Эли. Они весело гримасничали, делая в обнимку удачный кадр. Он отчётливо припомнил тот день, когда они купались в лучах европейского солнца, без устали посещая античные достопримечательности. Тогда Никита думал, что обрёл свою половину, и, казалось, их лица выражали подлинную радость. Но как же сильно он ошибался…

Никита положил часы в боковой карман чемодана и молча покинул спальню. Эля бежала за ним и, опередив его в прихожей, кинулась на шею.

– Прошу, не оставляй меня. Без тебя я умру!

Уверенность покидала Никиту. Он не нашелся, что ответить, пытаясь расцепить крепкие объятия блондинки. Из её зелёных глаз брызнули реки жгучих слез.

– Ненавижу тебя, Соколов! Ты скотина, кровопийца, подонок! Уходи на все четыре стороны! Ты испортил мне всю жизнь! Меня нельзя бросить, понимаешь? Нельзя! Я ненавижу! Ненавижу, ненавижу!

Элю охватила настоящая истерика. Она стучала кулаками по груди Никиты, продолжая во весь охрипший голос сыпать проклятиями. Никита поймал её руки. Его лицо выглядело растерянным; его ужаснуло поведение той, с которой ещё вчера хотел навеки вечные связать свою жизнь. Словно неразумное дитя, она требовала, чтоб её желание непременно исполнили. И тогда его осенило: разыгранная трагедия никак не связана с тем, что любимый человек уходит навсегда; это следствие раны задетого самолюбия. Она не могла простить себе, что бросают её, причём не имея на то причин; не могла смириться, что её будут терзать вопросом о расставании знакомые и друзья. Ей было стыдно сознаться в неоправданных надеждах.

 Никита прижал её к себе, она долго сопротивлялась. Рыдая во весь голос, её руки были крепко сжаты в кулаки. Потом истерика превратилась в бесконечные всхлипывания и судорожные передергивания тела. Он чувствовал жар, исходящий от её роскошного тела, который так заводил его в начале отношений, а теперь он поражался, что прелесть отточенной фигуры его ни капли не интересовала. Он чувствовал себя подлецом; а пятилетняя разница в возрасте между ними ощущалась как никогда остро. Внешне Эля выглядела рядом с Никитой ровесницей, но в душе она была ещё капризным ребёнком.

У него больше не было сил изображать жестокость. Нежно поглаживая её по волосам, он смягчился в голосе.

– Эля, ты безумно красивая девушка. Я бы даже сказал: самая красивая на свете. Поверь, ты ещё найдёшь своё счастье. В мире полно достойных парней. Собери вещи и езжай отдохни! Морской воздух пойдёт тебе на пользу.

Он постепенно отстранялся. Боясь показать проявленную слабость, он не глядел ей в глаза. Сочувствие переполняло его душу. Рыдания и женские слезы могли манипулировать им, но он усиленно сопротивлялся самому себе. Когда Никита ехал за вещами, он думал порвать с Элей хладнокровно, что было бы эффективней. Увы, всё оказалось ни так просто, как показалось сперва.

Она смотрела в пол безжизненным взглядом. Жалостливо скривив брови, он поцеловал её в макушку, отведя сочувственный взор, медленно отошёл к ключнице, повесил ключи и вышел, оставляя убитую горем Элю наедине с ужаленным самолюбием.

 

 

Глава 15

Улицу оживили капризы весны. Набухшие почки на ветках пробивались сквозь озябшую кору. Деревья воскресали от долгой мерзлоты и тянулись всё выше и выше к светилу, слепившему глаза. Покупаясь на фальшивую теплоту, люди оставляли головные уборы дома, на полках. Они, точно кроты, лезли наружу глотнуть свежего воздуха, заполняя парки, скверы, мостовые, набережную и лужайки на Тихих Заводях.

Никита приехал в кафе в начале десятого. В зале царили чистота и порядок – ни что не выдавало признаков неудачного банкета. Сверху барной стойки торчала рыжая голова Даши и три закрытые коробки. Женя стояла у бара, в точности как на полотне Никиты «Закат» – грациозная стать и волнистые волосы непреодолимо тянули его.

Он подошёл ближе и поздоровался. Голос его дрогнул, как у мальчишки на первом свидании. Не меняя положения тела, Женя держалась за коробки растопыренными пальцами. Бесцельный взгляд Никиты упал на руку Жени: на безымянном персте отливало обручальное кольцо.

– Простите, мы ещё закрыты, – добродушно сказала Женя, не глядя на клиента, и понесла коробку на кухню. – Приходите к десяти, мы будем рады вас обслужить!

Утро у неё не задалось. На лице отпечатались следы усталости, намекая на бессонно проведенную ночь.

– Братишка, как здорово, что ты пришёл! – изрекла Софья, выходя из раздевалки. – Даш, помнишь Никиту? Мы учились в пятом классе, когда он выпускался из школы.

Даша улыбнулась. Огонёк в голубых глазах, идеально гармонируя с яркими волосами, одарил Никиту нотками открытого флирта. Она редко позволяла себе заигрывать первой, поскольку скромность значительно преобладала в её характере, но от Никиты пахло соблазном и устоять было невозможно.

– Не помню. Скорее всего мы не виделись, а так я бы точно запомнила… Я Даша.

– Очень приятно познакомиться.

– Здорово ты вчера вмазал этому хаму!

Никита натянуто улыбнулся.

– Сонь, я пойду… Ещё встретимся, – он глянул на рыжую воздыхательницу. – Пока, Даша.

– Пока-а-а, – протянула Даша, оттопыривая пальцем нижнюю губу.

Софья побежала за братом. Никита уже открыл дверцу машины и собирался уехать.

– Ники, подожди, ты куда? Я тебя ещё с Женькой не познакомила!

– Не надо. Она сказала, кафе закрыто.

– Ты чего раскипятился, как чайник? Твоя непредсказуемость меня пугает!

Никита отпустил дверцу, спиной опираясь на кузов машины. Его руки нырнули в карманы джинсов, а глаза злобно пылали.

– Она замужем, довольна?! Я видел обручальное кольцо на пальце.

– И что в этом такого?

– А то! Неужели ты думаешь, она предпочтет меня своему мужу?

– Ник, ты даже не попробовал.

Никита метнул на сестру взгляд непримиримого осуждения.

– Ты всё знала… Знала и молчала!

Софья осторожно положила свою руку ему на плечо.

– Я познакомлю вас, Ник, всё образуется, поверь!

– О чём ты говоришь? – он освободился от руки сестры. – Она даже не посмотрела в мою сторону!

– Она сегодня ни на кого не смотрит, ходит сама не своя... Не уезжай! – Никита открыл дверцу, – погоди! Ник! Давай всё спокойно обсудим!

– Пока, Сонь. Увидимся.

Он сел в машину, и спустя миг с асфальта в воздух поднимались вихри пыли.

– Вот ведь упрямец! А ещё говорит на отца не похож!

Софья вошла внутрь. За столиком у входа, попивая кофе, трепались Даша и Женя. Конечно, Софья прекрасно знала о семейном положении начальницы, но в отличии от брата не видела в том криминала. Муж ни разу не появлялся в стенах заведения, ни разу не довозил её в кафе и не дожидался после работы. Можно ли назвать такие безответственные отношения крепкими узами двух любящих людей? Определённо, супруг не интересуется жизнью любимой женщины и не волнуется за неё, когда та возвращается ночью одна. Тогда есть ли право на существование у такого брака?

Софья напрягла память, вспоминая бывших девушек Никиты. Мягкий склад характера и самолюбивые принципы не позволяли ему разбивать влюбленные парочки или ходить в любовниках. Но его чувства к Жене не походили на те, что он испытывал ранее. Потому его поведение Софья никак не могла взять в толк. Эх, мужчины… Как же легко они сдаются!

С первого дня знакомства Женя понравилась Софье. И, наблюдая, как та ежедневно уходит домой в сопровождении Даши, подумала, хорошо бы свести Женю с братом. Это поможет решить сразу две проблемы: избавиться от нежеланной родственницы, которой едва не обзавелась в лице Эли, и наконец лицезреть счастливое лицо начальницы. Ведь в столь кратчайшие сроки Женя стала для неё подругой. В итоге, получилась бы красивая пара и удовлетворенная таким результатом хитрая сводница.

– Соф, он такой красавчик у тебя! – восторгалась Даша, закатывая вверх глаза. – Только слегка нелюдимый.

– О, это ты его плохо знаешь! – сказала Софья, всё ещё размышляя о своём.

– О ком это вы? – вмешалась Женя, знающая, что похвастаться красноречивым комплиментом от робкой Даши мог далеко не каждый.

С юности у Даши сформировался довольно специфический вкус на мужчин, и он был прямо противоположен предпочтению Жени в данном выборе. Ей стало интересно.

Даша, опередив Софью, быстро ответила:

– О парне, который поздоровался. А ты открыто выставила его своим: «Мы закрыты».

Даша скорчила гримасу, передразнивая Женю. Последняя удивлённо заморгала и напрягла память с целью воссоздать образ парня. Но попытка оказалась безуспешной: она не рассматривала посетителя. Бессонная ночь сделала её невнимательной к мелочам.

– Ты очень рассеянная и уставшая, – подытожила Даша.

– У тебя всё в порядке? – осведомилась Софья, направляясь к бару.

Женя поднесла чашку к губам, возлагая надежды на кофе, как на источник необходимой бодрости.

– Ой, девочки… Всё далеко не в порядке! – она потупила чёрные глаза вниз. – Я совершенно запуталась… Вдобавок заболела моя крошка. Я всю ночь просидела возле неё.

Рыжеволосая подруга знала о Жене всё, чего не скажешь о Софье. Наливая бодрящий напиток из кофемашины, Софья пропустила мимо ушей начало разговора. Даша положила указательный палец на драгоценную безделушку Жени и осторожно спросила:

– Скажи, зачем ты носишь это кольцо? Вы давно чужие люди с Ваней. Он уехал в Москву, ты здесь… Лариса Эдуардовна давно поняла, что её сын – безответственный тюфяк, она не осудит. Не мучай себя! Ты ведь больше не любишь его?

Преисполненная печалью в лице Женя вкрадчиво посмотрела на подругу.

– Но я никогда не смогу полностью вычеркнуть Ваню из своей жизни. Нас связывает нечто большее, чем просто кольцо…

Плюхнувшись в кресло, Софья вспомнила, как осенью одноклассница Дарья Румянцева шуткой предложила ей работать официанткой в «Седьмом лепестке». Тогда Женя ещё не собиралась набирать основной состав коллектива. Софья сперва посмеялась, а потом обдумала предложение основательно. Уйма свободного времени при заочной форме обучения в юридическом институте давала возможность подработать, не теряя впустую дни. А после встречи с Женей Софья пришла в полный восторг от будущей начальницы. Женя показалась ей открытым и милым человеком, располагающим к дружбе.

Софья сделала пару глотков горячего кофе и впервые за полгода посмотрела на Женю иначе. Напротив неё сидела ухоженная обаятельная девушка, сильная, словно тягач, и смелая, как львица; с гордой статью и необычайной женственностью в каждом движении. А глаза её черны, как сажа; если получше приглядеться в них действительно было нечто манящее и теплое – будто уверенность в завтрашнем дне. Теперь она понимала Никиту. Да, Эля, бесспорно, красавица и очень богата, но она глупа и пуста внутри. А Женя – нет. Она живая, настоящая, самостоятельная; она девушка, с которой любой бы хотел провести вместе не одну ночь, а тысячи – после брачной!

Софья отвлеклась от мыслей и стала вникать в разговор. Женя посмотрела на кольцо и, будто желая избавиться от тяжкого бремени, уверенным действием руки сняла золотой символ обещания любви на тканевую салфетку перед собой.

– Ты права, – добавила Женя. – Хватит жалеть этот брак! Его больше нет.

Софья настолько обрадовалась, что с трудом подавила неуместную в печальный момент улыбку.

– Очень жаль, что я не познакомила тебя с моим замечательным братом, – простодушно сказала Софья. – Это он разбил нос тому грубияну, Максиму Грановскому, который, кстати, его начальник. Ник заходил сейчас извиниться.

– Извиниться? – Женя подняла глаза, искрящие сочувствием. – Он ведь заступился за меня! Наверно, теперь у него большие проблемы на работе? И мой святой долг хотя бы поблагодарить твоего брата.

Софья молча ликовала.

– А тот тип явно не взлюбил меня, – вставила Женя.

– Не взлюбил? – удивилась Даша. – Хм… Мягко сказано! Не удивлюсь, если он напросится ещё на десятка два куриных яиц.

Волна заразительного смеха разнеслась по стенам, накрывая грустную тему минутами веселья.

– А если говорить серьёзно, – начала Софья, – Ник не хотел причинять неудобств. Он чувствует себя виноватым, но ты не дала ему возможности избавиться от вины.

– Соф, я всё исправлю, – с улыбкой ответила Женя. – Когда он зайдет? 

– Он такой душка! – сказала Даша, не сумев удержаться от своевременного комментария. – Приводи его завтра, я сварю ему кофе.

Женя откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и бросила ироничный взгляд на курносую мисс-влюбчивость.

– Ну что?! Я ведь абсолютно свободна! – оправдывалась Даша.

Женя встала из-за стола, забирая пустую чашку.

– Думаю, кости парням перемыли достаточно. Пора бы и честь знать! Девчонки, дуйте по местам. Мы открываемся.

 

 

Глава 16

Прошло три дня с тех пор, как Никита не показывался на улицу. Мобильный терпеливо проглатывал звонки и сообщения, ненавязчиво напоминая о своём существовании красным моргающим индикатором.

Никита сидел на диване в нерушимой задумчивости. В голове всплывал образ Жени, мило улыбающейся на банкете в немой беседе с Дашей. Каждый жест, каждый взмах её ресниц он уловил тогда, затаив дыхание. Никита силился отогнать мысли, наливая очередную порцию Текилы в немытый который день стакан, весь заляпанный отпечатками пальцев. Закрывшись в четырёх стенах, он старался забыть её. Тягаться с соперником, имеющим законное преимущество, куда выше его сил. Он законный супруг. А кем приходится ей Никита? Абсолютно никем!

Он колебался. А, может, плюнуть на семейное положение, растоптав остатки принципов, вернуться в кафе и добиться её симпатии? Даже если он так поступит, жертвуя своей репутацией, то каковы его шансы на любовном фронте? Как не крути, с супругом она познакомилась раньше, что даёт тому немалое преимущество. Затем череда свиданий, его ухаживаний обернулись брачными узами взаимной любви (именно так представлялось ему развитие их романа). Его бросало в жар, плавно переходя в тошноту, каждый раз воображая мысленно, как ненавистный соперник касается её чудесного тела, смотрит в её сверкающие желанием агаты и просыпается с ней в обнимку. Он сходил с ума… А в голове крутилось варварское безумие узнать, кто он такой, подкараулить у дома и, не раздумывая, свести с ним счёты. Он передернулся от собственной слабости, толкавшей его в омут беспощадности, несвойственной ему. Он ясно понимал, что пойти на такое безумие не только немыслимо, но и бесполезно, поскольку преступление не избавит его от соперника. Не будет его – появится другой. Пустая, бесполезная трата времени! Все его шансы на любовь сведены к нулю. Она не взглянула на него, а на приветствие ответила снисходительным добродушием, будто он человек, страдающий слабоумием. Судьба распорядилась слишком жестоко, столкнув их, когда ничего нельзя изменить. Отмотав кадр за кадром на пленке жизни до её замужества, он бы «рыл землю руками», но добился бы своего! Но тут совсем другое дело.

Понимание, как ничтожно выглядит со стороны, лишь добавляло ложку дегтя в его мучительное состояние. Между логическим мышлением и душевным порывом завязалась неистовая борьба. Уверенность в себе покинула его. Он обезоружен; раздавлен морально, страдая от ревности и досады. И только лишь гордость и самолюбие не давали пасть лицом в грязь, чтобы стать полноценным рабом любви. Конечно, пока есть силы, он будет стараться изжить её образ из памяти. Но как же ничтожны эти силы!

Он наглядно убедился в своём беспомощности, когда в злобном порыве бросился к стене с ножом, где висел портрет Жени "Закат". К вискам прилила горячая кровь. Он стоял напротив холста с ножом в руке и крепко сжимал его, пылая светло-карими глазами и набираясь духа расправиться с произведением искусства. Пока он не видел очаровательного её лица, волнистых каштановых волос, изящного тела в белом наряде, он уповал на собственные силы; надеялся, что, раскромсав портрет на кусочки, сумеет облегчить душевные мучения. Но вместо решительных движений, он вдруг прослезился, разжав хватку. Нож с грохотом приземлился на пол. Никита протянул руку и ласково провел пальцами по её сияющим глазам, губам и подбородку, очерченным на фоне кровавого диска солнца. Он вдруг ощутил тепло, облегчение.

– Я не смогу причинить тебе боль... – тихо шепнул он, разрезая тишину мягким голосом. – Не смогу...

С глухой болью в сердце он отошёл и, сознавшись себе в слабости, вновь вернулся в гостиную и налил Текилы.

Потом ему становилось ещё хуже, и порой любовь настолько сдавливала тело, скручивала руки, подчиняя всё его существо себе, что он снова порывался пойти в кафе. Ползая на коленях, он бы стал умолять её быть рядом. Эти обнадеживающие мысли заставляли его броситься в прихожую. Он быстро одел ботинки, накинул куртку, часто дыша, посмотрелся в зеркало, и разум снова наполнился сомнением. Она его не ждёт... Самообладание с маленьким перевесом в свою сторону вновь овладевало им. Он беспомощно стоял посреди прихожей и смотрел в зеркало, размышляя, что смог бы стерпеть любое унижение и действительно бы стал преследовать её, если бы результат превзошёл ожидания. Однако, здравый смысл твердил, что самоуничтожение от понимания безответности её чувств ничем не лучше тихого «самоубийства» в квартире. Она никогда не полюбит его – от этой бездушной осознанности начинало мутить. Он был противен сам себе, считая свою беспомощность омерзительным пороком. И он решил, что лучше убиваться без свидетелей. Впервые желание зарыдать в подушку навязчиво преследовало его, а безудержная горечь разрывала его сердце на части. И тогда вновь спасало самообладание, а выраженная степень опьянения, доходившая до кондиции отключки, рассеивала тучи в голове. Он вдруг начинал сатанически хохотать над собой, не видя никаких причин и доводов, чтоб так сильно убиваться. Увы, то было минутное облегчение страдания. Далее семь кругов ада захлестывали с новой силой, добавляя плюсом кошмарное физическое самочувствие.

Он взялся за голову, взъерошив пальцами густую немытую шевелюру. Апатия превратила его в настоящего Робинзона Крузо: за эти дни лицо приобрело землистый, безжизненный оттенок; сами черты стали более резкими; впавшие глаза померкли; небритая щетина закладывала азы потенциальной бороды, которая впоследствии сделает его похожим на восточного раджу; мятая футболка потеряла товарный вид, а джинсы нелепо держались на выступающих бедренных костях. Не было сомнений, что вместе с покоем он потерял и несколько килограмм веса.

Динь-дон. Обрушивая стену гробовой тишины, раздался звонок в дверь. Никита продолжал сидеть неподвижно, уповая, что гость уйдёт после провальных попыток вызволить его из берлоги, как ушли те, кто ломился к нему вчерашним вечером. Телефон начал вибрировать, спустя мгновение издал последний писк, и дисплей потух голодной клинической смертью.

Динь-Дон. Снова проклятый звонок! И снова от Никиты не последовало реакции. Динь-дон, не унимался сигнал. Динь-дон. У Никиты прилило к вискам, и головная боль прострелила затылок.

– Кто бы там не был, но он точно нарывается!

Никита встал и, шатаясь, поплелся к двери, которая по-прежнему являлась источником внезапной мигрени. Он открыл дверь. На пороге стоял Сергей Краснов. Убрав палец с кнопки звонка, он оглядел Никиту с головы до ног.

– Фиу! – просвистел он. – Пожалуй, немцы красивее отступали! Впустишь друга на поле боя?

Никита жестом показал в сторону гостиной. Краснов сделал шаг в прихожую, споткнулся о пустую бутылку и пулей влетел в комнату. Выставленные вперёд руки избавили его лицо от удара об угол арки, завершающей тесную прихожую. Краснов выдохнул.

– Фух… А вот и первая мина на поле.

Стирая пот с широкого лба, Сергей осторожно переступил стеклотару, смятые в комок листы и ватманы незаконченных набросков женского лица и глаз. В комнате было душно. Спертый воздух указывал на то, что помещение не проветривалось несколько дней. Запах свежего перегара вытеснил ощущение присутствия кислорода при вдохе. Никита плюхнулся на диван и долил остатки алкоголя в стакан. Сергей осмотрел на друга с великим сочувствием.

– Как понимаю, напитки здесь не подают. Ладно, не переживай на этот счёт, я помню, где что стоит!

Он достал чистую рюмку из шкафчика и, открыв оконную фрамугу, порезал принесенный с собой лимон тонкими колечками,  взял пепельницу и перенёс всё на стол.

– Ты правда думал, что я брошу тебя наедине со старушкой Текилой? – спросил Краснов, усаживаясь в мягкое кресло.

Голова Никиты неуклюже качнулась в сторону, что вывело парня из коматозного состояния. Он неестественно захохотал, когда увидел, как Сергей поставил тарелку кислой закуски на стол.

– Только не говори, что ты постоянно носишь с собой лимон?

Сергей вскрыл новую бутылку мексиканской водки.

 – Никогда не знаешь наверняка, – сказал он, разливая спиртное в рюмки, – когда понадобится этот незаменимый солнечный цитрус.

Никита припомнил, как друг неоднократно выкладывал на закуску лимон весьма кстати в те моменты, когда выпивать никто не собирался, но ситуация менялась в корне.

Горечь выпитого заставила Красного поморщиться, но долька цитруса помогла оттенить неприятный вкус. Он изумлённо воззрел на Никиту: ни один мускул на железном лице не дрогнул, словно прозрачная жидкость в стакане, в шесть раз превышающем объём его узенькой рюмки, была обычной водой.

– Для начала займусь твоим жизнеобеспечением.

Изумленно моргая, Сергей достал телефон из кармана. Пока шли гудки, он ещё раз поразился погрому, царившему в квартире. Казалось, в помещении пронесся ураган: вещи были разбросаны; чемодан уныло стоял в прихожей; пыль толстым слоем легла на поверхности; плед небрежно валялся на полу, а смятая подушка на диване будто вросла в него. Наконец, трубку сняла девушка, и Сергей заказал пиццу.

– Теперь постарайся не отдать швартовые, пока её привезут. Держу пари, ты забыл, какова еда на вкус!

Краснов снова разлил алкоголь. Опорожненная стопка вернулась на стол и приняла выжидательную позицию, пока доктор Хаос приступил к выяснению обстоятельств разрухи.

– Полагаю, самое время перейти к реанимационным мероприятиям. Начну с элементарного вопроса: что стряслось? И почему ты не подходил к телефону?

Краснов часто брал на себя роль справедливого обозревателя событий. Деликатный подход и умение объективно оценить проблему делали его гуру в делах, где всё казалось безнадёжным. Вследствие расширения сосудов на щеках Краснова рдел бархатный румянец. Он закинул нога на ногу, вслушиваясь в неразборчивый лепет приятеля.

– Он сдох, – ответил Никита, усиленно стараясь не закрыть глаза, но сила притяжения земли действовала на них по всем законам физики.

– Начало неплохое... А то, что мой мобильник умрёт следом за твоим, тебя не волнует?

Никита весело помотал головой.

– Твои родные оборвали мне телефон. Что заставило тебя так неожиданно исчезнуть? Насколько известно, всё было прекрасно: ты встретил ту девушку, прожужжал мне все уши с ней. А теперь не выходишь из дома и не вступаешь в контакт.

– Она замужем…

Лицо Никиты стало печальным, а в черты въелась усталость. Он сгорбился над своим бокалом, вглядываясь в непрозрачность стакана, будто именно в ней скрывались ответы на мучительные вопросы.

– И-и-и? – протянул Краснов, не понимая, где пояснения.

– Тебе этого недостаточно? Или ты думал, если я не относился серьёзно ни к одной из своих бывших, я как последняя скотина полезу разбивать семью? Мне надо забыть её! Вот такая ирония.

– И сколько дней ты в таком состоянии?

Никита медленно запрокинул голову, кидая лимон в широко открытый рот.

– Смотря какое сегодня число, – равнодушно ответил он.

 – 30 апреля, вторник.

Никита умолк, напрягая неубитые алкоголем клетки мозга. Прищуренный глаз и вытянутые губы указывали, с каким трудом ему даётся простое арифметическое действие.

– Получается третий, – подытожил он, протягивая руку к бутылке.

Язык его заплетался несильно, но слова произносились без особой членораздельности, окончания терялись. Сергей сделал вывод, что другу лень проговаривать их, ибо он чертовски устал.

– И как долго ты собираешься изнурять тело алкоголем? – осведомился Краснов.

– Пока не умрет из нас кто-то один: или я от лошадиной дозы алкоголя, или образ её глаз в моей голове.

Наполнив стакан водкой до половины, Никита залпом осушил его. Глаза друга округлялись с той же поразительной быстротой, с которой убавлялась крепленая жидкость в бокале. Никита повернулся лицом к ошеломлённому Краснову. Его величественная улыбка смотрелась неестественно.

– И каков мой окончательный диагноз, Зигмунд Фрейд? – спросил Никита.

Краснов непринужденно водил пальцем по краю рюмки.

– Судя по трехдневному запою – у тебя алкогольная зависимость вследствие наркотической. Любая зависимость – болезнь, а в наше время нет неизлечимых заболеваний, кроме СПИДа и онкологии. А так как твоя хворь не имеет ничего общего с раком или смертельной инфекцией, соответственно, она лечится. Не возражаешь, я закурю?

Никита равнодушно моргнул в знак согласия. Сергей достал пачку сигарет и призадумался, как проще сформулировать фразу, чтоб друг сразу уловил суть. Он поджёг папиросу и с минуту сидел молча, размеренно выпуская клубы дыма.

– Она сняла обручальное кольцо три дня назад, – спокойно сказал Краснов.

Неожиданное известие ворвалось в уши Никиты и стало пробираться на цыпочках сквозь густой туман угара к разуму. Достигнув главного полушария, в голове словно заскрипели шестерёнки, пуская в оборот приятные слова друга.

– Бррр… подожди, – в стеклянных глазах Никиты зажегся огонь надежды. – Я сейчас!

Еле держась на ногах, Никита потащился в ванну, а когда, спустя десять минут вернулся на диван, готовый внимательно слушать пояснения, выглядел свежим и бодрым. И только покрасневшие от спиртной трепки глаза сдавали с потрохами, чем он занимался на протяжении трех суток.

– Откуда ты знаешь? – не скрывая волнения, спросил Никита.

– Смею заметить, что твой телефон – столь ненавистный в этом злосчастном эпизоде – мог бы предотвратить попытку убийства в четырёх стенах.

– Что ты хочешь этим сказать?

Сергей продолжал спокойно курить.

 – А то что отвечай ты своевременно на входящие звонки, сию новость подала бы тебе Софья, а не я. И твой смертельный запой кончился бы на два с половиной дня раньше.

– Постой, что говорила Соня? Точнее, дословно можешь сказать?

– Извини, запись на диктофоне не включал, но суть помню. Женя сняла кольцо сразу после того, как ты ушёл домой запивать непредвиденное горе. Краем уха она слышала, как подруга критиковала Женю за то, что та носит кольцо, будучи в разводе.

Довольный Сергей при виде, как реанимированное тело друга перешло в состояние стабильности – ожившее от воды лицо Никиты стало натурального оттенка, а в глазах появился мерцающий блеск – широко улыбнулся, потушив сигарету в пепельнице.

– Так что, мой драгоценный друг, сеанс психоанализа окончен, и я спешу поздравить тебя с частичным выздоровлением! – Краснов разлил остатки спиртного на две порции. – Предлагаю выпить за умирающего во мне талантливого психиатра.

Никита поморщился. Вид алкоголя вызывал тошноту, и он отодвинул заляпанный стакан подальше от себя.

– Нет уж, хватит с меня лекарства! Я, пожалуй, сделаю кофе. Ты будешь?

Проглотив содержимое рюмки, Сергей разделался с последней долькой лимона.

– Думал, не предложишь.

– Я должен увидеть её сегодня!

Никита щелкнул кнопку на электрическом чайнике.

– Поздно, кафе закрыто. Попьём кофейку, и я помогу навести здесь порядок. Ну и дебош ты тут устроил!

Никита рассмеялся. В дверь ненавязчиво позвонили: ароматная пицца подоспела как раз ко второму этапу лечебного процесса.

 

 

Глава 17

На следующий день Никита выглядел превосходно: гладковыбритый, надушенный, в белой рубашке, светлых джинсах и пиджаке; сияющий от надежды, обретенной вчера. Судьба дала ему новый шанс, и он решил во что бы то ни стало добиться Жениной любви.

Он зашёл в кафе уверенной походкой, миновал первые столики, облюбовав местечко возле окна. Настало время майских праздников, и в зале было достаточно людно. Он открыл меню, остановил случайный выбор на блюдах для завтрака и стал ждать официанта. У Софьи началась сессия, и она должна выйти во вторую смену, а вместо неё крутился молодой парень лет двадцати с медвежьей походкой вразвалочку.

Заметив Никиту, Даша приняла заказ сама. Она осведомилась, почему тот не заходил. Никита старался держаться спокойно, непринуждённо, умело орудуя обворожительной улыбкой, от которой рыжая кокетка расплылась не менее сладострастной в ответ. Заказ готовили долго, не потому что количество народа превышало обычное число клиентов, а поскольку Даша замыслила хитроумный план, как подольше удержать в кафе завидного холостяка.

Никита осмотрелся. Кафе обдавало теплом и уютом. Окружающая атмосфера сочетала в себе гул многочисленных голосов и джазовую музыку. Жени нигде не было. Вошли новые клиенты. Молоденькая девушка крепко держала смазливого парня за руку; они виделись счастливыми. Никита с завистью смотрел на них. Как бы ему хотелось также держать Женю за руку и никогда не отпускать!

Он достал бумагу и стал что-то зарисовывать. Мимо него прошла девочка в сиреневом платьице. Её сопровождала женщина преклонных лет. Усадив девочку в кресло, поубавившее её незавидный рост, женщина направилась к бару. Никита признал в девочке Алису. Он оставил свой горячий кофе, только что принесённый, и, захватив папку в подмышку, проследовал к столику девочки.

– Какое замечательное утро для встречи старых друзей, – сказал Никита. – Не так ли, Алиса?

– Безумный Шляпник!

Она радостно взвизгнула. Широкая улыбка на милом лице обнажила аккуратный прогалок между зубами в верхнем ряду от недостающего резца.

– Я каждый день приходила с бабушкой к озеру и в парк, – грустно произнесла она, – а тебя там не было.

– Просто Шляпнику пришлось уладить… безумные дела. Посмотри, что я тебе принёс.

Никита достал из папки портрет Алисы и протянул девочке.

– Ух ты! Анна Сергеевна так не умеет, – она восторженно захлопала в ладоши. – А нарисуешь мне ещё что-нибудь?

– Непременно. Всё, что захочешь!

Их диалог оборвал строгий голос женщины, поставившей на стол поднос с едой. Тарелка со свежеиспечёнными блинчиками и кружка горячего шоколада истончали аромат, как в детстве. Никита взглянул на женщину в трикотажном костюме. Глубокая морщина на лбу между бровями добавляла невзрачным серым глазам необычайной строгости. Длинный острый нос полностью соответствовал худощавому лицу с желтоватым оттенком кожи.

– Алиса, я принесла тебе вкусные блинчики. 

Она кинула недоверчивый взгляд в сторону незнакомца.

 – Здравствуйте, – вставая, сказал он, – я Никита.

Открытое пренебрежение заиграло на морщинистом лице женщины.

– Здрасте.

Ему хотелось убедить строгую женщину, что его намерения были самыми что ни на есть бескорыстными, но девочка опередила его.

– Бабуль, это мой Безумный Шляпник. Посмотри, он нарисовал меня!

Протягивая шедевр, Алиса ждала, что бабушка разделит с ней радость. Однако, бабушка ещё с большей опаской поглядела на Никиту.

– Да-да, чудесно… А теперь ты должна покушать! Так сказала мама, милая.

Оглядев ненавистную тарелку, девочка поморщила нос, словно вместо румяных блинчиков там лежало брокколи.

– Я не буду.

В кармане женщины ожил телефон. Взглянув на дисплей, она сильно озадачилась.

– Я отвечу на звонок, а когда вернусь – чтоб тарелка была пустой. Иначе, придётся пожаловаться маме.

С этими словами она немного отошла от столика, контролируя издалека каждое движение незнакомца. Никита вкрадчиво осмотрел Алису. Она по-прежнему не притрагивалась к еде. И в тот момент в голову ему пришла задумка, как заставить Алису подкрепиться.

– А ты умеешь читать? – таинственно прошептал Никита.

Та живо кивнула.

– Тогда крепко закрой глаза. И не подглядывай, даже если очень сильно захочется!

– А если открою? – уточнила девочка.

Он пожал плечами.

– Тогда чуда не случится!

Алиса покорно закрыла глаза. Желание подглядеть постоянно вертелось в её маленькой головке, но предостережение Никиты остановило её. Никита оторвал две бумажки от чистого листа и начал что-то строчить печатными буквами.

– Можно открывать?

– Открывай.

Никита сидел в том же положении. Она бегло оглядела стол, пространство вокруг него и потолок, что убедило её в отсутствии волшебства, которое так красочно рисовало её развитое воображение.

– Ты обманул! – разочаровано пробубнила она. – Нет никакого чуда.

Скрестив руки на груди, она напыжилась, а губки-бантики обиженно надулись.

– Подожди, что это у тебя под тарелкой? – притворно удивился Никита.

Алиса приподняла тарелку за краешек: там находился сложенный лист. Она поспешно развернула его, читая по слогам.

– Съешь ме-ня. Твой блин-чик.

Алиса весело захихикала, вспоминая, как сказочная Алиса, найдя такую же записку возле растибулки, откусила слишком много и увеличилась до гигантских размеров.

– Я ведь не пройду в дверь, когда съем? – вопросила она.

– А в сказке про Страну Чудес разве Алиса потом не стала маленькой?

– Стала. Но ей повезло; она нашла волшебный пузырёк.

– Я слышал, как Даша говорила о пузырьке… Должно быть, она вылила его сюда, – он хитро прикрыл один глаз, указывая пальцем на стакан с шоколадом. – Посмотри, здесь ещё один конвертик.

Никита отодвинул стакан в сторону, и Алиса развернула очередной листик.

– Вы - пей ме - ня.

Глаза маленькой девочки рассыпались радостью, а щеки заалели, как будто после морозной прогулки. Никита подвел итог.

– Получается, если съесть блинчик и следом запить шоколадом, сначала ты вырастишь, а потом сразу станешь маленькой, как сейчас. А самое главное, ты не заметишь изменений, потому что произойдёт это за несколько коротких секунд.

Она брезгливо покосилась на еду, но Никита разжег в ней интерес. Девочка ещё раз прокрутила сказанное приятелем, и теперь пища казалась ей не настолько отвратительной, как раньше. Она последовала совету друга и приступила к еде. Страх, что потолок упадёт на них, заставил девочку крепко зажмуриться. Когда опасения не подтвердились, маленькое личико тонуло в восторге. 

– Ты настоящий волшебник, Шляпник!

Она принялась уплетать десерт, смачно запивая напитком. Никита остался доволен. Снова его хитрость и смекалка принесли щедрую победу благодаря сказке Кэрролла, которую Софья в детстве, будучи без ума от Чеширского кота, пересматривала несколько раз на дню, и волей-неволей основные моменты Страны Чудес остались у него в памяти. Он почувствовал, что прежний Никита – любимец дам – возвращается. Это прибавляло уверенности в успехе относительно Жени. Заинтересовать ребёнка сложнее, чем девушку, а ему без труда удалось этого добиться. С Женей будет проще – так он мысленно утешал себя, радуясь отменному аппетиту Алисы.

Женщина в трикотажном костюме закончила телефонные переговоры и подошла к столику. Она была настолько возмущена присутствием Никиты, что совершенно не пыталась скрыть негативного отношения к нему. Её добродушный тон сменился менее дружелюбным.

– Алиса, пойдем! Мама придёт только к вечеру.

– Бабуш, подожди… мой портрет! Мои бумажки!

Разгоряченная женщина не унималась, продолжая тянуть расстроенную девочку за рукавчик. Поднятый крик привлёк внимание посетителей, прекративших измельчать содержимое своих тарелок.

– Но ведь я всё съела, почему мы уходим? – пищала Алиса, не понимая причину бабушкиной злости. – Пока, Шляпник!

Никита сдержанно улыбнулся, помахав рукой Алисе, которая по-прежнему оказывала сопротивление бабушкиной воле. Он ничуть не осуждал красноволосую попечительницу. Окажись на её месте, он бы не только утащил дочь силой, но и дал бы наглецу на орехи!

Он вернулся за столик у окна, где открывался живописный вид на горы. Взгляд на природную панораму пейзажа сводил его к заключению, что место для кафе выбрано очень правильно – это поможет привлечь новых клиентов. Красивые очертания гор в пелене мутного тумана чарующе манили к себе. На небосводе повисли кучевые и перистые облака причудливой формы; а вдалеке блестела извилистая речка. Он сделал набросок красочного пейзажа.

Омлет и кофе окончательно остыли и выглядели не так аппетитно, как двадцать минут назад. Никита внимательно осмотрел зал. За время, проведенное им здесь, Женя так и не появилась. В душу ему закралось сомнение, и, чтобы развеять его, он подхватил пиджак и направился к бару.

Даша встретила его чудесной улыбкой на лице.

– Посчитай меня пожалуйста, – улыбаясь в ответ, попросил Никита.

– Как тебе наш фирменный завтрак?

– С виду очень вкусно, спасибо, – засмеялся он, протягивая книжку с оплаченным счётом. – А Женя тут?

– Нет, она будет вечером. Ей что-то передать?

– Нет, не надо. Я хотел извиниться за друга в тот вечер. 

Они тепло попрощались.

Никита ни разу не задал себе вопросов по поводу Алисы. Он не знал о ней ничего: ни точного возраста, ни кто её родители. Его настолько занимали сама девочка и общение с ней, что он не хотел этого знать. Но после разговора с рыжеволосой поклонницей незначительные подозрения только возросли. Странно, что и Женя, и мама Алисы – обе появятся в заведении только поздним вечером.

 

 

Глава 18

Женя, уставшая и голодная, приехала в «Седьмой лепесток» в семь вечера. Заказы сыпались, как снег в декабрьское утро, и Галина Ивановна с помощницей Варей метались по кухне, точно ракеты. Женя вовремя пришла им на выручку, и уже через полтора часа зал наполняли умиротворенные сытые люди, щедро оставляющие чаевые в расчётной книжке.

Даша зашла на кухню с огромным букетом красных роз.

– Какая прелесть! – она с трепетом обняла цветы. – Хоть разочек подержу в руках такую охапку.

– У тебя появился щедрый поклонник? – отозвалась Женя.

На ней был одет фартук, вымазанный в муке. Видели бы Женю прожорливые посетители – ни за что бы не поверили, что начальство так бесцеремонно может стоять у плиты, не щадя нежные руки. Она раскатывала скалкой тесто, и под этим твердым усердием оно быстро превращалось в листы для будущей лазаньи.

– Скорей у тебя! – ответила Даша. – Тут на конвертике твоё имя.

Все присутствующие живо переглянулись. Женя удивилась не меньше остальных. Никто не сомневался в привлекательности начальницы, даже сама она, но в последние дни она ни с кем не знакомилась и не давала ни малейшего повода для романтичного подарка.

– Посмотри, что там в записке, а то у меня руки в муке.

Даша вскрыла маленький конвертик и с выражением прочла.

 

«Дерзкая красавица!

Хочу извиниться за своё поведение. Польщён твердостью твоего характера. Надеюсь, угадал с выбором цветов.

Максим Грановский

Ps. яйца отмылись с трудом.»

 

Раздался коллективный смех. Женя вымыла руки и, оторвав клочок бумаги, написала ответ.

 

«Не стоило так беспокоиться. Мусорный бак переполнен яичной скорлупой. Увы, букет туда не поместился, потому возвращаю его обратно. Не желаю видеть ни вас, ни вашу машину возле своего заведения. Надеюсь, в вашей голове есть клетки, не отравленные хамством и злобой, чтобы понять вышесказанное…»

 

Положив записку в конвертик, она повернулась к Даше.

– Вызови, пожалуйста, курьера и отправь всё это назад. Адрес должен быть на анкете доставки.

– М-мм, – Даша грустно обняла букет, – как жаль прощаться с такой прелестью…

Женя строго, но с ухмылкой, посмотрела на вздыхающую девушку. Пронзительный взгляд Жени подействовал на Дашу моментально. Она выпрямилась и скрылась за дверью.

 

 

Никита приехал в «Седьмой лепесток» в начале девятого вечера. Толпа посетителей поредела. Занятыми оставались два крайних столика у окна: одна влюбленная парочка ворковала, не замечая окружающих; и парень, уставившийся в монитор ноутбука. Повесив пиджак на вешалку, он подошёл к бару. Шлейф терпкого одеколона окутал помещение. Большие выразительные глаза его игриво заблестели, обнаружив на месте Даши Алису.

Она сидела на высоком табурете и отчужденно занималась творчеством. На белом листе были различимы образы двух человечков, вероятно, женского пола. На то указывал треугольник, служащий платьем для первой персоны. Под треугольником торчали ноги, похожие на куриные лапы; другой персонаж поменьше ростом – полное подобие первому. Нарисованная парочка держалась за руки. Она заканчивала рисовать голову косматого человечка. Чёрточки вместо волос топорщились в разные стороны, добавляя неряшливости его перекошенному телу.

– Привет, малышка. Ты устроилась на работу?

Он дивился неподдельной радости от встречи с маленькой подружкой. Несомненно, в нем произошли перемены, которые настораживали.

Алиса завизжала от радости.

– Шляпник!

Она лукаво огляделась по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии посторонних ушей, и загадочно прошептала.

– Тётя Галя делает блинчики. А Даша собирается их есть. Вот она удивится, когда вырастит под самый потолок!

Лицо Алисы стало хитрым и весёлым, напоминая ехидную мордашку Гринча[10], когда тот украл Рождество.

С кухни послышался нежный голос. Руки Никиты охладели, а ноги словно подкашивались. В дверном проёме появилась фигура Жени.

– Милая, иди кушать. Добрый вечер! – обратилась она к Никите. – Вы ознакомьтесь с меню, а я приму заказ через пару минут.

– Мам, это Шляпник! Помнишь, я тебе говорила?

Слова девочки приковали Никиту к полу. Его дремавшее сознание ошпарили кипятком безоговорочной истины, заставляя усиленно работать голову.

– Мам?! – удивленно переспросил Никита.

Глаза его округлились, а челюсть слегка отвисла, придавая бледному лицу слегка глуповатый окрас.

 – Да, моя любимая мамочка. Только ты никуда не уходи, Шляпник! Я скоро приду.

Тело Алисы подалось вперёд к Никите.

– Когда Даша начнёт расти, спаси меня! – полушепотом сказала Алиса. – Она такая большая, как домашний шкаф. А я не хочу, чтоб меня придавило!

Никита улыбнулся весёлой шутке, хотя Алиса говорила серьёзно. Она спрыгнула со стула и исчезла за кухонной дверью вместе с Женей, оставляя Никиту в глубоких размышлениях.

Женя и Алиса – два человека, занявшие коронные места в его неприступном сердце, приходились друг другу мамой и дочкой! И как он сразу не догадался: восхитительные, умные глаза Алисы были до боли знакомы лишь потому, что истончали невероятное очарование глаз Жени. Он был ошеломлен и тут же радовался такой развязке. Ещё год назад он бы ни за что не поверил собственным ушам, что влюбился в разведенную женщину, имеющую маленького ребёнка – то, чего Никита всегда сторонился. Все былые стереотипы, заложенные в подсознании годами, все честолюбивые принципы – всё рассыпалось в прах. Он столько мучился от одиночества и чувств к ней, что теперь ничто не остановит его повоевать на любовном фронте, даже при наличии у неё кучи детей! Он стоял, не чувствуя почвы под ногами.

Вскоре вернулась Женя. Матовой белизны лицо выражало озадаченность. Внутри неё монотонно точило ощущение, что черты привлекательного облика стоящего парня были ей знакомы. Женя сверлила его подлинными агатами так, что Никита невольно сглотнул комок волнения. Сомнений нет: она его где-то видела. Она перебирала в голове одно воспоминание за другим, пока в итоге ни остался большой пробел в памяти.

– Мне кажется, я где-то вас видела… Мы раньше не встречались?

Она стояла перед ним спокойная, сильная, уравновешенная, чего не сказать о нем. Долгожданная встреча,  которую влюбленный парень представлял в уме каждый вечер последние шесть месяцев, наконец состоялась! День за днем Никита мечтал, как заговорит с ней, возьмёт за руку, согреет в своих объятиях... Он боялся, что снова блуждает по долам придуманной реальности или видит дивный сон. Вот прозвенит будильник – всё исчезнет, и бессмысленные деньки существования снова польются вялым потоком. Он боялся спугнуть живой образ, а не образ на картине; образ настоящей Жени, кудрявой и ещё более обворожительной, чем тогда; спугнуть омут её черных глаз, которые преследовали его, где бы тот не находился. Мечта коснуться её матовой кожи стала почти осязаемой, а ещё вчера исполнение её казалось абсолютно невозможным. Мысли перебивали одна другую. Он казался себе таким жалким и беспомощным. Никогда он не вёл себя подобным образом с девушками. Всегда властвовал он! Всегда знал, как вести себя с женщинами. А сейчас она застала его врасплох.

Преодолевая панику, он собрался с духом и ответил.

– Да, мы встречались на банкете в выходные.

– Точно! Вы вступились за меня в тот вечер. Огромное вам спасибо! – Женя сочувственно оглядела его. – Теперь, наверно, у вас куча проблем?!

– Ничего страшного. Всё обернулось так, как должно было быть, – с улыбкой вымолвил он.

В зале появилась Софья с подносом в руке.

– Братик! Ну наконец-то я вас познакомлю, – она сделала величественную паузу. – Ник, это Женечка – наша чудесная начальница. Женя, это Никита – мой любимый брат. Все называют его Ником. И кстати говоря, он совершенно свободный человек!

Женя поглядела на Никиту.

– Как интересно получается: ты мой заступник, борец за справедливость, брат Сони... А! И Безумный Шляпник для моей дочери – просто универсальный парень какой-то.

Они дружно рассмеялись, но смех оборвал устрашающий раскат грома. Первая гроза в этом году стремительно надвигалась на город. Старые посетители ушли, а новый – тощий мужчина в летах, прошлепавший в мокрых ботинках, отвлёк их от выяснения родственных и не совсем родственных связей.

– Да, он у меня такой! – гордо сказала Софья. – И это ещё не всё, на что он способен.

Подхватив блокнот, она подалась к клиенту. Он расположился в углу, подальше от окна, а Никита, сопроводив Женю взглядом до дверей кухни, где та скрылась, немного погодя устроился за столиком с видом на горы с чашкой горячего чая.

– Что-нибудь выбрали? – приветливо спросила Софья клиента в чёрной шляпе, вглядываясь в его мутно-белые глаза.

Тот приподнял голову. Его очерченные, темные, почти что черные губы исказились в пряной улыбке. А белые глаза уставились на девушку.

– Я выбрал любовь, – проскрипел он. – А вы предпочитаете это блюдо холодным или горячим?

Софья расхохоталась, решив, что ей достался остроумный клиент, который к тому же болен какой-то заразой, раз его губы имеют неестественный цвет.

– Наверно, горячим, – улыбаясь, ответила Софья.

– Тогда чего вы же ждёте? Пока оно остынет?

Улыбка медленно сползала с губ Софьи.

– Давайте уже поговорим о меню, – предложила она, начиная чувствовать себя неуютно.

Он положил свои худые руки с кривыми пальцами на стол и стал монотонно стучать ими по столешнице.

– А может поговорим о том, чего не видите вы, имея прекрасное зрение? – он склонил голову на бок. Его губы ещё кривились в ехидной ухмылке.

Софья посерьезнела.

– Слушайте, пошутили и хватит, – сказала она, убирая блокнот в карман. – Вы определяйтесь, а я подойду позже и приму заказ.

– Один уже поторопился, теперь мечтает время обратить он вспять. Другой тут ходит сам не свой, никак не выберет он между другом и душой родной, любовью к коей воспылал. А третья в четырех углах не видит хода, обходит стороною окна, зарывшись в прошлом навсегда. Вам не знакомы эти люди?

Ударил гром; яркая молния осветила лицо клиента, и Софья увидела над левой бровью, где ложилась тень от черной шляпы, горящий пламенем зодиакальный круг. Его белые, неясные глаза почернели, и могло почудиться, как они затаскивают зрителя в яму своих безжизненных глубин. Софья помотала головой, полагая, что ей померещилось, но видение никуда не делось, и только когда молния погасла, лицо клиента стало прежним, а глаза мутными, как у слепого.

– Кто вы такой? – взволнованно спросила Софья.

Он расхохотался. Его скрипучий смех не выходил за пределы грудной клетки, будто теряясь глубоко в недрах его безобразного существа.

– Вопрос не в том, кто я, а кто вы!

Софья окончательно растерялась и нехотя отошла от столика к месту, где сидел Никита, с улыбкой наблюдающий за ней.

– У меня клиент какой-то чокнутый! Говорит не весть что.

Никита с насмешкой посмотрел на сестру.

– Серьёзно? А я думал, ты решила меня поразвлечь.

– Ник, мне страшно! Он говорил жуткие вещи, совершенно непонятные.

– Страшно то, что ты разговаривала сама с собой, – посмеялся Никита. – Так недолго и в больницу загреметь.

– Ты смеешься надо мной?

Софья оглянулась, указывая рукой на столик и поразилась. Там, где недавно сидел клиент – никого не было, столик был чистым, и меню закрыто. Ошарашенная Софья подошла к столику и посмотрела на пол: мокрых следов ботинок там тоже не было.

– Убедилась? – засмеялся Никита. – Тебе нужно отдохнуть. Совмещать работу и учёбу нелегко. Уж я-то знаю, сам не раз день с ночью путал.

– Да… может ты и прав, – промямлила Софья.

Некоторое время она смотрела на столик и прокручивала в памяти разговор с неприятным мужчиной. Нет, привидится ей точно не могло, она же не сумасшедшая! В раздумьях она отправилась в туалет, чтобы умыться. Никита проводил её взором и переключился на Дашу, пересчитывавшую кассу. Даша мило улыбнулась Никите, и в ту минуту в зале появилась разочарованная Алиса. Вяло шагая мимо центральных столиков к окну, она села в кресло рядом с ним. Незаконченный рисунок перекочевал из рук девочки на стол. Никита растягивал удовольствие и от напитка, и от безмерного счастья.

– Почему ты такая грустная?

– Даша так и не стала большой. Похоже, растиблинчики больше не действуют…

Она снова надула маленькие губки, и мгновение спустя её лицо оживилось, словно кто-то пультом переключил с печали на радость.

– А поможешь дорисовать рисунок? – весело спросила она.

– Конечно, а кто эти замечательные люди на твоём рисунке?

Женя выключила телевизор и пилоты, усердно выжимающие из себя энергию на холодильники, свет и музыку, и подошла к окну. Злобные ручьи бежали по асфальту, стараясь догнать последнего прохожего на улице. Ослепительная молния то и дело разрезала мрачное небо пополам. Большие лужи вздувались огромными пузырями. Женя передернулась – это необычное явление природы дико пугало её с детства. Она обратила внимание на столик у окна и прислушалась к разговору дочери и своего заступника.

– В красном платье мама. А это я, держу её за руку; а это ты. Я просто не успела дорисовать. У нас есть большой красивый дом. Шляпник, ты же будешь жить у нас? Я отдам тебе любую игрушку, какую захочешь! У нас две комнаты. Мама добрая, я буду день и ночь ее просить, она обязательно разрешит!

Глазки-пуговки Алисы округлились, и она часто заморгала дабы усилить значимость просьбы, обезоружив его окончательно.

Женя застыла на месте. Да что же это такое? Похоже, небескорыстные сказочки незнакомого дяди превратили девочку в марионетку. Женя не знала Никиту как человека, не знала, на что тот способен, за исключением одного благородного поступка, совершенного им. Но единственный случай благородства не даёт ему права пудрить мозги пятилетнему ребенку! Женя задумалась с каких пор стала плохой матерью. И ответ напрашивался сам: с тех пор, как увязла в пучине рабочей суеты, оставив девочку на попечение бывшей свекрови.

Когда Женя поделилась с Ларисой Эдуардовной своими планами, та охотно предложила сидеть с Алисой, пока Женя наладит бизнес. Может, она чувствовала вину перед невесткой!? Ведь узнав о скоропостижном решении сына жениться на девушке «без флага, без родины» – как она выразилась в счет незавидной невестки – Лариса Эдуардовна уговаривала Ваню подойти к важному вопросу с разумом. Мнение матери мало интересовало сына. Он влюбился и не желал никого слушать, а взаимное чувство совсем вскружило ему голову. Как только появилась внучка, Лариса Эдуардовна заговорила иначе. Жалость и любовь к девочке пробудили её дремавшую совесть, и та пересмотрела предвзятое отношение к Жене.

Постепенно кафе приносило доход. Один из приютов Благодатска получал от Жени бесплатные обеды. Мечта сбылась почти в полной мере, но какой ценой?! Пришлось поплатиться самим дорогим: встречами с ребёнком, ставшими редкими и непродолжительными. И даже день рождения Алисы – в тот день, когда столкнулась с Никитой в банке – Женя умудрилась испортить ребёнку окончательно. Она вошла в свою квартиру на Берёзовом бульваре, когда Алиса уже задула свечи на торте. Лариса Эдуардовна и три подружки Алисы весело хлопали повзрослевшей имениннице. Они больше не могли ждать приезда Жени, поскольку та опоздала на битый час. Долгое пребывание в банке, жуткие пробки по дороге домой (к тому же неповоротливый троллейбус тащился всё медленнее), сломанный лифт – всё в этот день играло против Жени. Девочка выглядела безутешно опечаленной. Конечно, потом Женя старалась загладить вину красивой куклой, билетами в зоопарк, предложением сыграть в лото или собрать пазл. Однако, испорченный праздник ребёнка ничем не удалось спасти.

Последние полгода Женя видела дочку исключительно набегу. Загруженность персонала, документация, проверки – многочисленные факторы, требующие постоянного присутствия Жени на работе. В день неудачного банкета Эли у Алисы поднялась температура. Женя просидела у её кроватки до самого рассвета. Жар удалось сбить только к утру. Но даже после той бессонной ночи Женя всё равно оставила Алису ради срочных дел. Какой позор! Чем она отличается от кукушки-отца, упылившего подальше от собственной кровинки?

На момент рождения Алисы Ваня был не готов стать отцом, но все противоречия сдерживал молча внутри. Постоянный плач грудной дочери окончательно доконал несостоявшегося отца. Работу он не сменил, возвращался под утро, отсыпался, затем появлялись неотложные дела. Женя мысленно обвиняла себя, что чересчур придирается к мужу. Глядя, как её маленький ангелок тихо сопит в кроватке, она еле держалась на ногах от хронической усталости и недосыпа. Они больше не пили вместе чай, как во время медового месяца; не было горячих объятий, ласки, тёплых слов и поддержки. Они обоюдно предпочитали избегать угнетающего молчания, становясь друг другу абсолютно чужими.

И в один из летних вечеров, когда звёзды мерцали холодным синим светом, она дождалась его из клуба и предприняла попытку сохранить семью. Насквозь пропахший женскими духами Ваня громко кричал, что супруга не понимает его.

– Тебе не кажется, что ты вечно всем недовольна, – бубнил он. – Я хожу на работу, зарабатываю деньги, причём не лёгким трудом. А ты только треплешь мне нервы!

– Не думала, что лапать полуголых девиц – нелегкая работа.

– Перестань! Чего ты добиваешься?

– Вань, ты совсем не бываешь дома. Дочь растёт без отца. По-твоему, так выглядит счастливая семья? Всё свободное время ты проводишь неизвестно где, выпиваешь и возвращаешься чуть свет. Так больше не может продолжаться!

– Конечно не может. Неблагодарная! И о чем я только думал, когда мама пыталась открыть мне глаза. Что ты сделала для нашей семьи? Приготовила ужин, без которого могу прожить? Ты сама не уделяешь мне ни времени, ни внимания, а потом гудишь, что я плохой.

– Как ты можешь так говорить, зная, что всё своё время я трачу на Алису?

– Вот именно! Для тебя существует только она. И вообще, я не говорил, что мне нужны дети. Ты сама её оставила. Так что не жалуйся!

В ту злополучную минуту Алиса стояла позади отца. У Жени упало сердце, увидев, как хрупкие ручонки дочери сцепились между собой, и она молча затопала в ванную. Она была ещё совсем маленькой, чтобы понимать взрослые разговоры. Но не стоит забывать, что Алиса была исключительным ребёнком. Она чувствовала: отец не любит её. Сила воли девочки обладала стойкостью не по годам. Алиса скрыла неописуемую боль, нанесенную ей человеком, которого ещё вчера обожала всем своим существом. И с тех пор без лишних слов она выкинула его из маленького сердечка.

Женя могла стерпеть любое унижение и предательство, надеясь до последнего, что муж изменит свое отношение к ним. Увы, чуда не случилось. Элементарная догма, что люди не меняются, коснулась и её личного опыта. Никогда и никому она не позволит обидеть любимую дочь! Потому к вечеру с чемоданами в руках они вернулись в двухкомнатную квартиру Жени. Пришлось научиться быть сильной, быть смелой, умеющей постоять за себя и свое чадо. Алиса росла умной, сообразительной девочкой и больше никогда не спрашивала маму об отце.

Лариса Эдуардовна одумалась поздно, поняв какую девушку потерял её кутила-сын. Она ещё долго находилась в расстроенных чувствах, успев полюбить Алису всей душой. Она умоляла Женю попробовать вернуть былое; уверяла, что Ваня жалеет о потере семьи и не звонит лишь из страха услышать категоричный отказ бывшей жены.

Женя была непреклонна. Изнурительно анализируя по ночам их совместный быт, полные сомнений выводы превратились во вторую по значимости догму: человек, жалеющий о содеянном, давно бы вернул семью при огромном желании. Несбыточным прихотям Ларисы Эдуардовны склеить разбитую чашку хитростью суждено остаться вымыслом, и ей пришлось довольствоваться только разрешением видеть внучку.

Женя всячески старалась восполнить нехватку отцовской любви. Но упорные попытки заменить Ваню не увенчались успехом. Она осознала это только сейчас, наблюдая, как Алиса зовёт неизвестного мужчину к ним домой, чтобы вместе играть в игрушки. Теперь всё предельно ясно: дочь не расспрашивала об отце только потому, что боялась расстроить любимую маму воспоминанием о нём. Получается, всё это время ей так не хватало его крепкой родительской руки! Сердце отозвалось противным стоном. Нет, так нельзя! А вдруг завтра в кафе придёт премиленькая особа, и Алиса станет звать её мамой, а Женю вовсе не захочет видеть? Она вздрогнула от мысли, что её место займёт чужая тётка.

 Вернувшись за барную стойку, Женя повернулась к залу лицом. Алиса продолжала щебетать, как маленький воробушек. В поисках подсказки, чем незнакомцу удалось подкупить девочку, Женя внимательно оглядела его: худой, подтянутый торс облегала белая рубашка; две пуговицы вверху оставались не застегнутыми, но причиной тому являлась не жара в помещении, а чувство развитого стиля. Ведь даже такая мелочь придавала некую пикантность его имиджу. Ей представилось, как одна за другой расстёгиваются пуговицы, обнажая всё то, что так тщательно прятала от посторонних ненавистная рубашка. Стыдясь низких мыслей, она отвела взгляд.

Сердце перестало колотиться, и Женя продолжила осматривать его: смоляная, густая шевелюра блеском отражала падающий на неё свет; по бокам волосы были короче, а на лоб падали удлинённые пряди; миндально-карие глаза излучали добро; бледные полные губы выделялись на фоне смуглой кожи. При поцелуе их форма явно имела бы преимущество. Она мысленно ударила себе пощёчину, понимая, что её занесло не в ту степь. Двухлетнее отсутствие мужчины в её жизни давало о себе знать. Некая сила притяжения влекла её тело к жгучему брюнету. Но едва ли внешностью он мог заинтересовать ребенка. Наверняка, в нём сокрыто что-то другое.

Продолжая улыбаться, заговорщики одновременно посмотрели на Женю. Она смущённо опустила глаза вниз, делая вид, что пересчитывает за Дашей.

Несколько позже персонал кафе рассыпался по залу, вызывая такси, а затем на улицу. Никита распрощался с Дашей, Софьей и Алисой, которая и не думала отступать от переезда художника к ним домой, и подошёл к хозяйке заведения со спины. Она отчётливо различала шум его частого дыхания и покраснела, почуяв близость мужского тела. Она злилась на себя и примитивное устройство человеческой натуры. Ощущение прикосновения его тёплой руки к её голому плечу спровоцировало возмущение излиться наружу. Женя резко обернулась; её взгляд испепелял. Она собиралась высказать всё, что накипело за вечер, но реальность была иной. Никита спокойно стоял в двух шагах, а его руки неподвижно держались в карманах. Понимая, что ей померещились его прикосновения, атмосфера между ними накалилась до предела.

 – Я больше не хочу, чтоб вы приближались к моей дочери, – злобно вылила она. – Вы запудрили мозги пятилетней девочке своими дурацкими сказками. Да кто вы вообще такой, чтоб сидеть здесь часами с чужим ребёнком?! Вы наиграетесь, а Алиса получит психологическую травму! Не знаю, как вам удалось так быстро найти подход к ребёнку, но она уже привязалась к вам! Целыми днями только и болтает о Безумном Шляпнике.

Её сердце бешено стучало. Моргнул свет, и оглушительный раскат грома сотряс кирпичные стены «Седьмого лепестка». Женя испугалась от неожиданности. Гроза обрушивала негодование, метая острые молнии на несчастную землю. Создавалось впечатление, что природное явление выступало в роли Фемиды и желало остановить назревающий скандал. Оставалось только догадываться, чья сторона имела перевес на чаше правосудия. То ли небеса осуждали Женину опалу на ни в чём неповинного парня; то ли разделяли её точку зрения, что поведение Никиты возмутительно.

Никита бросил на Женю взгляд, полный доброты и спокойствия. Казалось, его карие глаза лучами рентгена просветили уставшее тело девушки насквозь. Их цвет несколько поменялся и стал темнее. Он снял свой пиджак с вешалки и, положив его на согнутое предплечье, молча вышел прочь.

 

 

Глава 19

Весело насвистывая, Максим Грановский зашёл в офис. Проходя по коридору мимо стола секретарши, он остановился и привлек внимание помощницы, постучав пальцами по столешнице. Девушка, краснощёкая, с вульгарно жёлтым оттенком волос и большой грудью, просящейся наружу расстёгнутой атласной блузки, вяло подняла голову.

– Анджел, меня кто-нибудь искал?

– Нет, Максим Аркадьевич. Только звонила немецкая компания, просит встречу на вечер.

– На вечер ничего не планируй, скорее всего я буду занят.

Максим загадочно улыбнулся. Мысленно он был далеко; там, где находилась строптивая девушка, давшая ему отпор. Анджела отнюдь неоднозначно поняла его слова и расценивала сказанное, как приглашение на ужин.

– Максим Аркадьевич, но я сегодня не могу. Мы с подругой идём на девичник.

– Ну и иди себе! Кто сказал, что я буду занят тобой?

Анджела работала в рекламном отделе всего два месяца, потому начальника понимала не всегда. Особенно его переменчивое настроение переносила тяжелыми вздохами. Она питала к нему денежный интерес. Хорошая зарплата и премии после вечеров, когда она скрашивала его одиночество, избаловали девушку. Как известно, к хорошему быстро привыкаешь.

– Вы мне до сих пор не рассказали, что у вас с носом?

– Тебя это парить не должно! – огрызнулся Максим, с серьёзным лицом направляясь в кабинет.

Его разбирало узнать, какой ответ ему даст строптивая Женя. Он вдруг вспомнил о Никите и нажал кнопку телефона для связи с помощницей.

– Никита Соколов не приходил?

– Не знаю, но могу уточнить.

– Так давай же! Это от тебя и требуется.

Максим не выносил людей несообразительных. Он моментально раздражался, обрушивая шквал оскорблений в адрес недалекого ума. Он откинулся в кожаном кресле. Мысли о делах совершенно не шли в голову – она была полностью забита Женей. Он ехидно осклабился, вспоминая её враждебную дерзость, когда его руки сжимали её запястья. Ему неистово захотелось овладеть ею…

В дверь постучали. Сначала показался большой букет роз, затем соломенная голова Анджелы.

– Какой красивый, Макс! Это мне? Тут ещё и записка.

Максим подлетел к секретарше и вырвал маленький конвертик. Недоброе предчувствие кольнуло его изнутри противной дрожью разочарования. Он быстро пробежался по строкам, написанным красивым, торопливым почерком, и перемена в его лице привела секретаршу в дикий ужас. Максим побагровел. Светлые глаза налились кровью, а распухший нос словно искривился.

– Исчезла отсюда, и чтоб больше я тебя здесь не видел, или я за себя не ручаюсь!

Вырвав букет так, что шелковая ленточка покорно соскочила с него, он вытолкал за дверь побелевшую, как полотно, Анджелу, а следом запустил в неё колючими розами. Те пролетели в сантиметре от её лица, и дверь в кабинет громко захлопнулась.

Анджела тихо заплакала, слушая, как Грановский продолжает громить кабинет. Она и не заметила, как в приемную вошёл человек.

– Босс у себя? – уточнил Сергей Краснов.

Присаживаясь на корточки, он помог подобрать ей цветы, затем встал на ноги, и она громко зарыдала.

– Что случилось? – Краснов ласково взял её за плечи, поднимая ревущую секретаршу с колен. – Макс тебя обидел?

Анджела вкратце поведала произошедшую историю, лишний раз подчеркивая, что её вины в разрушительной буре по ту сторону стены нет.

– Успокойся, – он нежно утер пальцем слезы с её щек. – Надо просто знать Макса… Дай ему полчаса, и он остынет, хорошо?

Девушка наградила Сергея благодарной улыбкой, и Краснов проследовал в кабинет, откуда по-прежнему доносился грохот падающих предметов. Максим злобно причитал, не обращая ни малейшего внимания на отворившуюся дверь.

– Мелкая дешёвка! Никто ещё не отказывал Грановскому! – его голос звучал, как змеиное шипение. – Проваливай, я сказал, ты уволена!

– А я итак у тебя не работаю, – спокойно ответил Сергей, усаживаясь в кресло.

– Я думал, это тупорылая курица с ресепшна.

– Сомневаюсь, что она стала причиной такого разгрома. Расскажешь?

Максим выложил историю отосланного Жене букета, а Сергей внимательно слушал его. Вылив негатив другу, Максим сел в кресло и протянул записку, ставшую причиной срыва.

– Я не удивлён такому ответу, – в заключение сказал Сергей. – Ты сильно унизил её на глазах у всех. Не забывай, Женя не официантка в том кафе – она владелица «Седьмого лепестка». И любая другая на её месте поступила бы также.

– Но я извинился, чего ей ещё надо?!

– А ничего! Хочу внести минора в твои надежды: у неё недавно появился спутник, и ты прекрасно его знаешь. Скажу больше: это уволенный тобой архитектурный дизайнер.

Максим изменился в лице. Уголки его узкого рта растянула каверзная улыбка.

– Сокол?! Врёшь!

Сергей пожал плечами, предоставляя Грановскому шанс лично докопаться до истины.

– И давно они вместе? – спросил Максим, ещё не веря услышанному.

– Полагаю, со дня рождения Эли.

– Вот оно что… Теперь всё ясно.

Они долго разговаривали на эту тему. Максим пребывал в изумлении и допытывал друга вопросами о новой паре. Но Сергей не распространялся больше, чем задумал изначально в холле, когда Анджела пожаловалась на Грановского. Он понимал, что Максим – завистливый и мстительный человек, и подробности истории Соколова могут только скомпрометировать того подстроить гадкую подлость бывшему другу. Закончили разговор решением отдохнуть вместе в ночном клубе.

Анджела тем временем поправляла макияж, прислушиваясь к разнообразию тембральной окраски голоса начальника; а когда собеседники вышли из кабинета и попрощались, уже не скрывала обиды. Насупленная, с красным лицом она принялась рассеянно перекладывать бумажки. Максим подошёл к помощнице и, обхватив её сзади за талию, властно потянул в свой кабинет.

– Максим Аркадьевич, у вас встреча через пятнадцать минут.

– Молчи, Жень.

– Я Анджела.

– Сегодня хочу, чтоб тебя звали Женей! Ты же не против разыграть этот маленький спектакль за хорошую премию?

 

 

Глава 20

Грановский забрал Краснова с Молодёжной улицы, и вскоре чёрная Инфинити припарковались у клуба «Энергия». Это элитное место особенно любил Грановский, поскольку здесь концентрировались самые разнообразные виды развлечений: от карточных ставок до стриптиза. Они покинули машину и направились к клубу: большому, темно-красному зданию, с броскими вывесками шоу-программы. Снаружи шумела избалованная молодежь, утопая в сигаретном дыму; дородные охранники в строгих костюмах стояли в позе прирожденного вышибалы у ступеней, смотря по сторонам. Двое обошли их и завернули в здание. Те охранники, что сторожили двери парадной, сразу узнали их и дружелюбно пожали им руки. Приветливая девушка у гардероба повесила им на руку контрольный браслет, забирая верхнюю одежду.

Внутри помещение клуба делилось на два этажа: на первом располагался большой танцпол, у дальней стены – барная стойка, где бармены-жонглеры радовали публику навыками в области флейринга. С левого края бара отгородились закрытые кабины вип-зоны. На втором этаже за диджейским пультом молодой парень с причудливой чубчиком и наушниками на шее качал головой в такт динамичной музыки. По кругу всего этажа стояли компактные столики: по два в ряд. С крайнего столика, точно с балкона ложи в театре, открывался вид на танцпол.

Сергей и Максим обвели его взглядом. Весело танцующие люди на площадке создавали резонанс несинхронными движениями. Толпа исполнительниц жаркого танца в пёстрых шортиках и лифчиках уверенным маршем продефилировала в вип-зону. Эти девушки приходились на любой вкус: с крупными или аккуратными чертами лица, длинноволосые или стрижкой каре, с большим бюстом или поменьше. Однако двумя вещами они были схожи, как двойники: длинные ноги и комплектация фигуры. Они, словно морские сирены, притягивали к себе выступающими частями обнаженного тела. Максим подмигнул одной из русалок, поманившей его гибким пальцем за собой. Он самодовольно осклабился и протянул:

– Это же мой рай на земле!

Максим последовал за стриптизершами в кабинки.

– Ты идёшь? – крикнул он Сергею.

– Нет, сначала возьму что-нибудь выпить, – ответил Краснов. – А ты не забудь, ты сегодня за рулём!

Отмахнувшись, Максим быстро растворился в толпе, а Краснов пробрался к барной стойке и обратился к бармену.

– Абсент, пожалуйста.

Бармен – улыбчивый парнишка с лысой головой сразу приступил к ритуалу приготовления напитка. В свете неона над левой его бровью светилось клеймо знаков зодиака. Он ловко крутил бутыли водки в руках, не забывая поглядывать на Краснова.

– Вечер будет жарким для тех, кто обладает решительностью, – изрёк бармен, не сводя зорких глаз с клиента.

Краснов коротко посмеялся.

– Грановский оторвётся за нас двоих!

– Да, но не пора бы и вам, Сергей, взять судьбу в узду?

Краснов нахмурил лоб.

– Мы знакомы?

– Нет.

– Тогда откуда вам известно моё имя и мои цели?

– Я многое знаю…. Так что насчёт вашей судьбы? Вашу душу тревожит непобедимое чувство, но слабость и нерешительность лишают вас счастья. Не пора ли переступить черту и начать действовать?

Сергей смекнул, что тот говорил о личной жизни и потаенных мыслях, а подобные беседы приходились ему не по сердцу.

– Не понимаю, о чём вы, – прикинулся Краснов. – Но, чтобы начать действовать, нужно куда больше, чем моя решительность.

– Верно, нужна она… – он каверзно улыбнулся, и Краснов снова догадался, о чем идёт речь. – В этом проблема не станет. Так вы будете действовать?

Сергей начинал раздражаться назойливым интересом паренька. Но вежливость, привитая ему воспитанием, снова одержала верх.

– Спасибо за совет, друг. Я подумаю над твоими словами.

Бармен блеснул черными глазами, растягивая рот в хитрой улыбке. Пока Краснов наблюдал за магией на баре, минутой позже светловолосая девушка растолкала толпу возле Сергея и окликнула лысого волшебника за стойкой.

– Две Пинаколады, пожалуйста.

Сергей невольно обернулся на знакомый голос. Это была Софья Соколова: веселая, задорная, с милым лицом, и Сергею показалось, она вообще не меняется, хоть не виделись они с момента банкета. Персиковый цвет коктейльного платья подчёркивал на молочном лице нежность розовых губ. На высоких каблуках её ноги смотрелись тонкими, стройными, как у модели. Он без задумки улыбнулся.

– Смотрю, несовершеннолетним здесь алкоголь продают, – иронизировал Сергей.

Бармен сдержанно улыбнулся услышанной фразе, а Софья миловидно улыбнулась.

– О, Серёжка! Привет! Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Я и сам не ожидал. Ты с Ником?

– Нет, он полностью увлечён моей начальницей. Я с подружкой. Вот, кстати, и она, – оглянувшись, Софья встречала взглядом девушку в джинсах и корсетном топе.

По расплывчатому силуэту и походке Сергей узнал девушку младшего брата Саши – Светлану Казакову.

– Нигде не скроешься от дорогих родственничков, – сказала она.

Краснов оглядел Свету с ног до головы, акцентируя внимание на броском макияже.

– Да-да, и тебе пламенный привет, – усмехнулся он. – Шурик с тобой?

– У нас женская вечеринка, – вставила Софья.

Сергей засмеялся.

– В таком случае буду смотреть за вами в оба.

– А ты здесь с кем? Неужели с девушкой? – иронично спросила Света.

Софья бросила на него испытующий взгляд. Видимо, заданный вопрос интересовал её не меньше подруги.

– Ты бы узнала о себе много нового, будь Грановский не в тех занимательных кабинках.

Софья всплеснула руками; уж она-то знала, в отличии от подруги, о чём говорит Краснов.

– А ты почему не пошёл с ним? – осведомилась Света. – Может, девушки тебя больше не привлекают?!

Сергей загадочно улыбнулся, и Софья поймала ту улыбку с немым восхищением.

– На мой взгляд, достаточно вопросов на сегодня.

– А присоединяйся к нам, – предложила Софья. – Мы на втором этаже за третьим столиком от ди-джея.

Бармен поставил готовые коктейли.

– Решительность – главный ключ к успеху, – сказал он, смотря на Сергея.

Краснов подарил ему недобрый взгляд и вызвался оплатить напитки. Софья отблагодарила его своей чуткой, обольстительной улыбкой.

– Отдыхайте, позже подойду, – напоследок сказал Сергей.

Весёлые девушки стали пробираться к лестнице, с трудом расталкивая пьяные кучки. Сергей сделал несколько глотков «непригодного для питья[11]» напитка. От дикой горечи тело бросило в жар. Он смотрел в прозрачность содержимого стакана и думал, хорошо бы сменить обстановку и рвануть поближе к морскому прибою. В минуты размышления он почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо, заставляя обернуться.

– Краснов, ты специально делаешь вид, что меня не заметил? – укоризненно спросила Эля.

Её блестящие волосы струились по кожаному глянцевому комбинезону, где открытое декольте демонстрировало всю прелесть женского тела. Она стояла настолько близко к Сергею, что тот уставился ей в грудь, сам того не желая. Когда он всё же осознал неловкость положения – его узковатые глаза оливкового цвета поднялись на лицо накрашенной блондинки. Мутная зелень её глаз выдавала, сколько она успела принять на душу.

– Видимо, сегодня день встреч и открытых претензий, – мягко подметил Сергей. – И тебе добрый вечер!

Ди-джей объявил белый танец. Заиграла медленная музыка, и на танцполе стало просторнее. Дамы приглашали своих кавалеров, настойчиво вытягивая их на площадку.

– Пойдём потанцуем?! – предложила Эля.

Несколько мгновений Краснов колебался, взвешивая возможные риски. Он не любил клубы, а тем более танцы, предпочитая в таких местах живое общение с людьми и новые знакомства. Только поэтому он согласился сопровождать Грановского. Весь разврат и суетная обстановка, царившие здесь, были ему чужды. Но также он прекрасно понимал, что его отказ оскорбит Элю, а прекрасное воспитание не позволяло ему так сурово обходиться с женщинами.

– Пойдем конечно, – помолчав, сказал он.

Они повернулись лицом друг к другу. Эля уткнулась ему в плечо и с каждым чувственным словом песни прижималась к нему всё сильнее. Сергей сразу понял, к чему весь наигранный маскарад.

– Эль, пожалуй, тебе пора домой...

– Ты отказываешь мне в симпатии из-за Соколова?

– Нет, потому что я Краснов.

Эля посмотрела на него томными глазами. В одно мгновение они наполнились солёной влагой.

 – Я схожу с ума без него, – пролепетала она. – Скажи, он уже нашёл кого-нибудь?

– Не думаю…

– Не думаешь или знаешь?

– Не думаю, что могу с тобой обсуждать лучшего друга.

– Серёж, спаси! Я не могу без него. Поговори с ним, умоляю!

– Эль, не веди себя, как подросток.

Сергей чувствовал, что её необходимо утешить, и дальнейшая речь самовольно сорвалась с его уст.

– Ты хорошая девушка, и, возможно, зацикливаясь на Никите, лишаешь кого-то мечты быть с тобой.

Она бросила на него искушенный взгляд, полный удовлетворенности, что красота её вновь обрела власть над слабыми мужчинами.

– Ты это про себя что ли? – уточнила она.

В её голосе звенела издевка, и в голове прокрутилась мысль: а нравился ли ей когда-нибудь Краснов? Ее губы дрожали в ласковой улыбке, но с Сергеем её кокетство было обречено на провал.

– Господи, Эль, ты ещё такой ребёнок…

Он бегло взглянул на второй этаж, но не нашёл Софью глазами. Сердце его громко стучало, а в голове шумели слова бармена. Они толкали его в бездну, которой он столько лет страшился, путаясь в собственных мыслях и желаниях. Ему казалось, он действительно созрел для серьёзного шага. Но всякий раз, как думал об этом и уже собирался вскрыть правду лучшему другу – его что-то останавливало. Он боялся, что-то пойдёт не так, и потери будут неизбежны. Он как и прежде не ощущал себя сильнее, хотя на какой-то момент странный парнишка за баром вдохнул в него некую уверенность, что всё обойдётся. Но нет, он не сумеет признаться…

Пока они совершали круг в танце, среди толпы мелькнуло лицо Софьи. Она тоже смотрела на него в упор. Их взоры пересеклись, и она радушно махнула ему.

– Давай отвезу тебя домой? – спросил Краснов Элю, метнувшую на него злобный взор.

– Я останусь, ты мне не отец. Ясно? Не надрывайся!

Сергей настаивал на своём.

– Поехали! Возьму ключи у Грановского, доедем быстро.

– Что ты носишься со мной?! Сказала не поеду! И вообще, почему я должна уезжать?

– Чтобы не наделать ошибок, – пояснил Краснов.

Она цинично поглядела на него и сказала:

– Благородство твоё прям бесит!

 Высвободившись из атлетичных рук, она чёрным цветом костюма быстро слилась с полумраком танцпола. Краснов снова взглянул на второй этаж. Софья потягивала коктейль через трубочку, увлечённо беседуя с подругой. «Не буду им мешать» – подумал Краснов и, захватив с собой ещё один Абсент, отправился в вип-зону.

Когда Грановский насладился зрелищем гибкого танца, оставив снятую наличку в блестящих элементах одежды русалок – время уже шло к утру. Выйдя из отгороженных кабинок приват-танцев, Сергей осмотрелся. Количество людей с каждой минутой становилось всё меньше; а те, что ещё сидели за столами или висели на баре, казались уставшими и выжатыми. Их помятые лица выдавали отчуждение, будто не они участвовали в демонических плясках на танцполе, плотно прижимаясь спиной к такому же пьяному телу.

Софьи нигде не было видно, зато Эля сидела на коленях парня в деловом костюме и страстно целовала его в губы. Сергей невольно покачал головой, а Максим сощурился.

– Это что бывшая Сокола? – спросил он.

– Она самая.

Максим надменно засмеялся.

– Молодец, не сильно переживает разрыв!

– Хорошо, если бы так…– загадочно вздохнул Сергей.

Заплатив счёт, они побрели к выходу, мечтая каждый очутиться в своём раю: Максим под боком Анджелы, а Сергей в своих тайных мыслях, о которых никто не имел представления…

 

 

Глава 21

Вереницей жарких дней потянулись недели. Погода стояла самая что ни на есть летняя, жаркая, и кратковременные дожди спасали от палящего зноя.

Целый месяц Никита не появлялся в «Седьмом лепестке». Женя утопала в работе, а вечера проводила с дочерью. Алиса неустанно болтала только о своём приятеле и всякий раз, когда Женя везла её к бабушке, Алиса вымаливала разрешение поехать с ней на работу, чтобы там снова увидеть Шляпника. Женя ухитрялась придумывать всё новые небылицы о Никите, почему тот наверняка не появится в кафе.

Успешно сдав сессию, Софья попросила у Жени отгул на десять дней. Та, не раздумывая, согласилась. Женя полагала, что отсутствие Софьи на рабочем месте избавит её от надоедливых угрызений совести, а в голове воцарится тишина. Ведь лицезрея сестру Никиты мысли о нём, словно паразиты, въедались в разум, не давая покоя. На радостях Софья взяла путевку в Сочи, присоединяясь к компании Светы и Александра Краснова. С ними поехал и Сергей Краснов, который всё-таки выбрался из суеты рабочих дней.

Никита не терял времени даром. Резкие обидные слова, сказанные Женей в тот злополучный день, жестоко ранили его. Он сделал вывод, что вторгся непрошенным гостем в совершенно чужую жизнь. Ему, как и прежде, хотелось теплоты Жениных рук и пламенных речей её влюбленного сердца. Но он так устал от вечных терзаний души неоправданными надеждами, что воссоздал вокруг себя непроницаемый вакуум и в ближайшее время не желал кого-либо туда пускать, пока не придумает, как поступать дальше. Он заканчивал необходимые приготовления к авторской выставке.

Открытие картинной галереи Никиты Соколова пришлось на июнь, и показ картин начался с утра. Реклама на городских баннерах, а также афиши на центральных улицах Благодатска сделали своё дело: заинтересованные люди бросились изучать картины с дотошной любознательностью и после экскурсии уходили под ярким впечатлением.

Дебютная картина «Блеск сияющих агатов» была прикреплена вверху отдельной залы, заслоняя собой выбеленный потолок. Сбоку картины, снизу вверх размещались дубликаты, обработанные компьютерной графикой. Одна пара глаз на плакате плотно прижималась к другой, заполняя тёмные, однотонные стены до уровня в полтора метра. Радужную оболочку чёрных глаз оригинала украшали мелкие декоративные камни и сверкающие блестки. С четырёх сторон на софитах были установлены прожектора, при помощи которых потоки света проецировались в определённые места на картине. Благодаря лучу, попадающему на декор, в зале с траурными стенами создавалось абстрактное ощущение. Казалось, ты маленький сверчок, затерявшийся в темноте ночи, но в той темноте ты не одинок – с тобой блеск сияющих агатов! Живые глаза незнакомки мерцали, манили, звали к себе, наблюдая за перемещением зрителя, подобно тысячам звёзд. И только лишь малое освещение от лампочек на оригинальной картине внизу полотна давало понять: перед глазами зрителя не холодное небо, усыпанное звёздами, а самые прекрасные глаза на земле!

Этой непростой для восприятия идеей он хотел показать не только красоту глаз. Скрытый смысл диктовал простую истину, какую художник познал сам: в мире есть только одно подлинное чувство, и это чувство ни что иное, как любовь. Среди стольких дешевых подделок не каждому дано найти ту единственную, что станет путевой звездой его млечного пути.

Молва о фантастической зале быстро разлетелась по округе. Скопища людей увеличивались и к концу недели она вызывала интерес во всех слоях общества. Несомненно, это был успех!  Картинами заинтересовались приезжие коллекционеры. Но Никита не спешил продавать их. В дальнейшем они заменят ему собственную человеческую память, понимая, что милое лицо любимой женщины не задержится там навечно.

Среди иных лиц, посетивших выставку, были делегации из Москвы с представителями разных сословий, ассоциация художников столицы, а также некая Валерия Каштанова – бывшая пассия Никиты. Две судьбы на последнем курсе кафедры соединились мимолётной интрижкой. Тогда ещё Никита не знал белокурой Эли.

 Лера – журналистка по образованию, преследовала сразу две цели. Сперва она посчитала профессиональным долгом подготовить материал о новом культурно-развлекательном месте в черте города. И в конце концов попробовать снова обольстить Никиту. Развитый нюх интриганки подсказывал, что в скором будущем он будет купаться в лучах славы.

Они прогуливались вместе по галерее, когда Лера вдруг сказала:

– Признаюсь, не ожидала, что ты выберешься из художественной нищеты. Твоё стремление стать художником, а также непреодолимое рвение были похвальны, но надежды наивны.

– Смотря какие аспекты ты подразумеваешь под нищетой.

– Ник, не обманывай себя, художники зарабатывают гроши. Но, возможно, тебе повезёт больше, чем остальным.

– Гроши? Это как посмотреть. Творческие люди – люди богатые. Наш внутренний мир некоторых повергает в ужас. Но если как следует приглядеться, там можно увидеть ни с чем несравнимую благодать. Именно она вносит гармонию в души тех, кто потерялся в поисках себя и внутреннего богатства. Не спорю деньги необходимы, но то счастье, которое они даруют, скоротечно и не оставляет ничего кроме пустоты внутри. Деньги – лишь верный проводник к существованию, но никак ни главный его источник. Опыт и самодостаточность куда ценнее валюты.

– Хочешь сказать, твои труды выставлены не ради славы и денежного достатка?

– Я не могу сказать этого, находясь в том положении, в котором нахожусь сейчас. Но любой художник первоочередно пишет картину и только потом обдумывает её участь. Портреты, написанные на заказ, лишь красивая копия оригинала; другое дело, когда полотно представляет собой непредсказуемый сюжет и сделан по велению сердца.

– Мне всегда нравилось, как ты рассуждаешь, Ник. Твоя точка зрения своеобразна, но очень увлекательна. Я считаю, открыть собственную галерею – это основать своего рода бизнес. Осталось удержаться наплаву. У тебя, наверняка, есть свежие идеи для картин?

Никита посмеялся.

– Я только открылся, а ты уже пророчишь мне провал?

– Это не имеет к тебе личного отношения. Я скорее выступаю в роли знатока искусства, который видит, что смена тематики должна быть неизбежна.

Никита пристально наблюдал за Лерой. Настойчивость и авторитетность, присущие ей со времён их знакомства, не утратили в ней силу.

– Чем плохи мои картины?

– Ник, они прекрасны! Я просто не совсем понимаю, зачем рисовать одну и ту же девушку. Ты влюблен в неё?

Никита выдержал паузу. Чудесные ямочки на щеках и блеск в миндальных глазах говорили сами за себя.

– Редко кому удается покорить Эверест, не имея необходимой сноровки. Но к чему покорять Эверест, если им можно просто наслаждаться; наслаждаться горными ветрами, свежим воздухом и шикарным пейзажем, – Никита загадочно улыбнулся. – Эта девушка не картина, она искусство! И рисовать её – одно удовольствие, и оно не может надоесть!

Услышав подобное от самого популярного бойфренда института искусств, Лера разочаровалась – шанс отстроить заново сожжённые мосты горел на глазах. Никита даже не потрудился сделать вид, что снова увлечён ею, и она чувствовала себя оскорбленной.

 

Тем временем Женя, думая, что несправедливо обидела молодого человека, окончательно поникла. Ежедневно прокручивая их последнюю встречу, она не увидела за ним никакой преступности, и её грызли муки совести за возмутительный фортель, выкинутый сгоряча. Тяжёлые два года выжали из неё соки. Она сделала вывод, что безбожно устала, а Никита попал под горячую руку в недобрый час. 

Алиса находилась в не менее растроганных чувствах. Она не верила скудным отговоркам матери, продолжая проситься с ней в кафе, но в ответ получала лишь резкий отказ. Раздосадованная Алиса не понимала причин категоричности матери и, не придумав ничего умнее в отместку, чем обидеться, Алиса перестала разговаривать с Женей. Демонстрация протеста выливалась в полный отказ от еды и любого предложенного развлечения.

На днях позвонила Лариса Эдуардовна. Каждое лето она ездила в санаторий в Подмосковье и на этот раз предложила Жене взять внучку с собой, ссылаясь на пользу для всех. Алиса рвалась к бабушке, с надутыми губами упрекая мать, что та её не любит. Женя не хотела идти на поводу у капризной дочери, но и выходить на тропу войны с самым близким человеком – тем более. Она запретила встречи с новым другом; отнять же у ребёнка бабушку было бы проявлением эгоизма. Да и разобраться в смешанных чувства не помешало бы. И Женя отвезла девочку Ларисе Эдуардовне. На следующий день бабушка и внучка мирно отдыхали, принимая лечебно-профилактические процедуры.

Новость о фееричном успехе Никиты дошла и до Жени. На душе у неё было неспокойно. Раньше от любых невзгод утешением служила Алиса; теперь она лишила себя даже этого утешения. Она скучала по Никите (если можно так выразиться в отношении человека, которого видела пару раз).

– Какой кошмар, я ведь его совсем не знаю! – ругала она себя, а в голове мелькала мысль об удовольствии, полученном от разговора с Никитой тет-а-тет за столиком.

То ли потребность в мужских руках оказалась сильнее амбиций, то ли совесть взяла верх над гордостью, но вечером, перед самым закрытием галереи Женя отправилась на выставку. Вычурное здание с колоннами нашлось без труда. Женя прошла мимо рекламной афиши у входа в галерею и поспешила внутрь. Не смотря на оставшийся час до закрытия, народ кишел, перебегая от одного произведения к другому. Она огляделась по сторонам. Слева находилась дверь в залу, перед ней стоял указатель. Женю заинтриговало название «Блеск сияющих агатов». Зал принимал зрителей ежедневно на протяжении двух часов и, к великой радости, ещё продолжал работать в течении последних пятнадцати минут. Полагая увидеть там выставку особых драгоценных камней, Женя дёрнула за ручку и вошла.

Как только дверь закрылась, послышался щелчок включенных прожекторов и светодиодов. Она запрокинула голову вверх и остолбенела: с потолка пристальным взглядом на неё смотрели её чёрные, как смоль, мерцающие глаза.

 

Глава 22

Ошеломленная Женя не обратила внимания, как вышла из залы и оказалась непосредственно в галерее. Терзаемая вопросами она принялась разглядывать картины: «Тихие Заводи», «Рассвет», «Бушующее море» и т.д., пока, наконец, не остановилась на картине «Закат». Силуэт изображенной девушки казался ей очень знакомым. Более чем знакомым – на качелях в пол-оборота сидела она сама! Женя была настолько поражена, что, не замечая никого вокруг, долго стояла и разглядывала полотно. Невероятное сходство! Каждая чёрточка нанесена с щепетильной аккуратностью, а игра цветов передавала заложенный в картину магнетизм. Она с трудом сделала несколько шагов. Вопросов становилось ещё больше. Ей стало дурно. Воздуха не хватало, и она почувствовала, что почва медленно уходит из-под ног – перед глазами висела картина «Новые приключения Алисы», на которой изображалась её родная дочь.

Позади послышались бодрые голоса и шаги. Женя обернулась и увидела Никиту. Его руки оживленно жестикулировали, а губы шевелились в такт энергичным движениям. Под ручку его держала длинноногая девушка лет тридцати, с собранными в конский хвост волосами, что болтались у неё по пояснице. Завязанная в узел на линии талии рубашка обнажала проколотый пупок с затейливой висюлькой, а короткие шорты едва прикрывали бедра. Девушка вульгарно гоготала, поправляя очки с модной оправой цыплячьего цвета.

Женя бесцеремонно разглядывала собеседницу Никиты, не скрывая брезгливости. От её одежды и лошадиного смеха несло фамильярностью, что вызвало у Жени неприязнь. Она посмотрела на Никиту. Внешне он изменился: кожа лица приобрела бронзовый оттенок, видимо полученный в выходные. За счёт загорелой кожи склеры глаз выделялись цветом топлёного молока. Лучезарная улыбка по белизне вторила склерам, а сами глаза сильнее блестели. Форма губ была чёткая, словно подведенная контуром, а кофейность волос слегка разбавилась под сливками ультрафиолета. Женя невольно проглотила ком – несомненно, он был хорош собой.

Бросив критичный взгляд на руку девушки, Женю обуяло исступление. Она нехотя созналась себе, что спутница Никиты противна ей неспроста: ревность уколола её болезненное чувство собственности. Женя не могла придумать, как себя вести; все эти нелепые обстоятельства нагрянули так внезапно. Она решила, что не станет рубить с плеча, а для начала пригласит его в кафе, где выведет парня на чистую воду.

Двое подошли ближе. Длинноногая спутница Никиты перестала смеяться, увидев, что их пристально осматривают. Она словно почуяла опасность, исходящую от соперницы, и вцепилась в руку парня мёртвой хваткой. Никита вдруг замолчал, улыбка исчезла с его уст. Он в упор смотрел на Женю, и в том проникновенном взгляде воцарилась доброта, которая осталась в её памяти после ссоры. Под напором этого взгляда щеки Жени вспыхнули.

– Привет, – выдавила она, а голос её слегка задрожал. – Мы могли бы поговорить?

Она уставилась черными агатами на Леру, намекая, что её присутствие не обязательно. Та, чмокнув Никиту в щеку, посмотрела на Женю с ответной небрежностью. Стук её небольших каблуков становился тише.

– Здравствуй.

Он смотрел на неё глазами мудреца эпохи Омара Хайяма, надменно и спокойно. Ямочки на щеках чуть-чуть обнажились. Руки приняли излюбленное положение в карманах. Он продолжал любопытно всматриваться в глаза Жени, а ей казалось, он смотрит ей в душу.

– Никит, я пришла извиниться за тот вечер. Видимо, я ощутила угрозу там, где её нет… В общем, предлагаю съесть примирительный кусочек лазаньи.

Её речь не внесла изменений в мимику художника. Желая разрядить накаленную обстановку, она весело добавила.

– Разумеется, за счёт заведения!

Его губы медленно растеклись в снисходительной улыбке, а ямочки индивидуальности вдобавок к мелким морщинкам от внешних уголков глаз, тронули лёд перспективы, что она будет прощена.

– Договорились, через час приеду.

«Конечно не сейчас, ты ведь не закончил с полуголой вертихвосткой!» – подумала Женя.

Неловкое молчание с обеих сторон указывало на завершение разговора. Женя собралась уходить, но присущая ей дотошность ко всему неведомому, остановила её. Она оглянулась, он ещё стоял на том же месте, глядя на неё.

– Никит, в том зале… И эта картина «Закат»... Почему именно я?

– Потому что иначе быть не могло...

Её сердце затрепетало. Он произнес те слова с поразительной нежностью, и на минутку ей почудилось, что Никита в неё влюблён.

«Да не может этого быть! Мы толком не знакомы, это исключено! – думала она. – Скорее всего, у меня интересная внешность натурщицы.»

Она решила, что он примет её за назойливую недотепу, и поторопилась к выходу. Освобожденная от груза вины, совесть её торжественно ликовала. Но мысль о чувствах Никиты не давала ей отвлечься на постороннее.

«Не мог же он влюбиться в меня за одну встречу, и ту неудачную?! Полюбить грубиянку, незаслуженно обидевшую тебя? Нет, абсурд какой-то…»

Она не верила, что такое возможно; но думать о вероятности такой любви было очень приятно. Когда ситуация диктовала ей разные варианты догадок, Женя всегда выбирала худший вариант. Потому что легче очаровываться неожиданным поворотом событий, на который не возлагаешь пустых надежд; чем, очаровавшись, получить разочарование в обратном. Стараясь не зацикливаться, Женя ускоренными шагами покинула галерею.

 

 

Глава 23

На улице было ещё светло, когда галерея закрылась. Никита пребывал в довольстве от насыщенного дня. Сперва он получил приличный доход с проданных пейзажей, что явилось как нельзя вовремя: в последние дни он сводил концы с концами. Денег у матери брать отказывался, а выходное пособие быстро израсходовалось. За время его безработицы он старался придумать иные источники дохода, но галерея отнимала все силы и свободное время. Он планировал не взимать платы за вход на выставку до тех пор, пока популярность его картин и необычайного шоу не достигнет своего апогея. Оставалось только избавляться от своих произведений искусства по мере необходимости, что он, собственно, и делал. «Тихие заводи» и «Питерское утро» стали первыми претендентами на продажу одному московскому импресарио. Когда речь зашла о полотне «Закат», персонажем которого была Женя, он категорически отказался от щедрого предложения, вдвое превышающего цену двух проданных картин. Покупатель добавлял по пять тысяч на каждое сказанное им «нет», пока, наконец, сумма не достигла критической отметки дозволенного кошельком московского коллекционера. Он поспешил опередить упрямого художника, чтоб тот не успел отказаться от предложения. Положив визитку на стол, обозреватель удалился. Никита выкинул её в мусорку, понимая, что никогда не позволит ни одной из картин незнакомки висеть в чужом доме. Он радовался своему успеху.

Но что касается появления Жени – оно не просто обрадовало его, а заставило черно-белый день заиграть всеми цветами радуги. Часто случается так, что, опустив руки, человек не ждёт ничего хорошего от неожиданностей. А зря!

Теперь благодаря счастливой неожиданности Никита сидел за столиком с видом на горы в кафе «Седьмой лепесток» напротив луноликой Жени. Порция вкусной лазаньи подкрепляла дух разговора. Они болтали откровенно и беззаботно, без каких-либо преград, субординаций. Теперь она понимала Алису. Никита действительно легко находил общий язык с кем угодно. Он одаривал Женю необычайной улыбкой с ямочками на загорелых щеках, она его – блеском подлинных агатов, и от них у него кружилась голова. Он поведал ей о первой встрече у лифта, которую она не запомнила, при этом утаив подробности полугодовых мучений. Она слушала с крайним интересом, поражаясь насколько бывает рассеянной и невнимательной. Рассказал и о случайном знакомстве с Алисой на Тихих Заводях, с большим энтузиазмом цитируя витиеватые ответы девочки; описал, как неприступно та держалась с незнакомцем, пока маленькая уточка на белой бумаге не растопила лёд недоверия между ними. Не умолчал и о том, как бывшая свекровь Жени уволокла девочку из кафе, приняв его за маньяка-убийцу. Они без устали хохотали.

Не осталась в стороне история знакомства Жени с Грановским (в глубине души Никита ужаснулся, зная сволочной характер Грановского и несколько случаев рукоприкладства в отношении слабого пола), а также о букете от обидчика на утро. Он облегченно выдохнул, понимая, что тайный конкурент выбыл из списка ухажёров, едва покинув старт. Но тревожные мысли остались у Никиты в голове. Неужели Грановский не отомстит за дерзкий выходку красавицы?!

Наконец, Женя перевела тему на волнующую её с момента визита в галерею.

– Твои картины очень впечатляют! У тебя несравненный талант. Хочу подметить, что он ничуть не уступает таланту делать сюрпризы.

– Ты не любишь сюрпризов?

Никита пристрастно оглядел Женю, что в значительной степени смутило её.

– Не то что бы не люблю, – протянула Женя. – Скорее я за более предсказуемый поворот событий, нежели наоборот.

Он вкрадчиво рассмеялся.

– Я был готов к посторонней критике, но к твоей не успел подготовиться.

– Ни в коем случае, я не критикую! Просто хочу понять, почему ты выбрал для портретов меня и Алису?

– Художники не могут контролировать вдохновение. Когда оно приходит, любой из творческих людей хватается за него обеими руками. Я, пожалуй, больше предпочитаю мир пейзажа, но исключение бывает из любых правил…

Женя понимала, что близка к разгадке. Но, к сожалению, прямой вопрос не дал точного результата, есть ли шанс у наводящих вопросов вызвать откровение Никиты? Они недолго помолчали.

– Вдохновение и любовь – понятия равноценные? – осторожно спросила Женя.

– Нет, вдохновение по глубине уступает любви. Но одно без другого существовать не может. Любовь к искусству совершенна.

Никита оставался загадочным, подразумевая под общим понятием «искусство» Женю. Он не желал всё испортить признанием в любви. Вдруг она не испытывает к нему чувств, а его пламенность оттолкнет её? Нет, он не мог так безрассудно рисковать! Тем не менее, сказанная им мысль показалось ему плохо выраженной, и он прибавил.

– Истина в том, что не бывает бесчувственных художников – бывают равнодушные зрители.

Женя задумчиво посмотрела в окно.

– Говорят, вдохновение мимолетно, – продолжала она. – И что делает художник, когда оно проходит?

Никита мягко улыбнулся, опустив миндальные глаза.

– Старается его найти. Но самое настоящее вдохновение приходит внезапно.

Женя сдалась. Его загадочные ответы не только не внесли ясности в необычную ситуацию, а скорее запутали ещё сильнее.

В кафе стало свободнее. Занятыми оставались два столика. Даша старательно выполнила заказы по бару и, сделав себе стаканчик сока, стала наблюдать за парой, жадно поедающей лазанью. Беседа Жени и Никиты привлекла Дашу. Она ухмыльнулась, когда солнечный свет упал на их жизнерадостные лица, стирая контуры лба и носа. Они, будто светились, как нечто божественное, с незримым нимбом над головами.

Никита хотел спросить Женю о бывшем муже, но не решался, посчитав, что для первого дня достаточно откровенности. Его ужасала мысль, что он вновь потеряет её, если одним ненастным утром у бывшего супруга проснутся отцовские чувства, или в Жене вскипит любовь. Совместные ребёнок и прошлое – большое преимущество не в пользу Никиты. Две группы крови слились в одну, положив начало новой жизни – важному звену тройной цепи, и ничто не изменит этого аргумента.

Несколько часов провели они в душещипательной беседе, пока солнце окончательно не село за горизонтом.

– Невероятно! Я весь вечер пробездельничала. Через двадцать минут закрываемся, а у меня ещё куча дел, – Женя вздохнула с приветливой улыбкой. – Тем не менее сегодня был славный день!

– Я рад, что ты пришла ко мне. Спасибо за вкусную лазанью. Давно не ел натуральной пищи без усилителей вкуса! Только в следующий раз угощаю я.

Женя рассмеялась. Улыбнувшись в ответ, Никита взял ключи и бросил напоследок невероятно тёплый взгляд, от которого кожа девушки покрылась частой дрожью. Часы рядом с ним обернулись секундами, и сердце заныло тупой надоедливой болью от неизбежного расставания. Он махнул Даше на прощание и вышел.

Женя собрала посуду и поставила на бар. Мечтательно глядя в сторону выхода, голова её переваривала вечер. И почему она раньше отвергала все возможности узнать его поближе!?

Даша натирала последнюю партию чистых бокалов.

 – Ну дела… – с усердием комкая полотенце в бокале, причитала она. – Чудеса какие-то!

Прогремевший голос подруги вернул Женю из приятных размышлений в повседневную реальность. Она натянула маску деловой женщины, чтобы скрыть грусть, и принялась за обязательные процедуры в конце рабочего дня. Пересчёт кассы давался не без труда. Голые цифры сбивались в одну кучу с мыслями о Никите, и она начинала заново.

И всё же ей было непонятно, почему тот написал её портрет. Однако, в одном убедилась наверняка: дружба Никиты и дочери не имела в себе дурного. Девочка легко покоряла сердца посторонних, а Никита сыграл предназначенную для него роль в сказочном спектакле и таким способом нашёл путь к сердцу ребёнка. Он очень хорошо относился к девочке. Так была ли причина разрушать маленький остров дружбы, где во главе стояли невинные приятельские отношения? Женя чуть ли не порхала от счастья.

Через некоторое время работники кухни и зала покинули кафе, Даша направилась в раздевалку, а Женя уединилась в кабинете. Намечалась проверка эпидемиологов, и Женя подготавливала необходимые документы.

– Жень, ты доберёшься на такси? – выкрикнула Даша. – Мне надо заехать в магазин, а пока тебя дождусь, он закроется. До завтра.

Хлопнула дверь раздевалки, и послышался цокот каблуков.  Женя удивилась поспешности подруги. Она никогда не оставляла её одну в кафе. Сумерки уже захватили город, и одинокой девушке в такое время разгуливать не безопасно.

– Да, конечно. Не беспокойся за меня! – иронично ввернула Женя, адресую слова тишине.

Маленькая обида на подругу показалась ей такой нелепой, что она, встряхнув головой, невозмутимо вернулась к делу. Через пять минут она собрала вещи, выключила свет в кабинете и вышла в зал. Выскользнувшие из рук ключи звонко брякнулись на пол. Она наклонилась, чтобы поднять их, а когда встала в полный рост – мгновенно отпрянула назад. Испуганное сердце порывалось из груди. Над ней нависла мужская фигура, обдавая шлейфом знакомых духов.

 

 

Глава 24

– Фух, Ник, – выдохнула Женя, – Как же ты меня напугал!

Уменьшительно-ласкательная форма его имени её губами воздействовала упоительно. Он сладостно улыбнулся.

– Извини, не хотел. Я подумал, после такого сытного вечера с моей стороны было бы невежливо не проводить тебя до дома.

И тут Женя догадалась, почему ушла Даша. Видимо, рыжая сводница увидела Никиту и решила оставить их наедине, или он предупредил её о своём намерении доставить подругу домой. Женя подарила ему робкую улыбку.

 – Хорошо.

Закрыв кафе, они сели в машину, и Никита включил радио. Черная Nissan Teana покатила через мостовую как по рельсам, в сторону спального района города. На волне «Старый мотив» заиграла песня «Океанами». Они вместе слушали её слова и думали друг о друге с неподдельным трепетом. Ему хотелось обнять её, прижать ближе к сердцу, чтобы их ритмы слились в одну чудесную музыку сердцебиения; а ей хотелось узнать вкус его губ, но она гнала от себя возмутительные мысли, уводя их в сторону бытовых тем.

– Не помешает заехать в магазин, – нарушила молчание Женя. – Иначе утром останусь без завтрака.

– Нет проблем. По пути как раз будет супермаркет.

Он высадил её у круглосуточного магазина на Лесной площади, а сам открыл капот и залил воду в бачок омывателя.

Взяв хлеба и молока, Женя поспешила на кассу, где уже толпилась очередь. Перед ней стояла молодая семья. Загорелая женщина лет тридцати двух со светло-рыжими волосами держала за руку девочку, по виду не старше Алисы. Женя сразу вспомнила личико дочери, и душа её, окрыленная вечером, померкла в грусти. Зачем она отпустила так далеко и надолго своё маленькое сокровище?

Рыжая девочка, худенькая, большеротая, усыпанная веснушками на носу и щеках, вырвала свою руку и стала дёргать мать за подол сарафана; та покорно наклонилась к ней. У женщины был простодушный вид смиренной супруги. Женя с интересом посмотрела на мужчину, стоящего спиной – коренастого блондина среднего роста. Жене он сильно напомнил Ваню. Хорошо, что тот далеко и не бередит ей душу пустыми сомнениями по поводу их развода.

Женя ещё продолжала задумчиво разглядывать его, как вдруг мужчина повернулся к девочке, капризно виснувшей на руке матери. Он перевёл взгляд на Женю, и её будто пронзило током, а по конечностям спустились мурашки. Перед ней стоял Иван Жуков – её бывший супруг.

Она так растерялась, что никак не могла выбрать, стоит ли поздороваться или сделать вид, что не узнала его. Но он оказался предприимчивее Жени.

– Привет. Какая неожиданная встреча!

Женя ответила не сразу. Её сердце бешено колотилось.

«Вот надо было заезжать в этот проклятый магазин!?» – мелькнуло у неё в мыслях.

– Здравствуй.

Она взяла себя в руки. Нелепое молчание начинало нервировать.

– Это Таня и Мариночка, – сказал Ваня, кивнув головой на рыженьких особ.

Женя смотрела в его небесно-голубые, слегка выпученные глаза,  так сильно вскружившие ей голову на третьем курсе института, и не могла сыскать того притяжения, что было в нём раньше. Глаза потеряли блеск, словно небосклон, погасший после затмения луны. Осматривая его, она думала, что же такого нашла в нём тогда, что сразу выскочила замуж? Совершенно обычный мужчина, с лёгкой щетиной, острыми чертами, которые с годами становились более резкими, что делало его похожим на Ларису Эдуардовну.

Она перевела взор на рыжеволосую мать с дочерью. Лицо Татьяны выражало радушие и умиротворенность. Ни одна чёрточка, ни одна морщинка не показывала неприязненного отношения к Жене, и Женя поразилась такому хладнокровию. Быть может, Ваня рассказывал ей о неудачном браке настолько безэмоционально, что та не воспринимает Женю всерьёз. А может всё дело в Тане; не исключено, что она добрый и неревнивый человек.

Девочка смотрела на Женю с явным любопытством. Разговор не клеился, и обстановка накалялась до неприличия.

– Как вы? – спросил Ваня, которому тоже ситуация казалась бестолковой.

– Отлично, – ответила Женя.

Продавец-кассир с яркой бирюзой на веках устало трясла продукты над красным лучом, а Татьяна спешно складывала их в пакет. Девочка побежала к автомату с игрушками и припала руками к стеклу. Приглядев себе приз, она подскочила к Ване.

– Пап, дай мне денежку! Я хочу достать того синего енота.

Он протянул ей две монеты, и девочка вернулась к автомату.

Женя была шокирована. Абсолютно чужой ребёнок называет его папой, а родная дочь и словом не обмолвилась, всячески избегая его имени.

Оплатив покупку, Ваня убрал сдачу в кожаный портмоне и уставился на Женю. Она опустила глаза вниз, чтобы не встречаться с ним взглядом. Ваня подошёл к рыженькой спутнице, спокойно наблюдающей, как дочь направляет металлическую клешню рычагом к синему еноту.

Встреча с бывшим мужем оказалась неприятной, и Женя была подавлена. Но подавленность была спровоцирована отнюдь не чувствами к Ване; мысль, что он оставил единственную законную дочь – свою родную кровь, чтобы заботливо воспитывать падчерицу, никак не укладывалась в голове. Женя расплатилась и торопливо вышла с пакетом.

Никита стоял возле машины, и как только Женя показалась на пороге магазина, он направился к ней и взял пакет.

 – Долго меня не было? – виновато спросила она.

Никита улыбнулся. «Целую вечность» – подумал он, а вслух сказал.

 – Не больше десяти минут, наверно.

Из супермаркета вышла Таня с дочкой, затем Ваня. Он замедлил шаг, увидев бывшую жену возле автомобиля с высоким парнем, и окликнул её.

Женя обернулась. На бледном её лице отразилось глубокое разочарование. Никита жадно сверлил незнакомого соперника, чувствуя, что этот человек – не просто знакомый Жени. Между ними когда-то пробежала кошка! Он весь напрягся и ощетинился от предположения, что этот крепкий, остроносый тип и есть бывший муж Жени. Никита почувствовал к нему ненависть и страх, что он отберет у него любимую женщину.

– Хотел спросить, – начал Ваня, подойдя ближе. – Алиса вспоминает обо мне?

 В подсознании Женю душила обида. За столько времени он ни разу не позвонил и не приехал проведать дочь. А тут явился, не запылился! Безответственность и отсутствие совести у Вани отбили у неё желание притворяться и скрывать истинное мнение. Открыв рот, она собиралась огрызнуться, но всё пошло не по сценарию.

Никита подошёл ближе и ласково обнял её.

 – У Алисы теперь другой отец, – с улыбкой и нежностью изрёк он, глядя в упор на серьезного противника. – А всё, что было раньше – это хорошо забытое старое для всех нас. Правда, любимая?!

Женя рассеянно кивнула. Ваня недоверчиво поглядывал на них. Парень вел себя твёрдо и убедительно, потому он поверил Никите. Но только не Жене! Она опустила чёрные агаты, вспомнив, что два года вела себя, как жена декабриста, сохраняя ему верность блеском обручального кольца. Она обратила внимание на правую руку Вани – кольца там уже не было. Видимо, он давно избавился от ненужной обузы.

– Ладно, рад был повидаться.

С этими словами Ваня поспешил к своей машине. Никита тут же убрал свою руку, и Женя повернулась к нему лицом.

– Спасибо! – сказала она. – Ты меня так выручил! Это отец Алисы.

Никита улыбнулся.

– Я так и понял… Поехали!?

– Да.

Они сели в машину и продолжили путь. Никита помог ей не ударить в грязь лицом, и на сердце Жени водворился уют. На первый взгляд у Вани всё складывалось удачно: новая жена и ребёнок, а у неё – только дочка, и та в глубокой обиде на мать. Ей было неприятно понимать, что и без неё ему прекрасно живется, и она решила больше никогда не вспоминать о бывшем супруге.

Она повернула голову, всматриваясь в спокойное лицо водителя. Никита держал руку на руле, другую на рычаге автоматической трансмиссии. Сквозь приоткрытое окно его густые волосы трепал встречный ветер. Чёрная майка соблазнительно облегала худое, смуглое тело. Мерцающие глаза внимательно следили за дорогой, а полуоткрытые губы напоминали девушке о сокровенном желании прикоснуться к ним. В ушах настойчиво звенело слово «любимая», произнесенное Никитой в утвердительной форме.

– Твои глаза прожигают насквозь, – улыбнулся Никита. – И я чувствую их жар!

Женя густо покраснела, ругая себя за проявленную бесцеремонность.

– Я хотела задать один бестактный вопрос…

– Задавай.

– Какое качество ты считаешь своим главным недостатком?

– Ты умеешь загнать в угол… Я растерян! – он мельком взглянул на Женю. – Рядом со мной ты думаешь только о моих недостатках?

Она рассмеялась.

– Просто достоинства я и сама вижу. А вот недостатки…

– А ты мне расскажешь о своих?

Она вспомнила опрометчивую свадьбу с Ваней и тот день, когда незаслуженно обидела Никиту.

– Я способна на необдуманные поступки.

– И насколько необдуманные?

– Например, выйти замуж за малознакомого человека.

Никита оторвал изумленные глаза, сконцентрированные на дороге, и взглянул на Женю.

– А так сразу и не скажешь!

Закусив губу, Женя мгновение прикрыла веки. И почему ей вздумалось с ним откровенничать? Скорее всего, его героичный поступок у магазина обезоруживал её сознание. Она раскрывалась на любом заданном им вопросе, словно преступник после сыворотки правды.

– А ты поделишься своими? – спросила Женя.

Никите вспомнилось, как он спорил с Грановским о любви с первого взгляда. Теперь он уверенно мог сказать, что она не просто существует, а он стал её невольным персонажем в главной роли.

– А мой недостаток в том, что я себя очень плохо знаю…

Женя недоуменно захлопала ресницами. Витиеватый ответ толкал узнать тайный смысл, заложенный в фразе. Однако, в той недоговоренности Женя заподозрила дурное, а дурное знать о нём не хотелось; по крайней мере, в этот день.

Пока она в раздумьях смотрела вперёд, машина доставила их на улицу Берёзовый бульвар. Спальный район насчитывал восемь десятиэтажных домов из белого кирпича. На дворовых территориях господствовал порядок. Детские площадки с двух сторон подпирали фонарные столбы, и вся прилегающая к дому территория и парковка были хорошо освещены. Во дворе было пустынно. Уставшие люди, подобно муравьям, разбежались по своим квартирам, где свет, излучаемый люстрой и прикроватным бра, выдавал, кто из жителей города уже спрятался от ночи. За стеклом мелькнула надпись «Аптека», за которой на повороте укрылся дом № 5. Гул двигателя стих, и с потухшими фарами автомобиль остался ждать хозяина внизу.

У подъезда Женя думала попрощаться, но Никита заверил, что там небезопасно.

– Я не могу бросить тебя на полпути, – оправдывался он, заходя в подъезд. – Раз уж взялся за дело, иди до конца!

Женя посмеялась, и они вместе прошли в кабину лифта. Обжигаемый воспоминанием их столкновения в банке, Никите хотелось нажать кнопку «стоп», прижать Женю к исписанной каким-то невеждой стене и вкусить усладу её губ, кровавых от помады. Порыв оказался настолько сильным, что он крепче сжал ключи в руке. Страх казаться навязчивым или подходящим под описание маньяка-убийцы от Ларисы Эдуардовны сдержал его в рамках приличия. Слух угнетало молчание, нарушаемое звуком вращающихся тросов, за счёт которых кабинка поднималась вверх. Они стояли, как два незнакомых работяги одной конторы, объединенные лишь способом быстрее оказаться на рабочем месте. Её ладони стали мокрыми от волнения. Когда Никита повернулся, она отвела взгляд, беспокоясь, что тот заметит, как она сверлит его губы.

Двери лифта распахнулись, и они вышли на площадку, где прямо по центру квартира номером 62 смотрела на них выпуклым глазком.

– Вот я и дома! Спасибо, что не бросил на попечение какого-нибудь причуды-таксиста.

– Это тебе спасибо за чудесный вечер!

Смущенная полуулыбка тронула губы Жени, а щеки окатило жаром. Она замялась, размышляя, уместно ли пригласить его к себе. Но время было позднее, и она промолчала. К тому же квартира к приёму гостей была готова не больше, чем сама Женя. С того дня, как Алиса уехала в санаторий, уборку она не делала, оставляя пыль на излюбленных поверхностях. Домой Женя приходила поздно, уставшая и с одним желанием: скорее утонуть в подушке и предать себя в томительную власть Морфея. Одинокие стены, где недавно отражался смех любимой дочери, маниакально давили на неё.

– Да в пекло приличие!

Кинувшись на шею Никите, Женя страстно припала к его губам. Приятной негой по телу растеклось желание, обдавая, точно корцом воды в знойный день. Он с той же страстью отвечал ей, скользя губами по её губам. Нащупав ключом замочную скважину в двери, она вставила ключ, повернула, дверь поддалась, и два возбужденных тела ввалились внутрь. Шаловливые руки помогали сбрасывать одежды находу. Они приросли друг к другу, наслаждаясь моментом телесного сближения….

Фантазии Жени рассеялись, перенося разум в пласты менее приятной действительности. Никита также стоял перед ней: недоступный, отстраненный и отнюдь не обнимающий её плечи.

– Алиса дома или у бабушки?

– Они в санатории в Подмосковье, – ответила Женя.

Прощание явно затянулось. Теперь и Никита почувствовал себя не в своей стихии.

– Наверно, я пойду, – протянув пакеты, сказал он. – Добрых снов, знакомая незнакомка!

Она учтиво улыбнулась в ответ, провожая его вслед грустным взглядом чёрных агатов.

– И тебе доброй ночи…

 

 

Глава 25

Эта была самая длинная ночь из всех ночей, что бывали в её жизни. Она, как строгий родитель, оставила непослушное дитя наедине с собственными мыслями, чтобы оно как следует задумалось над своим поведением. Женя скучала по Алисе. Рука потянулась к телефону, но часы пробили начало первого, и звонок в санаторий был отложен до утра. Ей вспомнилось, как Алиса забиралась под одеяло и сквозь маленькую щелку кричала: «Мам, откуда я смотрю?» в полной уверенности, что надежно спряталась.

Наступление ночи не принесло прохлады в пустую квартиру; жара по-прежнему стояла в просторных комнатах. Она открыла завешенные шторы и вошла на балкон. Закрыв усталые глаза, она сделала глубокий вдох. На мгновение ей почудилось, что воздух пропитался ароматом его духов. Это ощущение заставило её оглядеться по сторонам. Но это была фантомная память. Она была совершенно одна, и лишь несколько окошек впереди светились от настольной лампы или ночника. Никита не покидал её мыслей. Она думала, как красиво он ведёт автомобиль, с завидной грацией в движениях; как мило улыбается и смотрит на неё с некой грустью и нежностью. До чего же интересная штука – жизнь! Еще несколько месяцев назад она уверяла себя, что не нуждается в обществе мужчины. А теперь с замиранием сердца ждёт рассвета, который подарит ей новую, желанную встречу. Бессонница жестоко убивала в ней силы. А он, наверно, давно погрузился в сновидения…

– Нет, я не засну, пока не узнаю, что он хотел этим сказать!

Взяв телефон, она быстро набрала текст и отправила. Ей стало тревожно: а вдруг он спит (хоть её сердце желало обратного) и звук входящего сообщения разбудит его? Она пожалела, что пошла на поводу прихоти. Но стенать было поздно – сообщение прочитано. Она была готова провалиться сквозь землю.

Никиту сон покинул в точности, как Женю. Он забыл даже о самом элементарном: что он человек, и хоть иногда нужно заправлять опустевший желудок, напоминавший о себе голодным урчанием. Он заглянул в холодильник. Там оставались пару яиц и немного молока. Приступив к приготовлению омлета, он улыбнулся воспоминанью о знакомстве Жени с Грановским. Никогда б не подумал он, что за ангельским обличием может скрываться смелая, волевая девушка, способная дать отпор любому нахалу!

На засветившемся экране всплыло сообщение, и он быстро прочёл.

 

«И все-таки, как понять, что ты совсем не знаешь себя?»

 

Никита улыбнулся.

– Значит и тебе не спится!

Он отправил ответ.

 

«Оказывается, я умею чувствовать сердцем не только картины… А ты почему не спишь?»

 

Наложив омлет в тарелку, он нетерпеливо ждал, пока придёт ответное сообщение. Наконец, оно пришло.

 

«Уже засыпаю, сладких снов!»

 

– Вот обманщица!

Утолив голод, Никита стянул с себя майку, поставил мольберт напротив окна, где стоял большой торшер, и уселся на высокий табурет. Окунаясь в гамму цветов, смешанных на палитре, кисть аккуратно скользила по белоснежной бумаге, мазок за мазком закладывая основу очередной картины.

Никита закончил писать, когда за окном всё погрузилось в сон. Занимался рассвет. Обнажённый торс, вымазанный маслом, выпрямился. Никита потянул мышцы, замлевшие от долгого пребывания в одном положении, и направился в душ.  Удовлетворенный творческой ночью он рухнул на диван. Несколько часов в подряд измученная голова воспроизводила фрагменты дня и черты любимого лица. Он вымотался и забылся крепким сном.

Проснулся он, а на часах было без четверти два. Игнорированный с десяти часов будильник трезвонил каждые пятнадцать минут, но в пустую. Никита вскочил с дивана. Тело ломило от неудобной позы во время сна. Он быстро собрался и поехал в галерею, где должен был находиться с полудня.

Ему позвонила Валерия Каштанова и сообщила, что поможет с пресс-конференцией, как только вернется из столицы, куда её направили в командировку; а также пообещала подать статью о галерее в местную газету.

Никита трепетно ждал вечера, чтобы увидеть богиню своего искусства. Она тешилась той же мыслью. Но ни он, ни она об этом не знали наверняка. Любовь слепит глаза и закрывает уши...

 

 

 

Глава 26

Вечером Женя предупредила Никиту, что должна посетить собрание на окраине города. Они условились встретиться после него. Собрание посвящалось теме всего необходимого для нового учебного полугодия школы искусств. Алиса уговорила мать отдать её на подготовительные курсы по рисованию. До первого класса у неё было целых два года, и эта идея показалась Жене неплохой для развития ребёнка. Всё лучше, чем слоняться возле неё или в садике, в который Алиса отказывалась ходить.

Приземистый, темнобровый мужчина – обладатель густых усов и прыгающей походки – диктовал список принадлежностей, постепенно переходя к философии, с какой ответственностью должны подойти сами родители к его урокам. От скуки на Женю напала зевота. Мысли её умчались далеко, и слушала она рассеянно. Взглянув на часы, Женя поняла, что лекция затянулась, и в тот момент засветился телефон. Она аккуратно нажала на дисплей и прочла.

 

«Начинаю подозревать, что твое собрание закончилось свиданием…»

 

Женя улыбнулась. Пока пышный мужчина писал маркером на доске, она набрала сообщение.

 

«Моё желание убежать становится непреодолимым! Одна надежда на чью-то карету Скорой помощи.»

 

Через пару минут пришёл ответ:

 

«Такую карету обещать не в силах. Но могу предложить более захватывающий вариант. Жду тебя у входа.»

 

Понимая, что художественный руководитель не собирается закругляться, она осторожно прервала его.

– Извините, а можно уйти? Я нехорошо себя чувствую…

Мужчина растерянно обернулся на голос. Недоверчивый взгляд просочился сквозь очки.

 – Пожалуйста.

Женя собрала вещи и покинула аудиторию. Вновь ощущая себя студенткой, сбегающей с учёбы навстречу любви, она торопливо вышла на улицу. Никита, одетый в кожаную косуху и байкерские штаны, стоял возле спортбайка. В его руках находился шлем. Примятые от защитного головного убора волосы ни капли не портили внешнего вида.

– Это и есть твой спасательный кортеж? – рассмеялась Женя. – Не могу поверить, что ты интересуешься мотоциклами, которые скорее устрашают, чем вдохновляют.

– А я и правда не очень ими интересуюсь, – с улыбкой поддакнул Никита. – Просто надоело однообразие, вот и взял у лучшего друга прокатиться.

– Не знаю стыдно это или нет, но я ни разу не каталась на этой штуке. Если бы ты предупредил, я бы оделась поскромнее.

Женя поправила облегающее джинсовое платье, чуть выше колен, и губы Никиты растянула вожделенная улыбка.

– Не переживай, в противном случае я бы отвернулся. Но холод не терпит красоты! Поэтому прикупил тебе лыжный костюм. Надеюсь, с размером не прогадал.

Женя очаровательно рассмеялась.

– Мы что поедем на Северный полюс?

– Нет, но в этом местечке жарко тебе не будет.

– Снова интриги… – в глазах Жени мелькнуло любопытство. – Ладно, я скоро.

Она переоделась в туалете школы искусств и поспешила на улицу. Никита окинул её мельком – костюм пришелся в пору – и передал ей в руки шлем.

– Так, и за что тут держаться? – спросила Женя, сев на спортбайк.

– Можешь за поручень за спиной; а можешь за меня, что более надежно.

Никита лукаво улыбнулся, когда Женины руки крепко обхватили его торс. Спустя минуту они мчались навстречу ветру по безлюдной дороге, пробираясь на трассу. Лёгкое чувство невесомости играло внизу её живота и, чудилось, там порхают бабочки. Она не хотела задумываться, что больше доставляет ей сладость ощущений: стремиться вперёд, подобно птице, или обнимать привлекательного мужчину. Никита держался на скорости не более 100 км/час. Сам он редко садился за байк, предпочитая веющий безопасностью салон авто. Но Женя стала для него адреналином, и он горел жаждой подарить ей те же эмоции.

Они свернули с трассы на второстепенную дорогу, извивающуюся вокруг гор крутым серпантином. Минуя деревья, обрывистые края обочины, густо покрытые зеленью, прохладный воздух горных вершин пробирался под одежду, и Женя поняла, почему Никита настаивал на переодевании.

Наконец, они остановились. Солнце полностью село, и сумерки растворяли землю в ночной пелене. Никита заглушил мотор, пока зачарованная Женя, сняв шлем, прошла на каменную площадку. Оттуда открывался потрясающий вид на город. Покатый ковер зелёных макушек хвойных деревьев заканчивался водной гладью реки Беглянки, переливающейся огнями большого города. За ней перепадами танцевали крыши зданий, разные по высоте и форме. Ветер играл в завитых волосах Жени, и она закрыла глаза, чтобы ощутить его ласку на открытых участках тела. Опираясь на байк, Никита добрыми глазами следил за Женей.

– Ник, это бесподобно! Я никогда здесь не была.

– Здесь мало кто был. Отец показал мне это место, когда брал с собой на охоту. Теперь его знаешь и ты.

 Она подняла умиротворенное лицо вверх. Темно-синее небо без единого облачка переходило в пласты голубых, затем жёлтых оттенков; и казалось, какой-то оригинальный художник нарочно покрасил полотно небосвода в разные тона для большей экзотичности.

– Посмотри! – воскликнула Женя. – Я, кажется, вижу первую звезду!

– Это вряд ли… Иди, покажу ещё одну.

Не сводя глаз с неба, Женя медленно шла к Никиту. Он обхватил её за талию и развернул спиной к себе, непростительно близко прижимая к своему телу.

– Вон там, видишь? Такая неприметная и мигающая.

– Ник, это, кажется, не звезда, а спутник!

Только сказав это, Женя поняла, как хитро он провёл её. Но как же упоительно было находиться в его ласковых объятиях… Чувствовать, что рядом бьётся его сердце… Никита положил свои руки поверх её тёплых рук. Прикинувшись, будто ничего необычного не происходит, она отпрянула и повернулась лицом к нему. Не отпуская её рук, он притянул её тело к себе.

– Холодно здесь... – не своим, хриплым голосом сказал он.

От его уверенного взгляда веяло теплом, и Женя таяла от этого взгляда. Непонятная истома проникла в её замершее тело, и она тихо шепнула.

– Немного…

– Позволь тебя согреть? – тем же полушёпотом спросил он.

Она промолчала. Никита медленно потянулся к её губам, прикрывая веки. По её коже пробежался непередаваемый трепет. Этот поцелуй был настолько нежным и необычным, что Жене хотелось, чтоб он длился вечно.

Слегка отстранившись, Никита издевательски улыбнулся.

 – Так теплее?

Женя густо покраснела, стыдясь за неловкий момент, спровоцированный её податливостью. Она была рада, что в темноте не разглядеть её красного лица.

– Думаю, нам пора… – сухо обронила Женя. – Уже поздно.

Она удивилась ещё больше, когда он не стал настаивать на обратном. Какая-то предвзятая злоба, возникшая из ниоткуда, парализовала её разум.

Они ехали назад тем же размеренным темпом. Не ощутив руки Жени на своём теле, улыбка Никиты стала шире. Он понимал, что она держится за поручень и злится за его выходку. И вот мотоцикл подъехал к дому. Женя поспешно спрыгнула на землю и сделала вид, что всем довольна.

– До дверей не провожай! – сказала она. – В таком костюме мной никто не заинтересуется.

Она выдавила беззаботную улыбку.

– Завтра увидимся? – спросил Никита.

– Завтра у меня много дел. Давай как-нибудь на неделе или на следующей.

– Я, вероятно, позволил себе лишнего сегодня… Прости, я не хотел оскорбить тебя своим необдуманным поступком.

Его слова звучали нежным голосом, но в глазах мелькала ирония, жестоко задевающая её.

– Давай просто не вспоминать об этом, ладно? Мы ведь друзья?

Конечно её сердце чаяло услышать опровержение последнему слову. Но то самое качество, что ставит худший вариант в качестве приоритетного, помогло ей избежать разочарования, когда он сказал:

– Тогда ты не в праве отказывать мне в дружеской встрече!

Обнаженные ямочки на щеках Никиты смягчили Женю.

– Ладно, договоримся завтра. Спокойной ночи.

Никита продолжал гипнотически смотреть на девушку, провоцируя появление дрожи на её бледной коже.

– Самых сладких снов, знакомая незнакомка! – сказал он, одевая шлем.

Она вошла в подъезд, слыша, как зарычал уезжающий с площадки спортбайк, и закрыла глаза. «Какова лешего ты творишь, Жень?» – спросила она себя вслух.

 

 

Глава 27

На следующий день Никита позвонил матери и предупредил, что заедет с некой особой. Мать знала о расставании сына с Элей из рассказа Софьи; при этом Софья умолчала о чувствах брата к черноглазой начальнице. Любовь Петровна приняла новость с тихим смирением и лишь загадочно улыбнулась.

Она поинтересовалась у сына, что за гостья её посетит, но Никита не стал распространяться.

– Не спрашивай меня ни о чем, ма. Ты сама всё поймёшь! Для меня крайне важна эта встреча.

Нервозность сына передалась и матери. Она поняла, что дело серьёзное, раз её маленький Ники с великим волнением говорит о тайной гостье.

По телефону Никита предложил Жене поехать во второй половине дня на Тихие Заводи. На улице стоял ясный день. Кругом сновали толпы отдыхающей молодёжи, с напитками, мороженым и сладкой ватой в руках. По небу плыли причудливые облака, и лежащие на покрывалах люди с умилением разглядывали их. Прогуливаясь по парку, Никита будто невзначай показал издалека коттедж родителей и пригласил зайти на чай, и Женя не воспротивилась.

Минуя металлический забор, они шагали по плиточной дорожке на задний двор. Двухэтажный дом с панорамными окнами выглядел празднично. Дворовая территория была ухоженной. Кусты бирючины ровно подрезаны; палисадник тщательно выполот; смородиновые ветки, увешанные гроздьями чёрных и красных бусин подвязаны на одном уровне шпагатом, а на клумбах желтели солнечные бархатцы.

Любовь Петровна шла навстречу гостям с ведром. Женя улыбнулась – сходство матери и сына было весомо. Любовь Петровна с чувством обняла Никиту, и тот представил ей Женю.

– Очень рада знакомству, Женечка! – произнесла она. – А меня зови просто: тётя Люба.

Её лицо показалось Жене располагающим к доверию. Ямочки, что появлялись то и дело на её щеках, были в точности такие, как у Никиты. Потому Любовь Петровна нравилась ей всё больше. Было понятно, что садом занималась она, о чём утверждала её бронзовая загорелая кожа, подчеркнутая светлым хлопковым сарафаном.

Женя припомнила, как её покойная мама всегда мечтала о собственной даче, где будут расти цветы и плодовые деревья. Из щедрого урожая она сварит компот и варенье, а Женя будет приезжать в выходные и уничтожать запасы, не дожидаясь зимы. Это воспоминание опечалило её улыбку, но виду Женя не оказала.

Любовь Петровна потрепала Никиту за чёлку.

– Погода чудесная, накрою в саду. Вы не против?

– Я буду только рада! Позвольте, я помогу?! – засуетилась Женя.

– Нет-нет! Ни в коем случае! Вы моя важная гостья, так что отдыхайте. Я пока закончу с шарлоткой, а Никитка покажет наш маленький питомник. Вам точно понравится!

Любовь Петровна поднялась на крыльцо и исчезла за дверью дома, а Никита бросил на Женю испытующий взгляд.

– Ты произвела впечатление на маму! Обычно она не спешит показывать свой заповедник.

– Она у тебя чудо!

– Ты знаешь её всего пару минут, – с улыбкой возразил Никита.

– Порой этого времени бывает достаточно.

Они неспешно засеменили по саду. Ветер гулял по верхушкам яблонь и размашистых груш. Сочность травы радовала взор. Вокруг дома благоухали турецкие гвоздики, розовые пионы и белые лилии. Казалось, они, подбоченясь, с надменностью косились на низкорослые маргаритки.

– Здесь так тихо и спокойно, – воскликнула Женя, – прям благодать!

– Да, почти как в деревне: чистый воздух и непосредственная атмосфера. И до города недалеко.

Сад заканчивался, и они подошли к забору, где притаились деревянные клетки в два яруса, покрытые шифером. Женя подошла ближе и впервые увидела в живую столько кроликов. Одну половину составляли взрослые особи, другую – миниатюрные комочки. Каждый занимался своими делами: те, что постарше, очень упитанные, важно сидели в углу, наблюдая, как маленькие крольчата прыгают и резвятся вокруг своих кормушек. Женя поглядела на белого кролика с чёрным пятном на глазу, торопливо жующего клевер. Длинные усики его шевелились забавным образом.

– Они такие миленькие! – восхитилась Женя, а Никита тем временем восхищался Женей. – Особенно тот, что с пятнышком, – добавила она.

– Представь, он твой. Как ты его назовёшь?

– Думаю, Пиратом.

Никита рассмеялся.

– Почему?

– Очевидно же, он хулиган. Глянь, как он задевает остальных! А ещё эта чёрная клякса у носа смахивает на глазную повязку.

– Хочешь подержать его?

– Конечно!

Женя, как ребёнок, пришла в неописуемый восторг от приятного ощущения, когда крольчонок опустился мягкими лапами ей на ладони.

– Хорошо здесь Алисы нет, – заметила Женя. – Иначе она бы до смерти его затаскала!

– Ну и пусть! Она бы утвердила его на важную роль в сказке, в которой играю я.

Они тихонько засмеялись. Да, Алисы им явно не доставало. Об этом оба решили в своих мыслях.

Немного погодя, Никита вернул Пирата к братьям меньшим и, обойдя вольер, присел на корточки к Северу, который жалобно скулил всё время, пока они развлекались с кроликами. Никита потрепал четвероногого любимца за косматую шею.

– Здравствуй, дружок. Ты меня не забыл!

Женя наклонилась к собаке. Пёс сделал уверенный шаг и, посмотрев ясным взглядом, с лаской уткнулся носом ей в ладони. Большие глаза Никиты наполнились добротой.

– Поразительно, он принял тебя, как родную!

– Собаку не обманешь. Они остро чувствуют добро и зло…

Любовь Петровна вынесла тарелку сдобной выпечки и позвала их к столу. Они устроились на деревянных табуретах, и Любовь Петровна поинтересовалась:

– Никитка не рассказывал вам, как спутал отца с арабом и чуть не ушёл с караваном в пустыню?

– Нет, – ответила заинтригованная Женя.

– Мы тогда отдыхали в Египте и отправились на экскурсию в пустыню. Все повязали на голову арафатки, что было кстати: песок забивался куда только можно. Представьте себе, когда Сонечка сняла арафатку после путешествия, у неё на лбу красовался грязный треугольник. Мы тогда долго смеялись над ней! – Любовь Петровна перевела дыхание. – Так вот, мы забрались на предложенных верблюдов и скоро добрались до деревни бедуинов. Экскурсовод рассказывала о пустынных жителях, и все были увлечены. А Никитка отвлёкся и стал отставать от общей массы. Пока группа проследовала в шатер арабов, он увидел проходящего мимо мужчину, одетого в точности, как отец: в светлую футболку и чёрные шорты; лицо было прикрыто платком. Никитка принял араба за отца и машинально пошёл за ним. Благо мы вовремя спохватились, что его нет! Тот араб собирался укатить на верблюде в самое сердце пустыни. Так бы наш Никитка и вырос отшельником!

Сад разразился смехом Любовь Петровны и Жени.

– Мама обожает выставлять меня посмешищем, – шутливо отозвался Никита.

С мечтательной улыбкой он вспомнил, как злился, догоняя араба и крича: «Пап, подожди!», а тот удирал от него со всех сил.  Но Никита не собирался отступать и поторапливался за ним. Погоня окончилась, когда рассерженный араб повернулся в профиль, жестикулируя и бормоча на арабском наречии.

– Женечка меня прекрасно понимает! – возразила Любовь Петровна, рассеивая дым воспоминаний Никиты. – Я вас оставлю на минутку, – добавила она, вставая. – Чайник должно быть поспел.

Умиротворенная Женя сидела с таинственной улыбкой. Она подняла взгляд на Никиту – их глаза встретились.

– А что тебя так отвлекло от экскурсии? – спросила она, пристально вглядываясь в мимику собеседника.

Никита прокрутил ту минуту в голове, припоминая детали: туристы внимательно слушали загорелую, молодую девушку с иностранным акцентом. Он огляделся, вдыхая сухой горячий воздух пустыни; от него кружилась голова, и спирало дыхание. Кругом раскинулись просторы безжизненных песков, а вдали на горизонте тянулся усталый караван верблюдов: медленно и размеренно, плывущий по пустыни рядом с погонщиками в чёрных одеждах с головы до ног. Ему чудилось, как дерзкий сирокко, несущий зной с долины фараонов, старается поведать ему тайну загадочной страны, и в голове начинали путаться мысли: не мираж ли всё это?...

 Никита видел некое очарование в жизни бедуинов. Ему хотелось уйти с ними туда, где никогда не бывал. Где нет цивилизации, удобств и комфорта. Где роскошью считалось испить воды, а богатством – отыскать источник. Где засыпаешь в шатре, а над тобой лишь бескрайнее небо. Где ищешь спасения в тенистой прохладе оазиса. Ему хотелось купить с десяток верблюдов, кочевать по пустыне, а сирокко будет следовать за ним повсюду, как верный слуга и добрый товарищ.

Египет волновал разум мальчика с ранних лет. Он вырезал из старых энциклопедий картинки Клеопатры и Нефертити; копировал загадочные иероглифы; рисовал карту речной долины. А пирамиды были для него чудом, о котором читал взахлёб, воображая себя Тутанхамоном. Фараон стал для Никиты главным фаворитом. Ведь тот пришёл к власти будучи ровесником Никиты на момент его увлеченности исторической державой. И только через пару лет шёпот песков Сахары оставил воображение мальчика, и он стал интересоваться девушками.

– Засмотрелся на верблюда, – ответил Никита после внушительной заминки. – Он упрямо мотал головой и вопил, не желая падать на колени. Скажу по секрету, в те годы у меня была дикая мечта…

– Выкупить несчастного верблюда? – Женя залилась веселым смехом.

– Нет, я хотел стать бедуином… идти за караваном… жить в пустыне… Не смейся! – с улыбкой сказал он, глядя, как она надрывается пуще прежнего. – Я был настроен решительно.

Женя прекратила хохотать, как только Любовь Петровна вышла с подносом в руках. Она поставила его на стол и принялась расставлять фарфоровые чашки и блюдца. Из носика перламутрового чайника шел пар, а свежеиспеченные круассаны и шарлотка истончали аромат ванили.

– Я заварила мой любимый чай, – сказала Любовь Петровна. – Мы привезли его из Индии, с чайных плантаций штата Ассам. Женечка, советую вам непременно побывать там! Особенно в долине «Падающих птиц».

– Как интересно, а почему они падают?! – оживленно спросила Женя.

Положив два кусочка рафинада, Никита мимолетно взглянул на Женю. Её неподдельная заинтересованность обществом матери снова напомнила ему любознательность Алисы. Всё-таки «яблоко от яблони недалеко падает».

– Учёные до сих пор ведут споры, – ответила Любовь Петровна. – Ночью, обычно в конце лета, поднимается странный ветер… Люди разжигают костры в деревнях, и птицы стремительно летят на свет. Но после случается невероятное! Некоторые из них начинают падать к ногам людей, а другие просто садятся на ветки в состоянии гипноза: не шевелятся и даже не моргают…

Никита ухмыльнулся.

– Мама – несравненный писатель-фантаст. Поэтому в её рассказах всегда много мистики.

– Нет, это чистая правда! – возмутилась Любовь Петровна. – Я сама была там и видела своими собственными глазами. А вот как раз Никита с нами не ездил.

– Почему? – Женя размешивала сахар на дне чашки.

– Ах, Женечка, в нашей семье у каждого свои предпочтения в плане отдыха. Я очень люблю Индию, их мифы, быт и традиции. Никитка – Египет и другие страны, где есть безжизненная пустыня. Андрюша у нас отдыхает только на морском воздухе, и, в основном, все дни его проходят в положении лёжа на шезлонге под зонтиком и с газетой в руках. Одна Сонечка у нас не привереда. Куда не позови – всюду поедет! – Любовь Петровна издала короткий смешок. – Тогда ещё была жива моя покойная мама. Никитка не захотел лететь с нами, и мы оставили его у бабушки. К следующей встрече я непременно найду альбом путешествий. А сейчас давайте уже попьём чаю, пока он окончательно не потерял изумительного вкуса!

Они принялись распивать горячий напиток и заедать вкусным десертом. Мать Никиты опрометью поглядывала на пару, молча уплетающую сладости. Женя пришлась ей по душе. Ей было довольно любопытно узнать Женю поближе, но компрометировать девушку она не хотела. Вдруг один из вопросов для нее окажется неприятным.

Любовь Петровна вспомнила себя. Будущая свекровь устроила ей допрос с пристрастием. Будучи из бедной семьи, вопросы о профессии, заработке и родителях – обычных трудягах, вогнал Любовь Петровну в краску. И тогда она зареклась, что при знакомстве со своей невесткой не станет проявлять больного интереса к её материальной обеспеченности. Конечно, Никита не посвятил в подробности, кого именно пригласил на чай, но было понятно, что девушка ему дорога, и он боится всё испортить. Еле заметная дёрганность на лице Никиты в начале чаепития не ускользнула от взора матери. Он переживал, что мать станет докучать Жене, но Любовь Петровна говорила лишь на отвлеченные темы. Они вели себя отстранённо, но что-то между ними было… Причём необыкновенное! И Любовь Петровна отчётливо поняла это.

Женя поставила пустую чашку на блюдце. В глазах её таилась теплота.

 – У вас здесь так здорово! Чувствуешь себя, как дома.

 – Надеюсь, теперь ты будешь почаще наведываться к тете Любе? – с улыбкой подмигнула она.

– Безусловно, тёть Люб! Мне правда не хочется уезжать… Но нам пора.

Никита улыбнулся, удивляясь тому, как удачно прошло их знакомство.

 – Я заверну вам пирога на дорожку, – сказала Любовь Петровна и направилась к дому.

Они встали и, огибая дом, медленно зашагали к калитке. Через пару минут Любовь Петровна вернулась с пергаментным свертком в руках и озадаченным видом.

– Что-то стряслось, мам?

– Север снова порвал цепь и убежал, наверно в лес. Пойду поищу его.

– Нет, я схожу сам.

– Я пойду с тобой, – сказала Женя.

Никита поглядел на неё с приятным удивлением, но сразу согласился. Минуты наедине с любимой женщиной лишними быть не могут.

Покинув дворовое ограждение, они направились по луговой тропинке в сторону леса, постоянно окликая собаку. Но лая не было слышно; лишь громкие голоса их возвращались обратно гулким эхом. Они стали прислушиваться к звукам. Где-то вдали скрипело засохшее дерево; птички весело щебетали, прыгая по веткам, а на одной из лип трудолюбивый дятел подготавливал себе новое жилье. Не менее двух километров пути привело их в самую глушь лесной чащи. Тропинка заканчивалась, а после неё начинались непроходимые дебри. Они озирались по сторонам, пока в самом конце тропинки глаза Жени не обнаружили искомое.

– Ник, смотри туда!

Никита подбежал ближе и увидел, как в траве лежал окровавленный Север. Его дрожащее тело билось в агонии. Он смотрел потухшими глазами в одну точку, продолжая интенсивно дышать. На глазах Жени выступили слезы. Никита присел на корточки, и пёс с трудом перевёл печальные глаза на хозяина. В них читались отвага и непоколебимая преданность, на которые только способно живое существо. Агонии боятся все, но в смелом взгляде Севера не было даже намека на трусливый страх. Никита осмотрел собаку. На его брюхе зияла огнестрельная рана, и поток алой крови стекал из неё на примятую траву.

– Ну как же это, дружок?! – с грустью смотрел Никита. – Зачем ты убежал?!

Пёс пытался вильнуть хвостом, но мышцы больше не поддавались командам. Он медленно перенес взгляд на Женю. Виноватыми глазами, полными скорби, он будто проник в Женину душу и хотел сказать: «Не сердитесь на меня. Кто знал, что так выйдет!». Его тело стремительно покидала жизнь. Он достойно ждал последней минуты, не боясь встретиться лицом к лицу с беспощадной смертью. Особенно теперь, когда рядом любимый хозяин. Пёс еле слышно заскулил и, сделав глубокий выдох, откинулся на холодную ладонь косматой мордой.

Увидев это, Женя прикрыла лицо руками и заплакала. Никита ещё минуту сидел неподвижно, глядя на бездыханное тело любимой собаки. Он вспомнил, как отец принёс его маленьким игривым щенком. Тогда Никита вызвался придумать кличку и предложил назвать его Севером. Когда его спросили почему, он ответил: «Север будет носиться по снежным склонам и пугать живность своими быстротой и хладнокровием». От этого воспоминания у Никиты защемило сердце. Женя вытерла слёзы, чтоб Никита не увидел, как она плачет, но раскрасневшийся нос выдавал сокровенную тайну. Она подошла ближе и заговорила ломанным голосом, стараясь произносить слова, как можно естественней.

– Что теперь делать?

Никита встал в полный рост. В лице не было ни кровинки – оно было белое, как иней; а за счёт этого глаза казались темнее, чем были на самом деле.

– Маме нельзя говорить правду. Она будет сильно переживать! Пусть думает, что он потерялся… Я не могу отнять у неё надежду. Скажу только Соне.

– А как же тело?

– Придётся сходить к Кончаловским, нашим соседям, и взять лопату. Оставлять его в таком виде нельзя.

– Как думаешь, что могло случиться? – всё ещё не своим голосом спросила она.

– Не знаю. Но, судя по ране, это сделали охотники. В последнее время он часто убегал ночами. Вероятно, неподалёку завелся хорек, и он наведывался к кроликам. Мама видела его недавно. Похоже, Север почуял хорька и погнался за ним. Других версий у меня нет.

Никита нежно воззрел на Женю; она выглядела испуганной и потрясенной. С таким лицом, без каблуков и в красном узком платье, она смотрелась как беззащитная девочка, которую обидели в школе. Никита не удержался, чтоб не приобнять её.

– Ну вот! Хотел порадовать тебя, а получилось наоборот.

– Всё нормально. Бедный Север… – пролепетала она.

Никита опустил голову. Обстановка была неприятной и угнетающей. Чувствуя это, Женя задумала смягчить её.

– Зато сегодня я узнала тебя, как Никиту – пустынного бедуина.

Она постаралась улыбнуться, естественно и беззаботно, но Никита разгадал её. Он так часто видел настоящую улыбку Жени, что теперь его не так просто провести.

Никита снял с себя рубашку, оставаясь в майке, и прикрыл собаку – это последнее, что он мог сделать для несчастного Севера. К дому они вернулись спустя внушительное количество времени. Любовь Петровна ходила из стороны в сторону по саду, словно предчувствуя неладное.

– Ну что, нашли?!

– Нет, мам. Но его видели на другом берегу озера. Не волнуйся, набегается и прибежит! Кто ещё будет кормить его мясными подливами?!

Любовь Петровна рассеянно улыбнулась. Она была подавлена и не обратила внимания, что изначально на Никите была одета рубашка в клетку, незастегнутая на пуговицы, а из леса он вернулся без неё. Никита держался спокойно, а Женя всячески избегала взглядов Любовь Петровны. С детства приученная почитать людей старше себя, она говорила им исключительно правду. Ложь ей давалась с трудом, и щеки горели огнем в случае обмана.

Вскоре они попрощались, и Никита отвёз Женю домой. Уставшая после восьмикилометровой прогулки, она приняла ванну и примостилась на диване. Всю ночь Женя вертелась в постели. Кошмары, где Север смотрел глазами верной собаки ей в душу, заставляли её просыпаться в холодном поту. Она снова засыпала и снова видела тот печальный сон, увиденный наяву. Она очень обрадовалась, когда наступило утро, разразившееся дождем, и за рутиной дел в «Седьмом лепестке» Женя забылась.

 

 

 

Глава 28

Наступила пятница. Никита сидел в маленьком кабинете галереи, где раньше, в старой библиотеке значилась подсобка. Громоздкий деревянный стол с ящиками – посередине; компьютерное кресло, где расположился Никита, и старый комод с посудой в углу составляли всё убранство комнаты с серыми стенами, обшарпанными деревянными полами, которых во время ремонта не коснулась рука Краснова.

Кофе в кружке давно остыл, а Никита погряз в усладных мыслях о Жене. Те дни, что они провели в обществе друг друга, считались для него бесценными. Он томился вопросом, какие чувства питает к нему Женя? Наверняка, он ей нравится. Но этого мало! Она должна полюбить его! Импровизируя в голове, каким образом заполучить её сердце, Никита не услышал, как вошёл Антон Носов. Это был статный, рослый мужчина с крупным лицом кавказских корней. Под крючковатым носом тонкой полоской усы переходили в ухоженную бородку. Никита взял его себе на подмену в качестве искусствоведа и помощника. С самого начала они отлично поладили.

Антон налил себе кофе и сказал.

– По-моему, ты в ударе! Видел эти любознательные толпы? Число посетителей становится всё больше!

Никита молча обнажил белоснежные зубы.

– Ох, вот бы мне твой талант! – Антон тяжело вздохнул, – я бы наверно горы свернул! Ходил бы налево и направо и всем говорил, что я, между прочим, известная личность. Это вам не шутки!

– Ха! Из тебя бы получился шальной художник!

– Экскурсовод не хуже. Помню, когда работал в туристической компании на Манежной, все коллеги женского пола сохли по мне. Ты бы видел тех грудастых, с мощными бедрами – прям конфетки!

Никита рассмеялся смехом задорного юноши.

– Ты несравненный знаток своего дела, как я погляжу! Почему ты ушёл из агентства?

– Контора пришла в убыток. По непонятным причинам спрос на горные экскурсии резко упал. А как было здорово подниматься в горы! Наш маршрут начинался с Тихих Заводей, затем объезжали главные памятники в городе, потом держали путь в горы. Те, что посмелее, под моим предводительством зимой покоряли Крижачи на лыжах. Мне нравилась моя работа, но зарплата стала копеечной, и пришлось «делать ноги».

Открытость и весёлый нрав Антона при знакомстве подкупили Никиту. Семьей Антон не обзавелся, несмотря на то, что возраст шёл на четвёртый десяток. Было очевидно, что в его голове кружил сплошной ветер. Перед трудоустройством в галерею Антон сперва пришёл обычным посетителем. Ему настолько понравились картины таинственной незнакомки, что он захотел пообщаться с автором произведения. Они долго беседовали, и Никита случайно обмолвился, что ищет помощника. Будучи по профессии мерчандайжером, он согласился поработать в галерее на время, пока не придет ответ из торговых компаний, куда было отослано его резюме.

– Пока стоит жара, надо бы выбраться на природу в выходные, – сказал Антон, меняя тему на более отвлеченную.

– Да, здорово было бы отправиться в поход, – высказался Никита. – Особенно с ночевкой в палатке.

– А это идея! – Антон нагловато оскалился. – Надо только собрать команду. Ты со мной?

Никита поставил на стол кружку и уточнил время на телефоне. Чем, интересно, в сей час занимается его вдохновительница?

– Только если со мной поедет девушка, – отозвался Никита.

– Я «за» двумя руками и даже ногами. Чем больше женщин, тем веселей поход!

Антон рассмеялся приятным голосом.

– Так, ты только губу не раскатывай! – с ухмылкой осёк его Никита. – Это моя девушка и только моя!

– Не волнуйся, я найду себе другую партию.

Никита набрал Жене и предложил поехать на природу.

– Ты ничего не теряешь! – говорил он. – Я обещал другу, что пойду. Если ты не составишь мне компанию, придётся идти одному. А мне хочется, чтоб ты была рядом…

Женя колебалась. Утром ей непременно нужно быть на работе. В выходные дни на кухне настоящий завал.

– Не могу, Ник! Завтра очень хлопотный день. Девочки без меня не справятся.

– Я отвезу тебя домой утром, пораньше, ты успеешь привести себя в порядок. Если хочешь, я пойду с тобой, одену колпак, фартук и займу место повара!

Женя весело рассмеялась. За столь короткое время она очень привязалась к Никите. Ежедневные встречи с ним входили в привычку. Вдобавок ко всему те встречи поражали многообразием и оригинальностью, потому она предчувствовала, как много потеряет в случае отказа.

– Уговорил, что с собой брать?

Никита сверкнул непревзойденной улыбкой.

– Оденься теплее, остальное беру на себя. Будь готова к 8, я заеду.

Никита съездил на Тихие Заводи и, сделав необходимые приготовления, в назначенный час ждал Женю на месте. Она вышла к нему в непринужденном виде, и Никите впервые довелось созерцать её не в платье или деловом костюме, а в джинсах и ярком пуловере. Каштановые волосы, переливаясь на солнце карамелью, были завязаны в тугой хвост. Бледное лицо сияло естественным благолепием, а чёрные агаты блестели сочнее, чем обычно. Она села в машину, и Никита не отрываясь смотрел на неё.

– Что? – уточнила Женя, краснея.

– Нет… ничего, – неуверенно промолвил Никита. – Поехали?

Она кивнула, и они тронулись в путь. Минуя Тихие Заводи, чёрная Теана пробиралась в чащу по накатанной пыльной дороге, пока не достигла места назначения. Они оставили машину у тропы, а сами побрели на поляну, где собралась компания из пяти человек: две девушки и трое парней. Костя – парень с полулысой головой и орлиным взглядом – нёс дрова к месту будущего костра. Высоченный, худой Дима с густой эспаньолкой вставлял дуги в землю, а помогал ему без меры упитанный Коля с волосами до плеч. Девушки сидели в стороне, потягивая смешанный коктейль. Одну звали Ирина. Её нос напоминал кнопку; лицо обладало красным нездоровым оттенком; под глазами – синяки; волосы с отросшими черными корнями были затянуты в хвост на темени, а обрюзглые формы требовали более закрытой одежды, но общественные комплексы были ей нипочём. Она постоянно заливалась раскатистым смехом над шутками рядом сидящей Альбины, которая напротив – имела худощавое лицо, маленькие карие глаза, светлые волосы и выглядела намного старше своих лет.

Когда Никита с Женей подошли, Антон бросил палатку, натянутую с двух сторон, и ринулся навстречу гостям. Никита сразу познакомил их.

– Надо же! Ты та самая девушка с картины! – воскликнул Антон, растерянно потирая пальцем губы. – Я сражен! Какая честь познакомиться с тобой. Ник, да как похожа! Прям такая, как на полотне.

Никита поздоровался с ребятами, пожав им руки.

– Если ты и дальше будешь говорить обо мне, как о картине, я окончательно превращусь в неживое существо, – с улыбкой сказала Женя.

Антон взял её за руку и потащил знакомиться с девушками. Те фальшиво улыбнулись ей и продолжили говорить о своём, поглядывая на Никиту. Он пришелся девушкам по вкусу. Никита же не сводил глаз с Антона, который открыто пытался ухаживать за Женей. Ревность начинала точить его изнутри, но он взял себя в руки и принялся устанавливать палатку.

Вскоре места для ночлега стояли в полной готовности, развели костёр, а чуть позже все устроились подле него, кроме Никиты и Жени.

– Пошли со мной! – сказал он, потянув Женю за руку.

Выбранное место для отдыха находилось на опушке леса. Вид природного пейзажа обдавал девственной прелестью. Зелёный луг купался в лучах заходящего солнца. Кроваво-оранжевый диск светила раскрашивал перистые облака, придавая им розовый отсвет.

– Взгляни! Так выглядит сырой материал для художника, – сказал Никита, глядя на закат.

За суетой последних лет Женя забыла, что значит никуда не спешить и насладиться прелестями мира, лицезрея звёздное небо, лес или закат. Лето было в самом разгаре, а она безвозвратно упустила половину его сочных красок. Женя мысленно благодарила Никиту за те дни, в которых по-настоящему жила, а не существовала.

– Закат очаровывает, – тихо проговорила Женя. – Я столько лет не обращала на него внимания. Если бы умела рисовать, то первым запечатлела бы его.

– Хочешь попробовать? – интригующе спросил Ник.

– Нет, что ты, я не умею…

– Я помогу!

С этими словами он направился к машине и, достав художественные принадлежности, вернулся к Жене. Весь спектакль с живописным пейзажем уходящего дня Никита спланировал заранее. Женя поглядела на компанию за костром: шли оживленные споры на тему, кто в какой палатке будет ночевать, а Никита тем временем поместил лист грунтового картона на мольберт. Преисполненный страстью к живописи, он увлеченно рассказывал последовательность работы над пейзажем.

– Держи кисть легко. Представь, ты паришь над землей... Она должна скользить по листу, а масло ложиться воздушными слоями. Смотри.

Он смешал несколько цветов на палитре и сделал пару горизонтальных мазков красным цветом; растушевав, положил слой розоватого оттенка, затем жёлтого, а сверху – идентичные пастельные тона.

– Придерживайся цветовой гаммы, которую видишь перед собой, – говорил он. – Но никогда не подавляй инициативу своего воображения. В том особенность: ты должна не просто срисовать выбранный объект для творчества, а должна добавить немного себя! Выделить то, что больше всего сразило тебя в увиденном! Теперь давай сама.

Женя взяла кисть и, макнув в красный цвет, положила начало будущему изображению солнца. Её руки дрожали. Раньше она никогда не увлекалась творчеством. На уроках рисования в школе учитель хвалил её. Но сама Женя считала свои рисунки нелепой мазней. Те, что были выполнены простым карандашом, могла показать без стыда, но, когда возникала необходимость придать изображенным предметам цветового контраста, всё сливалось и походило на «Чёрный квадрат» Малевича. Теперь благодаря привлекательному учителю, стоящему рядом, она вправду заинтересовалась. Ей хотелось сразить Никиту и получить его похвалу. Потому движения её руки, в которой держала кисть, были осторожными и аккуратными. Она стала невольно прикусывать язык (любое дело, требующее максимальной сосредоточенности, сопровождалось этой странной привычкой). Изменения в лице Жени вызвали у художника улыбку.

– Ты слишком напряжена, а здесь нужна лёгкость! Давай вместе.

Никита подошёл сзади и крепко обхватил рукой ладонь Жени, сжимающую кисть. Он управлял твёрдо и уверенно, и под его руководством кисть вела себя, как послушный ребёнок. Растушевывая цвет, он вытирал излишки краски о полотенце, а потом наносил более светлые тона.

– Солнце садится, – мягко сказал Никита, – дописать с натуры природы не успеем. Зато потом можем отдаться фантазии.

Тело Жени бросило в жар, а руки стали холодными и влажными. Никита так близко наклонился к ней, что она почувствовала, как его губы еле касаются её уха. Его мелодичный голос заставлял мурашки бегать от корней волос по спине вниз. Недавний поцелуй с Никитой во время прогулки на байке явственно стоял у Жени перед глазами. Повторить бы её вновь, прямо сейчас! Она вспыхнула, отругав себя за то, что невластна над своими чувствами.

Ещё некоторое время они поработали над этюдом. Вскоре окончательно стемнело и, отложив творческую работу, они присоединились к остальным. Когда они подошли, Дима вызвался жарить мясо, а Антон сидел на поваленном деревце с гитарой в руке. Перебирая струны, он подбирал необходимую тональность для игры. Девушки окружили его и, распивая чай в походных кружках, предложили испить горячего напитка Жене и особенно тепло – Никите. Языки пламени весело плясали под звуки убаюкивающего треска веток, горящих в костре, где пеклась картошка. Как только солнце исчезло за горизонтом, поверх одежды все натянули кофты или куртки. Через несколько минут запах ароматного мяса разнесся по всей поляне.

Никита пожарил хлеб, а сверху положил ветчину, сыр и кружочек огурца. Женя, устремив блестящие агаты на пламя костра, сидела напротив Антона, который с чувством запел:

 

«Если у вас нету дома – пожары ему не страшны.

И жена не уйдёт к другому,

Если у вас, если у вас,

Если у вас нет жены.

Нету жены…

Если у вас нет собаки - её не отравит сосед.

И с другом не будет драки.

Если у вас, если у вас,

Если у вас друга нет.

Друга нет!»

 

Исполняя куплеты, Антон сверлил похотливым взглядом Женю. Никита сразу обратил на это внимание и подумал, что тот выбрал песню о неудачной дружбе неспроста. Присев на раскладной стульчик рядом с Женей, Никита протянул ей тарелку с горячим бутербродом.

– Я же говорил, что умею готовить, – улыбаясь, сказал он. – Так что, твоей Галине Ивановне ничего не грозит!

Женя засмеялась.

– Ты избалуешь меня.

Она с аппетитом принялась за бутерброд, и Никита вспомнил, как Алиса не хотела есть блинчики, а хитрая уловка разожгла в ней такой же аппетит, какой в ту минуту был у Жени.

Песни продолжали звучать у костра, только к соло Антона добавились голоса Ирины, Альбины и Коли. Пели не складно, фальшивя на высоких нотах. Костя неторопливо потягивал пиво из жестяной банки, с довольной миной глядя на хор. Наконец, готовое ароматное мясо объединило всех в дружную компанию гурманов. Покончив с голодным урчаньем в животе, стали играть в слова. Один человек загадывал слово и сообщал другому; тот демонстрировал его так, чтобы остальные игроки догадались, о чем идёт речь. Участие принимали все. Особенно комично изображать предмет удавалось Никите, а разгадывала его постоянно Женя.

Часы пролетели быстро, и сумеречную темноту облаков сменило звёздное небо. Гитара перешла в руки Коли, и он запел грустную, лирическую песню.

– Подаришь мне танец? – спросил Антон, усаживаясь по другую руку от Жени.

Никита начинал медленно закипать. Он и предположить не смел, что его помощник не знает меры, а понятие чести и вовсе отсутствует в нём. Женя выглядела привлекательно даже в повседневной одежде, но Антон вел себя надоедливо и вызывающе по отношению к ней, будто та сидела в купальнике. У Никиты чесались кулаки, однако, он задумал испытать Женю.

 – Ладно, пойду спать, – Никита обратился к девушкам. – Всем доброй ночи.

Приторно осклабившись на проявление любезности Никиты, они возмущались, почему так рано. Никита сослался на усталость и скрылся в палатке. Женя растерялась. Никита ушёл столь неожиданно, что она не успела возразить.

– Я не умею танцевать, – солгала она.

Но Антон и не думал сдаваться.

– Может, налить тебе вина? Ты ни глоточка не выпила за вечер. 

– Нет, обойдусь.

– Смотри, как похолодало… А ты в одной кофточке, – он подвинулся ближе и ласково провёл рукой по её ноге. – Вдвоём будет теплее...

Никита пришёл в исступление. Готовый выскочить из палатки, чтобы расправиться с Антоном, он только сейчас осознал, что хороший друг в современном мире на вес золота. И Сергей Краснов – единственный человек, который ни разу не ставил под угрозу многолетний дружеский союз. Самообладание, а также желание увидеть, чем закончится неприятный спектакль, заставили его остаться на месте.

– Если так, то у меня есть пара, чтобы согреться, – Женя отстранила руку Антона, а в глазах искрила злоба, – и для этого ему не обязательно меня поить! Очень странно, что Никита отзывался о вас, как о друге…

Она встала и гордой походкой направилась в палатку. Никита торжествовал! Зря он сомневался на её счет. Его интересовали предпосылки такого ответа: наличие чувств к Никите или желание отбрить наглеца? Но и тот, и другой вариант безмерно польстил ему.

В одно движение он оказался на матрасе и прикрыл глаза. Женя вошла в палатку и тихонько свернулась калачиком на свободном краю матраса.

– Замёрзла? – полушёпотом спросил он, накрывая Женю одеялом.

– Слегка … – отозвалась она.

Никита подвинулся ближе и обнял девушку за талию. Сердце её трепетало, а продрогшее тело бросило в дрожь, только на этот раз не от холода – а от присутствия его тёплой руки. Она думала, до чего же мерзкий тип – этот Антон, и как примитивно он пытался её соблазнить на что-то постыдное. Никита не такой! Он чуткий, добрый… Он такой привлекательный… его губы… глаза… голос… – чередой быстрых мыслей она забылась сладким сном.

Наступило утро. Она открыла глаза, а Никиты уже рядом не было. Женя вышла из палатки и увидела его пьющим чай в одиночестве и полностью готовым к отъезду.

– Доброе утро! – награждая её обворожительной улыбкой, изрёк Никита. – Все спят, и судя по количеству пустых бутылок они неплохо расслабились.

Женя улыбнулась. Вид у неё был сонный, но Никите нравилась она в естественном обличии, без косметики и фальши. Вокруг царил хаос грязной посуды, а в костре ещё дымились угли, что свидетельствовало о недавнем окончании посиделок. Она умылась и присоединилась к Никите.

– Который час? – спросила Женя, насыпая кофе в кружку.

– Начало седьмого. Мне было безумно жаль тебя будить!

– Если бы маме было жаль меня будить, школу бы я не закончила.

Они рассмеялись тихонько, чтобы не разбудить остальных. Обсуждая беспорядок обстановки, с завтраком было покончено.

Перед отъездом Никита приоткрыл палатку, где спал Антон. Он лежал, раскинув руки, на которых пристроились спящие Ирина и Альбина. Никита усмехнулся. Крепкий сон сморил его следом за Женей, и он не слышал, что происходило вне палатки. Раньше подобный сюжет ни капли не смутил бы художника. Но прежний Никита исчез. Высокие чувства к Жене изменили его и, похоже, в лучшую сторону. Что-то неприятное тогда почувствовал он, словно те женщины служили источником смертельной заразы на земле. Он подумал о доступности спящих девушек крайне брезгливо.

Никита аккуратно потрепал за ногу Антона, и тот испуганно выпучил мутные глаза.

– А! Что!? Кто!?

– Не бойся, это я.

– А, Ник, что случилось?

– Мы уезжаем, хотел предупредить.

– Почему так рано? – Антон освободился от спящих голов девушек, издавших возмущенные звуки.

– Нам нужно в город.

Антон почесал затылок и оглядел девушек.

– Друг, не обессудь, я слегка поразвлекся вчера…

Уголок рта Никиты с одной стороны медленно покатился вверх.

– Ветер не остановишь на открытом поле. Но твоя голова хуже ветра.

Никита удалился, оставив Антона недоумевать. Через несколько минут черная Teana покинула лесные просторы.

 

 

Глава 29

Последнюю июньскую неделю они виделись каждый вечер. Никита ожидал за столиком, пока уйдут последние клиенты, затем отвозил Женю домой и провожал до дверей.

В пятницу, по случаю дня рождения Даши «Седьмой лепесток» работал по сокращённому графику и с шести часов вечера полностью оказался в распоряжении персонала.

Никита тем временем сидел на пресс-конференции в галерее, организованной Валерией Каштановой. Открытые окна в коридоре не приносили облегчения от душного наплыва зноя. На нескольких рядах стульев восседали пронырливые журналисты и корреспонденты. Довольная Лера сидела позади сборища писак, поправляя цыплячью оправу стильных очков. Плохим зрением она не страдала, но форма аксессуара по определению подходила к овалу её лица.

Ответив на кучу вопросов о студенческих годах в Петербурге, увлечениях и досуге, Никита объявил перерыв. Ему стало тиско. Нудное интервью тянулось бесконечно, а духота лишь усиливала желание скорее закончить сабантуй тщеславия.

Умывание холодной водой в туалете частично вернуло утраченные силы. Никита открыл ключом дверь и вошёл в свой маленький кабинет. Ему хотелось оказаться на берегу реки с Женей, подставить великодушному солнцу тела, прикрытые купальниками и окунуться в леденящую прохладу воды (Беглянка – горная река, потому верхние её слои не прогревались даже в тридцатиградусную жару). Никита щёлкнул кнопку на чайнике и сел в кресло, подвигаясь к окну. Голова трещала, как от жуткого похмелья. Он интенсивно потер напряженные виски длинными пальцами.

В кармане завибрировал телефон. Звонила Женя. Изнуренное лицо просияло, и он с лёгкостью подскочил с места, точно не было той усталости в теле, от которой так настойчиво хотел избавиться.

– Надеюсь, не сильно отвлекаю известного художника!?

Голос Жени звучал несколько иначе – лёгкое опьянение завладело им.

– Я всегда свободен для тебя! Слышу, у вас там весело, – констатировал он по призыву к троекратному «ура» имениннице на заднем фоне.

– Ещё бы! Даша притащила караоке из дома и собралась делать третий заход с песней «Рюмка водки на столе[12]».

Она безудержно рассмеялась. Одно мгновение, и смех вытеснила осторожность в интонации.

– Ты придешь на её день рождения?

В этот момент в кабинет вошла Лера, закрывая дверь ключом, оставленным Никитой снаружи в замочной скважине. Он обернулся. Лера стремительно сокращала расстояние между ними, одновременно снимая топ с глубоким вырезом и мини юбку. Фирменное белье цвета шампань смотрелось соблазнительно. Спустя считанные секунды очки, без которых обладательница зелёных глаз имела непривычный, несколько неряшливый вид, оказались на краю стола, а сама Лера – подле Никиты. Проведя пальцем по шее Никиты сверху вниз: медленно и властно, она принялась за оголенное расстояние между ключицами. Острые ногти оставляли тонкие красные линии на коже. Она сверлила его ненасытными глазами.

– Я приду, – рассеянно ответил Никита; Лера энергично покусывала мочку его уха, – сразу, как освобожусь…

От Леры несло похотью, а безграничный напор со стороны слабого пола безумно отталкивал Никиту в тот момент.

– Тогда до встречи, – небрежно бросила Женя.

Никита положил телефон на стол, останавливая рукой упорную попытку Леры дотянуться до его губ.

 – Лер…

Она бросила мимолетный взгляд в миндально-карие глаза. В них царили спокойствие и неприступность. Желая остановить оказанное сопротивление, Лера коснулась указательным пальцем его притягательных губ.

– Неужели ты не хочешь этого?! Я безумно соскучилась по тебе! С тех пор, как наш роман закончился, у меня не было никого лучше тебя. Я хочу всё вернуть. Разве что-то нам мешает?

Она прикусила нижнюю губу Никиты, рьяно оттягивая её на себя.

– Ты ведь совершенно свободный человек, я тоже.

На секунду закрыв глаза, Никите привиделось лицо Жени. Она презрительно глядела в упор, качая головой. И пока его разум находился в полной власти Жени, Лера властвовала снаружи, усердно покрывая страстью мужественную шею от основания до подбородка. Никита проговорил более настойчиво:

– Лер...

– Молчи!

Рука Леры скользила по груди, всё ниже к заветной цели. Когда она принялась расстегивать ремень, Никита слегка оттолкнул журналистку.

– Лер, я не хочу этого!

Мгновение Лера затаила дыхание, стараясь оценить насколько сказанные слова соответствуют его подлинным желаниям. Он держался довольно холодно, но смутить Леру не так-то просто. Она восприняла его протест, как неуместный розыгрыш. Дикий хохот сотряс её грудь, а руки уверенно легли ему на плечи.

– Тогда чего же ты хочешь? – она плотнее прижалась пышным бюстом. – Я знаю, я тебе всё ещё нравлюсь. Не надо скромничать со мной! Ты ведь не такой целомудренный, как пытаешься сейчас меня убедить. Ты никогда не отказывался от халявного кусочка удовольствия.

– На этот раз ты ошибаешься…

– Не смеши меня, люди не меняются! Хотя твои вкусы явно подурнели. Та деревенская простушка с твоей картины совершенно тебе не подходит! Она же…

Не давая возможности закончить реплику, он грубо скинул руки Леры со своих плеч.

– Забирай вещи и уходи.

– Ты что выгоняешь меня? – Лера истерично хохотала. – Из-за неё? Ты, часом, ничего не путаешь?

Никита строго взглянул на неё.

– Повторяю последний раз: оделась и вышла вон.

Уста Леры сомкнулись в напряженной серьезности.

– Какая же ты скотина, Соколов! А я за тебя впрягалась… И что с тобой сделало время?! – её взор пропитался цинизмом. – Мне тебя жаль. Убогий...

Она быстро натянула одежду, забрала очки и вылетела из кабинета, точно пробка из бутылки. Дверь хлопнула, и диплом художника оказался на полу, а разбившееся от удара стекло рамки разлетелось вдребезги.

«Попил кофейку, называется» – подумал Никита, собирая прозрачные осколки в мусорное ведро. В тот час он окончательно понял, что его любовь к Жене совершенна. Ведь другие девушки его больше не интересуют даже в постели.

 

 

 

Глава 30

Никита вернулся на прежнее место в аудитории.

– Я готов. Давайте продолжим, – сказал он в микрофон.

– Как вам пришла идея потрясающего шоу «Блеск сияющих агатов»? – спросила девушка из журнала «Tim's».

– Я был на пике вдохновения, что сподвигло меня окунуться в мир фантазий. Я хотел добавить жизни… некой реальности в произведение. Художник своего рода мастер, умеющий грамотно расставить акценты на главном, опуская детали. Моей задачей было не расставлять акценты, как это делает любой из нас, а чтобы картина не интерпретировала оригиналу.

– А кто оригинал?

Он молча опустил глаза. Лёгкая полуулыбка запорхала на губах не только Никиты, но и Антона, который мысленно подписался под каждым последующим словом художника. 

– Самая лучшая девушка на свете! Поверьте, оригинал куда прекраснее всех моих картин! Я пока не имею права раскрывать её имени.

– Ей самой понравилось произведение? – поинтересовался журналист газеты «Мир вокруг».

Никита оживил в памяти выражение лица Жени после первого визита в галерею. Она смотрелась растерянной и в то же время восторженной. Однако, её уклончивая критика в адрес его творений в тот вечер в кафе поставила под сомнение факт, что картины ей понравились.

– В ближайшее время я обязательно уточню этот вопрос у неё.

– Получается, она живёт в Благодатске!? – подытожил тучный мужчина в больших круглых очках, делающий пометки в блокноте.

Никита понимал, что тот пытается вывести его на чистоту.

– Без комментариев, друзья! Со временем всё прояснится.

 – А ваши родители довольны головокружительным успехом сына?

Никита не любил врать; всегда, как на ладони, преподносил истину, какой бы та не была, а игру масок и вовсе считал ниже собственного достоинства. Он вспомнил, как мама ласково сюсюкает его; да и Софья обращается с ним, будто он младший в семье.

– Мама, несомненно, да. Она будет рада любому, даже самому ничтожному моему успеху. Отец… – Никита замялся. – Полагаю, ему стыдно, что я его сын…

С десяток любопытных лиц почувствовали: запахло жаренной новостью. Словно стервятники они накинулись на него, задавая фамильярные вопросы. И Никита пожалел, что не проигнорировал предыдущий вопрос.

– То есть вы не общаетесь с отцом? – спросил тучный мужчина, опередив девушку из журнала «Tim's», которая поинтересовалась:

– Что послужило причиной разлада в семье?

– Извините, галерея – место общественное. И я могу ответить на многие вопросы о ней, – спокойно сказал Никита. – Но моя семья – дело сугубо личное, и обсуждать её с вами равносильно совершить особо тяжкое преступление.

Антон Носов утер платком капли пота с высокого лба. Увидев перемену в лице Никиты, Антон обратился к прессе:

– Для первого раза достаточно, дамы и господа. Благодарим за внимание! Съёмка внутри залы «Блеск сияющих агатов» запрещена, а основная зала к вашим услугам! Пройдемте.

И он повел за собой расстроенную толпу журналистов, провокации которых потерпели крах. Никита остался на месте в своих мыслях. Его глаза опустились на черную решётку микрофона. Вопрос о родителях перечеркнул триумф художника и сменился муками совести. Конечно, он не стеснялся выбранного пути и не жалел о нем. Но как бы ему хотелось услышать лестные слова одного из самых главных людей в своей жизни!

Постепенно поднимая глаза вверх, где ещё минуту назад сидели люди, он увидел, что не все стулья освободились. В упор на него смотрели две пары глаз, наполненных восхищением. То были мать и отец Никиты.

 

 

Глава 31

Никита подскочил к родителям. Мать обняла его, роняя слезы.

– Мой маленький Ники! Боже, да ты ж мой любимый Ван Гог[13]! Я ни минуту не сомневалась, что из тебя выйдет человек!

– Мам, как же я рад тебе! – пламенно сказал он, прижимаясь к родному плечу.

Чувство комфорта и легкости накрыли с головой. Он выбрался из ласковых рук матери и шагнул к отцу.

– И тебе рад, па!

Слова Никиты бальзамом легли на израненную душу отца. Гордыня Андрея Ивановича потерпела фиаско. Одним прекрасным утром он понял, что люди не вечны, и пора зарыть топор глупой войны. Чего им делить? Они сын и отец, родная кровь. Ему надоело избегать разговоров о Никите, ведь он – единственный продолжатель рода Соколовых! Он жаждет знать о сыне всё, в мельчайших деталях: от студенчества до момента реализации профессиональных навыков на сей день.

Обоюдное рукопожатие сменилось теплыми объятиями.

– Толк из тебя вышел! – сказал Андрей Иванович, похлопав сына по спине. – Хоть военным стать куда полезнее для страны и вообще…

– Андрюш! – прервала Любовь Петровна, неодобрительно качая головой.

– Ладно, больше не будем. Ты тот, кто ты есть, и это по-своему превосходно!

Дружный смех семьи поставил точку в непутевой склоке между родными. Андрей Иванович яро покраснел, когда понял, что слёзы, так близко подступившие как следствие трогательной встречи, готовы брызнуть из глаз. Он собрал всю волю застарелого вояки и продолжал диалог, как прежде: невозмутимо.

– Ты приезжай на выходные. Возьмем мясца, пожарим шашлыки в саду.

– Конечно приеду! – ответил Никита. – Мы давно не собирались вместе.

– Да, это точно. Что ж, Любаш, пошли. Нельзя отрывать знаменитость в минуты его славы.

Он подмигнул сыну и, весело посвистывая, стал расхаживать от одной картины к другой, деловито сложив руки за спиной. Тщательно разглядывая пейзажи бывшей столицы, от восторга его голова периодически покачивалась.

Никита лукаво наблюдал за ним.

– Твоих рук дело? – спросил он мать.

– Я здесь абсолютно не причем! Ники, нам тебя очень не хватает! Твой отец понял, что у тебя свой путь в жизни, и решил больше не спорить с судьбой.

– Любовь Петровна! – отозвался напористый голос мужа. 

– Пока, родной. Мы ждём тебя!

Она потрепала Никиту за гладкую щеку и ускоренным шагом настигла супруга. В отличном расположении духа они вместе оставили галерею.

Напряжение художника исчезло с небывалой быстротой. И теперь, когда пресс-конференция закончилась так успешно, что он сам того не ожидал, ему хотелось повидать Женю. Отдав необходимые распоряжения Антону, Никита заторопился в «Седьмой лепесток».

 

Вечеринка была в полном разгаре. В хороводе разноцветных кругов светомузыки отплясывали пьяные официанты и трезвая Галина Ивановна, которую насильно вытащила Даша. Не танцевала только Женя. Её тело окутала печаль. Она старалась не смотреть в окно, но глаза не слушались. Наконец, когда Женя пересилила себя и больше не высматривала Никиту, в отражении дверцы холодильника у бара она увидела его приближающийся силуэт.

Он подкрался со спины и закрыл ей глаза. Женя почуяла запах духов, только не его – это был женский аромат. Внутри неё всё перевернулось! Неужели он обзавёлся спутницей?

«Он в праве найти себе пару, ведь мы всего лишь друзья» – ответила она себе мысленно.

И все же другая её половина была возмущена вопросом: зачем так бесцеремонно демонстрировать наличие новой соперницы?!

– Почему муза моей души печальна? – прошептал ей Никита на ушко.

Она снова ощутила прилив дрожи, спустившейся к кончикам пальцев, заставляя ступни покалывать иголками. Женя старалась отвечать спокойно, не показывая ревности.

– Похоже, так алкоголь действует, – сказала она.

– Тогда может эти скромные ромашки развеют твою меланхолию?

Он протянул ей букет и присел в соседнее кресло. Жене хотелось прыгать от радости: любимые цветы от симпатичного мужчины в неформальной обстановке… Но вместо этого она одела маску безразличия.

– Спасибо конечно. Только теперь из-за беспечной меня они обречены на гибель.

Подбежала запыханная Даша. Радостно обняв Никиту, она взяла протянутый им букет роз и упакованный сверток.

– Не стоило так беспокоиться, Ник! Достаточно того, что ты сам пришёл.

Даша убедилась, что подруга не смотрит, и наклонилась ближе к Никите, чтобы прошептать.

– Я всё видела! Вы, точно два ангела (только без нимбов), сидели в тот день за столом. Забирай её и отвези куда-нибудь подальше. Она грустит не просто так, – Даша отстранилась. – Ну ты же понимаешь…

Она приподняла брови одновременно прикрывая глаза, которые отставали от движения последних. Никита еле сдержал смех; опьяневшая Даша выглядела забавной. Лицо его облачилось в серьёзность, когда он кивнул ей в знак согласия.

– Предлагаю убежать отсюда! – сказал Никита Жене. – Ночной город впечатляет, давай прокатимся?

Сладковатые духи неизвестной особы от его майки сильнее щекотали ей нос. Женю начинало раздражать назойливое присутствие незримой соперницы.

– Нет, отвези меня лучше домой. Разумеется, если не трудно...

– Как пожелаешь.

Они попрощались с компанией и покатили по вечерним улицам города.

 

 

Глава 32

Насупленная Женя молча уставилась в окно автомобиля, где каруселью мелькали фонари; закрытые жалюзи витрин; светофоры, мигающие жёлтым цветом. Впервые после смерти пса Никита лицезрел печаль в глазах, наполняющих будни художника смыслом и вдохновением. В уме он предположил, что Женя обиделась на него после их телефонного разговора. Но, как бы не так, злилась она самым очаровательным образом: надутые губы увеличивались в объёме, лицо вытянулось, и в совокупности с губами смотрелось дивно. На этот раз Никита не стал включать музыку; немая сцена обиды Жени доставляла ему удовольствие. Таинственно улыбаясь, он несколько раз мимолетно оглядел её. Невольно в памяти явились моменты их разговора. Он сделал вывод, что семя злобы и раздора посеял своим равнодушным ответом. Ах, если бы она только знала, как нелегко было остановить цунами похоти вульгарной журналистки! И что преждевременно оборванный диалог спас его от насильственных действий слабой, но решительной Леры. Понимание того, что надулась она за пренебрежительный тон его ответа, не только не расстроило его; отнюдь – добавило большей уверенности и ясности в то, как действовать дальше.

– На пресс-конференции мне задали вопрос о тебе. Понравились ли картины натурщице?

Она оживленно выпрямилась. Каштановые локоны заплясали по плечам, закрытым чёрной тканью блейзера.

– И что ты ответил?

– Что обязательно уточню у тебя.

Осторожно маневрируя, чтоб не притереть шинами бордюр, Никита вопросительно взглянул на Женю, а потом на зеркала.

– Я никогда не видела ничего подобного! – вымолвила Женя, ощущая вновь то ошеломительное впечатление от увиденного в зале. – Фантастика какая-то!

Через несколько минут они лифтом поднялись на пятый этаж. Зная ход развязки ежедневных встреч, Никита выставил ногу перед собой, чтобы кабина не унеслась на зов случайного прохожего.

– Поразительно! – воскликнул он. – Ты даже не напилась на празднике лучшей подруги.

Женя рассмеялась.

– Видимо, в твоём окружении пропащие гулены, а я не такая.

– Знаю. Тогда до завтра?

Угнетающие подозрения и страх потерять его – потерять навсегда, снова пролетели в голове Жени. Он начинал манипулировать ею. Вспоминая каждый вечер ту единственную ночь, проведенную под одним одеялом в палатке, и тот единственный поцелуй в горах, душа требовала снова повторить нежные моменты. Они так мало времени побыли вместе, что ей не хотелось отпускать его. Несколько часов ожиданий заставили её безумно ревновать, придумывая несуществующих любовниц. Хоть она и старалась оправдать его нерасторопность важными делами в галерее, но интуитивно готовила себя к худшему. А теперь её догадки подпитались запахом духов от его облегающей одежды. Нет, отпустить его сейчас равносильно сдаться без боя. А она никогда не сдаётся просто так!

– Ник, может, зайдёшь на чашку кофе или чая?

Она спросила удивительно спокойным голосом, и никому бы и в голову не пришло, какой на самом деле переполох творился внутри. Собственная смелость поразила её – назойливость в отношении мужчин была ей не свойственна. Видя, как он замешкался, Женя иронично добавила.

– Если, конечно, у тебя нет других дел…

Никита растерялся. Методика его поведения была рассчитана на обольщение Жени своей непредсказуемостью, но на быстрый результат он не надеялся. А тут она сама приглашает его! У него участился пульс.

– Не могу отказаться от такого предложения! Согласен на чашку кофе.

Она робко улыбнулась. В предвкушении момента истины Никита ждал, пока откроется дверь, ставшая для него не просто входом в домашнюю обитель Жени; она являлась вратами в ад или рай, и тот или иной исход вечера – ответит ли взаимностью на его чувства или прогонит навсегда – определял куда именно он попадет, переступив порог квартиры. Ему не терпелось скорее узнать, чем закончится переплёт интересных событий. Конечно, в душе он лелеял мысль, что он ей небезразличен. Но разве такого ничтожного чувства достаточно, чтоб успокоить измученное сердце, горящее, подобно сердцу жертвенного Данко!?

Пока он терзался раздумьями, Женя управилась с замком, и они вошли в квартиру. Скинув высоченные каблуки, она с облегчением выдохнула. Никита разулся следом. Босые ноги утонули в мягкости серого ковра. Женя сняла блейзер, в котором выглядела стройной, как кипарис, и повесила на вешалку. Обтягивающее бордовое платье на толстых лямках смотрелось на ней изумительно. Завороженными глазами Никита скользил по платью, наблюдая за плавным покачиванием её округлых бедер от размеренных шагов. Женя направилась прямиком на кухню, и Никита последовал за ней. Несмотря на открытые окна и дверь балкона, в квартире стояла назойливая духота. Женя достала две чашки с блюдцами и занялась напитком. Никита сел на один из шести стульев перед столом и положил руки на яркие тканевые салфетки.

– Алиса ещё не вернулась из санатория?

– Нет, на днях должна приехать, – сказала Женя. – Как Соня?

– Я созванивался с ней на прошлой неделе. Загорает, пьёт коктейли и всё в этом духе.

Никита сгорал от нетерпения озвучить мучительный для него вопрос. Вероятность, что он останется у разбитого корыта, имела место быть. Однако, ставки слишком высоки, и он не стал больше медлить.

– Почему вы с мужем разошлись?

 Он не сводил глаз с притягательной фигуры девушки. Женя остановила ложку кофе на полпути к турке. Интерес ночного гостя застал её врасплох. Она почувствовала на себе его взгляд и подумала, как же хорошо, что сей вопрос он задал, не глядя ей в глаза. Развивать личные темы, стоя спиной к собеседнику, намного легче.

С тех пор, как она встретила Ваню в магазине, она не разочку не вспоминала о нём. Похоже, судьба, продолжая испытывать стойкость Жениных нервов, вовсе не собиралась оставлять её в покое. На пару минут воцарилось молчание, которое нарушила сама Женя.

– Понимаешь, человек создан для любви. А когда эту любовь ему не дают, люди начинают отдаляться, отталкиваться, словно два одинаковых полюса на батарейке. И, в итоге, становятся чужими друг другу.

Никита понял – Женя дала ему зелёный свет. У неё больше нет чувств к бывшему мужу, сердце её свободно, и действовать нужно немедленно! Ведь кто знает, что уготовила судьба… Быть может, другого такого случая больше не представится. Да и помимо ответа Жени масла в огонь подливали слова Даши, сказанные ему по секрету. Потому страх спугнуть своим напором девушку медленно затихал, уступая место властному желанью. Решительные мысли диктовали ему, что нужно делать.

Он подошел к ней сзади так близко, что его горячее дыхание обжигало жаром ей затылок. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся её обнажённого пространства между лопатками, затем нежно скользнул по коже вверх, до лямки платья, задев её, будто невзначай: лямка соскочила с её бледного плеча. Он весь напрягся, но руки его не ощущали скованности. Прикосновения к её бархатистой коже заставляли трепетать каждый мускул его взбудораженного тела. Движимый силой сладострастия, в него будто вселился демон, руководивший им целиком.

Женя не препятствовала ему. Проявление инициативы в подобных делах считала дурным тоном, характерным для блудниц. Но сейчас желание, чтоб этот мужчина стал ей роднее и ближе, оказалось выше предрассудков. И она расслабилась, поддаваясь искушению. Тело её обмякло, она закрыла глаза. Он действовал осторожно, сдерживая себя в рамках дозволенного. Однако, демон, засевший внутри, осторожности предпочёл бы альтернативу бурного развития событий. Именно тогда ему в подмогу пришло чувство нежности к любимой женщине; ведь он так боялся напугать её напором вселившегося демона! Он ждал, что она вот-вот повернется и влепит ему пощёчину. Но опасения не оправдались. И тогда его рука уже более уверенно, чем прежде, сдвинула нетронутую лямку в сторону, и через мгновение оба плеча манили к себе обнаженным видом. Он понял, что никогда не вожделел женщину сильнее, чем в ту счастливую минуту! Он даже не представлял себе, что можно испытывать столь двойственное чувство в минуты непреодолимого влечения: страсть вперемешку с упоительной любовью сводила его с ума. Миндальные глаза сверкали блеском Сириуса, не веря, что это происходит не в его голове – а наяву, здесь и сейчас! Как же приятно касаться её… Вдыхать полной грудью аромат её цветочных духов… Она прекрасна! Она искусство! Его начало и конец! Признаться бы ей в том, в чём до сих пор не набрался смелости признаться самому себе: признаться в любви, настоящей, искренней, настигшей его впервые и столько времени терзавшей муками безысходности. Словно укус Чёрной вдовы [14]их первая встреча у лифта проникла ядом в молодую кровь и отравила в нём мужскую скупость на сентиментальные чувства. Именно сейчас шёпотом тяжелого дыхания он готов возносить ей оды и петь романсы. Но сначала он должен убедиться, что весь этот рай не исчезнет после первого произнесенного им слова.

Его рука плавно переместилась на металлическую молнию платья. Подобно катеру, разрезающему волны моря пополам, собачка медленно покатилась вниз до изгиба поясницы. Его по-прежнему не покидал страх, что она хладнокровно остановит безумие словами печального для него приговора. Он положил руки ей на плечи и развернул податливое тело лицом. В тот миг её чёрные агаты неистово мерцали, в них таилось желание. Он впился взглядом в её полуоткрытые губы, с каждой секундой становясь всё ближе к ним, пока наконец их уста не слились в один нежный поцелуй, пронзающий ударом тока. Не прекращая целоваться, он направлял её в сторону гостиной, одновременно стягивая с себя майку. Голова у Жени шла кругом: то ли от алкоголя, то ли от опьяняющей силы любви. Она обняла его, лаская ладонями его мускулистую спину. Он помог ей полностью избавиться от платья, и, мимолетно оглядев полунагое тело возлюбленной, вдруг остановился. Все мышцы онемели, и только его глаза жадно бегали по стройному силуэту, утонувшему в чёрном кружеве. Он был сражен наповал!

– Моя богиня... – с жаром шепнул он.

Внезапным движеньем он поднял её на руки и положил на диван. Нависая полуголым телом, он покрывал её кожу трепетом поцелуев, ласкал грудь, скользя рукой от живота к бедрам. Теперь не было никаких препятствий: ни одежды, ни посторонних людей, чтобы прервать сладостные минуты. Разыгравшийся плотский голод способна утолить лишь чаша удовольствия, выпитая на двоих. И они рука об руку тянулись к этой чаше, пока не испили её до последней капли.

 

 

Глава 33

Сквозь приоткрытую портьеру летнее утро просочилось в квартиру, где вчера два сердца сгорели от непобедимого стремления разделять и властвовать, обретая истинное счастье.

Как же приятно просыпаться с любимым мужчиной и сознавать, что одиночество позади! Рухнувшая стена самообладания опрокинула осколки дружбы на алтарь любви, проливаясь неизбежностью наступления этого утра, а остатки приличия валялись у дивана в виде сброшенной на пол одежды.

Женя не раскаивалась в содеянном – лучшей ночи и представить нельзя. Однако, после неудачного брака не в её компетенции так легко отдаваться постороннему мужчине. Она не знала, как дальше вести себя с ним. Накануне она чувствовала себя смелее, поскольку опьяненный разум не обременял её совестливыми мыслями. Теперь она трезва и снова прислушивалась к совести. Неловкость и стеснение оттягивали момент окончательно открыть сонные глаза.

Как бы там не было, не одно из перечисленных эмоций не соперник любопытству. Мама всегда учила её, что подсматривать нехорошо; но разве такое бескорыстное действо могло быть постыднее, чем вчерашняя её доступность?! Желая оглядеть спящего любовника при свете дня, Женя приподняла веки.

Но совсем не то ожидала увидеть она в ту минуту! Глаза её округлились, а сон, как рукой сняло: подушка, где должен сопеть предмет её любопытства, оказалась пустой, и лишь помятый её вид свидетельствовал, что вчерашнее безумство Жене не приснилось. Она присела на диване и огляделась по сторонам, но, судя по царящему безмолвию, в квартире больше никого не было. Она встала и проверила кухню, в надежде найти хотя бы записку. Но ни его, ни записки, ни света в ванной. Не осталось сомнений, когда проверила прихожую: ботинки его исчезли. Он ушёл…

 

 

Конец ознакомительной части

 

[1] Фра́нц Кса́вер Винтерха́льтер (1805—1873) — немецкий живописец и литограф, модный портретист середины XIX века. Создал единственную в своём роде галерею принцесс и аристократок практически всех стран Европы.

[2] Или Болванщик – персонаж сказки Л. Кэрролла «Приключения Алисы в Стране Чудес».

[3] «Все дороги ведут в Рим (итал.)».

[4] Песня из фильма «Не может быть» Леонида Гайдая 1975 г., исполнитель: Вячеслав Невинный, слова: Дербенев Л., музыка: Зацепин А.

[5] Салат из зеленого горошка, говяжьего языка, картофеля и соленого огурца в равных пропорциях, заправленный майонезом.

[6] Холодная закуска на основе курицы, желатина, моркови и петрушки.

[7] Картина итальянского живописца - Лучо Фонтана, ценой полтора миллиона долларов.

[8] Одна из самых известных картин художника Сальвадора Дали. Находится в Музее современного искусства в Нью-Йорке с 1934 года.

[9] Известная картина художника Тициана, холст, масло, год написания: примерно 1514 г.

[10]  «Гринч – похититель Рождества» – семейная комедия с Джимом Керри в главной роли от компании Universal Pictures по книге, написанной в 1957 г. Доктором Сьюзом. Режиссер: Рон Ховард

[11] Перевод с греческого; «Apsinthion» – имеющий горький вкус.

[12] Автор песни: Евгений Григорьев, исполнитель: Григорий Лепс.

[13] Винсент Виллем Ван Гог – нидерландский художник- постимпрессионист, чьи работы оказали влияние на живопись XX века.

[14]  Род пауков из семейства тенётников (Theridiidae), укус которых представляет опасность для человека.

[15] Дальнейший эпизод об этом повествуется в книге автора «Откровение Луны».

Нравится
13:00
49
© Малахова Елена Валентиновна
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение