Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Рубеж. Часть 1. Ржевское стояние. Глава 1. Саша.

Рубеж. Часть 1. Ржевское стояние. Глава 1. Саша.

 

 

Рубеж. Часть 1. Ржевское стояние. Глава 1. Саша.

Олег Русаков

                                                  
                                                  Рубеж.


Повесть.
Олег Русаков.


                                                  Пролог.


            Не становятся люди героями из-за того, что они этого очень хотят... Не становятся люди героями потому, что так надо... Жизнь ставит перед людьми задачи, если человек их решает, он совершает поступок... Время воздвигает перед человеком преграды, если человек их преодолевает, для решения сложных проблем, он становится победителем. Если совершенный человеческий поступок важен не только ему, если решенная проблема - проблема многих людей, то его поступок - есть подвиг. Он неизбежно остается в истории… правда если люди будут о нем знать, ведь человек может оказаться и безымянным. 
            "Рубеж" - повесть о событиях 1942 года Великой Отечественной Войны. Продолжая повествования повестей "ОПАЛЕННЫЕ ВОЙНОЙ." и "ДОРОГИ НЕ РАССКАЖУТ..." Вы познакомитесь с новыми героями прошедших по дорогам войны. Вы встретитесь с известными Вам, и уже полюбившимися, персонажами остановившими фашизм. По-прежнему, в повести будут рассмотрены не широко освещенные в литературе эпизоды той страшной войны, кровавого 1942 года. Сражения, которые не имели большого рассмотрения в том числе и в исторической публицистике. 
            Не надо искать объяснения безграничного героизма людей определивших события Великой Отечественной войны, защитников нашей Родины. Они защищали свою жизнь, они защищали свою любовь, они защищали свою Родину. И не остались они безучастными к судьбам народов Европы. Но до освобождения Европы от фашизма надо было пройти тяжелые кровавые годы, спасая свое, родное Отечество...
            Желаю Вам интересного чтения, ярких переживаний, острых ощущений, всего самого доброго. Не забывайте героев той страшной войны.

            А в 1942 году опять горели поля и луга Русские, и топтал посевы крестьянские кованый сапог ворога нашего, тучей коричневой заслоняя зарницы на западе – куда ушло солнце. Не туманы легли на Землю Родимую, а дымы упали черные на селения мирные. Заслонили эти дымы и луга, и дороги, и леса. И не было спасения человеку Русскому от коричневой нечисти, извергнутой из недр Европы на просторы наши.
            Кругом лежало горе.

            В России всегда дороги были тяжелыми. Пути длинными, которым конца не видно. И любит человек, родившийся среди красоты эдакой, бесконечность родимую. Каждая дорога из сердца начинается у Росича, и в сердце возвращается. И если порвать дорогу родимую не избежать боли душевной горемычной.



Часть 1. Ржевское стояние.


Глава 1. Саша.


1.1 Весьегонские зори.


            - … Эх ты, р-растяпа, черт тебя забери! … Считай, что ты уже на том с-свете... Чего, трудно запомнить – куда синий, куда красный вертеть... Связь не восстановил… арт-арт-ттиллерия работать не может, через десять минут, фашист нас всех уже укокошит здесь на хрен, дубина ты стал-леросовая. – Кричал на Сашку инструктор. – марш в строй дуб-бина. – заикание капитана после контузии, почему его и списали со строевой в учебку, было не сильным, но перебитое на руке сухожилие делало кисть правой руки, висящей как плеть. Даже прикуривать он приноровился одной рукой, другой пытаясь заслонять ветер.
            - Есть. – буркнул Саша, сжатым от обиды на свою неумелость, голосом. И убитым строевым шагом, чуть сутулясь встал в строй.
            День занимался светлый и прозрачный. Только над горизонтом на западе лежали облачка, воздух после холодной апрельской ночи был звенящим и свежим на запах, в складках, между грязным, еще не везде растаявшим, снегом блестели замерзшие лужи со льдом местами до сантиметра. А через деревья леса, растущего на небольшом склоне, края полигона белел снег, не думающий таять. 
            Еще косые солнечные лучи своим робким теплым светом выискивали холодные участки земли, чтобы их согреть.
            - Запомните осталопы, вы в поле провода коммутировать будите, в поле!.. - он многозначительно поднял руку... - вокруг, скорее всего пули свистеть б-будут… ошиблись -  и себя погубите, и весь полк костьми ляжет… Вы должны понять, идиоты - от связи сейчас в бою зависит победа, от связи... Нет связи - нет победы... Вы уши и глаза командира части. Связь прерываться не должна ни...
            - Возду-ух, во-оздух!!! - раздался крик над аэродромом малой авиации, часть которого оборудовали под полигон связистов, где проходили тренировки курсантов ускоренных солдатских курсов связи.
            - Разойтись!!! Воздух… Быстро рассыпались в стороны… рассыпались… рассыпались!!! – орал капитан изо всей силы своим слегка хриплым голосом, разгоняя молодых солдат подальше, продолжая стоять во весь рост, размахивая своей не послушной рукой.
            В небе послышался рев пикирующих самолетов, а на КПП аэродрома, в трех сотнях метров от них, заговорила зенитка. В воздухе встал противный свист падающих бомб… зацокали еще зенитки, а там, где стояли самолеты, укрытые маскировочной сеткой, подняли землю первые взрывы...


            Саша Антонов закончил девятый класс с большим трудом, еле-еле вылезая на тройки. Суматоха заполняла их провинциальный городок в этот год, вода затопляемого водохранилища уже продвигалась по прибрежным улицам старого города, будто бы второй паводок, подпирая крыльца не разобранных, к затоплению, как предполагалось, домов. Разбирали, в основном, только те дома, хозяева которых переносили их на новое отведенное для них место. Эта нависшая в 1940 году над городом беда вносила неразбериху в светлое будущее выпускников двух из трех Весьегонских школ, с 39 на 40 год переселенных на новые берега Мологи. И так как подъем воды предстоял высокий, то город строился практически новый далеко от существующих берегов рек. Только небольшой кусок старого города не попадал под затопление, и то это была его окраина. Весь старый город с удивительными старинными зданиями, церквами, торговыми рядами, причалами уходил под воду. В историческом смысле цены не было всем этим строениям древней седой старины. Но некому это богатство было оценить, развивающейся, бурными темпами, стране была нужна электроэнергия.
            Итак, не очень друживший со школой Сашка, в первом классе он просидел два года, в третьем повторил достижения первого, учёбу не любил. Только за то, что в школе было много пацанов, с которыми можно было и покурить, в складчину купив пачку «Севера» или «Памира», и похулиганить, парень бегал на занятия, частенько в старших классах, начиная с шестого, их прогуливая. Боялся мальчишка только, чтобы не вызывали в школу отца, лупил Батя Сашу за то, что он плохо учился. Будучи до сего времени человеком почти неграмотным, в арифметике, как бондарю ему разбираться пришлось, считать и рисовать свои бочки он любил. Отец очень хотел, чтобы сыновья его познали мудреные науки как можно глубже, и поэтому даже после окончания семилетки заставил всех сыновей двигаться по образованию дальше, до десятого класса, до среднего образования.
            Новую школу, которую заканчивал Александр, про учась в ней всего лишь один выпускной год, построили добротно в два этажа, с шиферной крышей. Свежая краска толстых кирпичных стен радовала глаз, здание необычайно красиво выделялось на центральной площади, еще не имеющей окончательного названия, вновь построенного Весьегонска. Рядом, по центру площади, строилось помпезное здание дома культуры. 
            Для небольшого глуховатого городка здание школы было большим светлым и просторным. Потолки над высокими окнами классов делали классы необычайно просторными. Зал на втором этаже требовал много шагов, чтобы его пересечь. С площадки марша второго этажа можно было облить девчонок водой смеясь, разбежавшись с пацанами, после баловства, в разные стороны. На большом школьном чердаке прогульщикам всегда хватало места. Чуть ли не полгода не понимали учителя, куда пропадали пацаны, когда, нашалив бежали с сторону закрытого эвакуационного маша, там куда-то и пропадая, пока не поймал дворник одного за ногу залезающего в люк чердака. Учебный год свел вместе учеников с обоих школ старого купеческом города, попавших под затопление.  Расширение школы, которая не попадала под водохранилище, еще не была полностью закончено и в нее не добавляли учеников, еще и по тому, что в интернате школы учились ребята из удаленных деревень района.

 


            В самом углу Калининской области на северо-восток от Калинина, еще в старые, правильнее сказать, древние времена расположился самый северный городок области Весьегонск. Впер¬вые в летописи селение упоминается как село Весь Ёгон¬ская в 1564 году, хотя племена Росичей жили на этих холодных, болотистых просторах издревле, и назывались они известно как – «Веси». В XVI—XIX веках Весь Ёгон¬ская — важный торговый центр, связывающий север России с Москвой, до которой по дорогам всего четыреста верст. Весь Ёгонская расположился на перекрестке сухопутного северного пути из Архангельска в Москву и Тихвинского водного пути по Мологе, на юг в Волгу, через Шексну, в которую Молога впадала, а на север через Вышне-Володскую водную систему в Балтику. Зарубежные источники Европейской истории того времени, отмечают важность купеческого городка Весь Ёгонская. Вели здесь торговлю купцы из Германии, Италии, Греции и даже Норвеги и Шведы. Город служил для Российской казны источником значительных таможенных сборов, собираемых с Варягов, попавших сюда севером, через Архангельск или с Балтики. С юга были здесь, приплывшие по Волге с Астраханских берегов, Персы и, даже, Индусы. Здесь продавались и покупались товары русских промыслов: смола, соль, воск, хмель, мёд, рыба, сукно и пушнина. Промыслы были дешевы, затем и стремились в эту даль купцы и заморские и из столичных Русских городов. Весь Ёгонская конца 18го века — маленькое городище в Тверском наместничестве, а с 1796 года — в Тверской губернии как заштатный городок - глубинка. Дальше больше… С первых лет 19го века —Весьёгонск становится городом уездным, не знала не гадала старое Русское поселение Весь Ёгонская, а расцвела, по северному, столицей уезда Российского. По площади земской уезд не маленький. Даже по Российским меркам не маленький, с Европейские страны площадью. С 1780 года городок был удостоен герба. Изображение чёрного рака на золотом поле стали определять герб глухого уездного городка Российской империи подчеркивая чистоту окрестных рек и озер, бесконечной глухомани поместных болот.
Пускай не сильно, но стал Весьегонск знаменит, когда великий Николай Васильевич Гоголь упомянул городок в своих «Мёртвых душах» как пример крайнего захолустья:
«Извольте, я с удовольствием!» — отвечаешь ты. И вот, вынувши из кармана табакерку, ты потчеваешь дружелюбно какихто двух инвалидов, набивающих на тебя колодки, и расспрашиваешь их, давно ли они в отставке и в какой войне бывали. И вот ты себе живёшь в тюрьме, покамест в суде производится твое дело. И пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то города, а тот суд пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь себе из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: «Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть и в бабки, так есть место, да и общества больше!»
                                                                                   
                                                (Гоголь Н. В. «Мёртвые Души»).

            Много уже времени прошло после Николая Васильевича, а здание тюрьмы стоит до сих пор, несмотря на то, что в 1939 году начали затапливать Рыбинское водохранилище очередной, по Волге, Рыбинской ГЭС. И разлилось устье речки Мологи, впадающей в Шексну, затопив весь старый Весьегонск со всеми мостовыми, лабазами, рынками, церквями и кладбищами, старыми земскими училищами и школами, ну и конечно жильем, и бедным жильем, и зажиточным. А жили здесь, как и до революции Великой, ой как по-разному…
            Беда, свалившаяся на город, пролила много, не только бабьих, слез… Затопление старой привычной жизни - не шутка. Но, что слезы людские для бескрайней России, где дороги настолько длинны, что никогда не расскажут, про грусть - печаль, и беду народную… и не кончаются они за очередным поворотом, и не кончаются они никогда, потому и называют Россию бескрайней… 
Одна только церковь уцелела на повороте на Устюжну – церковь святого Иоанна 
            Предтече, берег здесь был повыше… Много семей переселили в поселок, вокруг этой церкви, специально построенный для отселенцев из старого города, ушедшего, сея время, в глубины водохранилища, с торчащими еще местами крышами. А мимо этих крыш нет-нет, да и проплывали потемневшие всплывшие из-под песчаной земли гробы, ведь старая кладбищенская церковь святого Кирика Тулитты вместе с погостом оказалась на песчаном острове, и разрушить-то ее толком так и не смогли, крепкими стены оказались, высокими... Местечко и раньше называлось Кирики, по названию кладбища. Теперь, над гладью водохранилища, похожий на могилу, не сильно возвышался остров. Остров этот все теперь так и называли – Кирики. Остров, ежившись не упавшими еще крестами, напоминал смотрящему с берега о погостах у затопленной церкви. Возвышаясь над гладью воды за более двух, трех сотен метров от береговых камней, песчаные берега острова то и дело подмывало, могилы открывались всем своим содержимым, и... отправляли похороненных давно, и не так давно, весьегонцев, в потемневших домовинах,  в плавание по новому искусственному морю уходящему за горизонт…
            Если раньше Весьегонские зори открывали дорогу солнышку за лесом дремучим на востоке, куда уходили дороги на Вологду и Архангельск, теперь солнышко выныривало из воды золотой дорожкой отталкиваясь от Киричей. А дороги теперь шли на север с сторону Устюжны.

            Закончив школу, Александр пошел работать на винный завод. Отец его трудился на заводе бондарем уже много лет, зарабатывал не плохо и решил Сашку тоже обучить не простому ремеслу изготовления бочек для вина. Ну а так как преемственность передачи ремесла всегда ценилась на Руси, то будущая династия вырисовывалась очень отчетливо, хотя старший сын Петро, уже как пять лет уехал работать на Вагонный завод еще в Тверь, простите, теперь уже в Калинин с 1935 года, почти сразу после его отъезда. 
            Весьегонский винный завод был известен в России. Основан завод был в 1914 году местным купцом И. А. Ефремовым. Винный промысел Весьегонской «Клюковки» знаменит был издавна, слава напитка доходила до самого царского двора. Еще с XVI века Весь Ёгонская славился своими ярмарками вин Российской Империи. Местные плодовые вина были вкусны и, по северному, особенны, рецепты изготовления их бережно хранились и передавались из поколения в поколение. Первое время винный завод так и называли «Клюквенный» по основному виду перерабатываемого сырья — клюквы, которая закупалась у местного населения, ягоды в окрестных лесах и болотах всегда было в избытке, только собирай. Люду в округе не много на долгие, долгие версты. Так в 1930-е годы завод начал производить не только плодовые вина, появились клюквенные соки и морсы. Построили сушилку. Ягоды сушили, сохраняя всю их прелесть, и сушеные ягоды шли для кондитеров, да и так пожевать их было очень даже вкусно, а компоты и киселя получались из сухих ягод совершенно божественными. Объем выпускаемой продукции только увеличивался, спрос был велик, и напитков всегда не хватало, только успевай бочки катать... Может быть так и приготовила судьба Сашке Антонову жизненную дорогу продолжения отцова ремесла на долгие годы, но… все изменилось 22 июня 1941го года…

            Война…
            Не сильно испугались поначалу люди тяжелому сообщению, переданному по радио в воскресение 22 июня в 12 дня. Конечно у каждого по спине холодок пробежал, но почему-то все как будто ждали эту войну… конечно… хотели, чтобы не было ее вовсе, но ждали, может через год, может через два, а лучше бы не начиналась она совсем проклятая, но чему быть того не миновать. А так как находился Весьегонск в самой середине Европейской России, то до любой границы не дойти, не доехать… Не дойти ворогу до их города – устанет, а армия у нашей страны сильная, не пустит она ворога не только в далекий, далекий от границ Весьегонск, но дальше приграничья фашисту не пройти. Мальчишки потянулись в военкомат, спешили успеть до фронта доехать, чтобы с немчурой в бою сойтись, да выгнать с рубежей нашей страны. Ветераны предыдущей войны с немцами, благо после нее чуть больше двадцати лет прошло, байки молодёжи рассказывали о геройствах своих в те года, двое из стариков кресты свои одели, молодые новобранцы, хоть комсомольцы, хоть не комсомольцы, проходя мимо стариков, снимали кепки и с почтением смотрели на полосатые ленты георгиевских крестов, а мальчишки босоногие, которые крутились возле военного комиссариата, не могли от крестов взгляд оторвать, хоть и шугали их время от времени. 
            Парни строились в неровную шеренгу офицер командовал, не до конца трезвым парням свои команды, бабы ревели, вытирая платком слезы, мужики курили и скупо смотрели тревожным взглядом вслед уходящим сыновьям и внукам. Так кончался июнь, начинался июль страшного 1941 года.

            Невысокого роста, коренастого и худого, но жилистого Сашку отец не пустил в военкомат. Да и не стремился Саша спешить на военное дело, хотя возрастом он подходил, имея спокойную, никогда не торопливую, натуру. А утром надо было идти на работу. Да и считали все, что война ненадолго, вот, вот кончится. Но через несколько дней по радио передавали, что взяли Минск, совсем скоро фашисты оказались под Псковом… и… его тоже взяли. Весь июль, август и начало сентября из черной тарелки репродуктора говорили страшные известия о кровопролитных боях под Смоленском и страшных событиях Киевской обороны и окружения. И никто не мог представить себе тех катастрофических масштабов, ужасных поражений, произошедших на полях Украины, Белоруссии и России. Осень еще начаться не успела, а репродуктор говорил о Ельне, Вязьме, Можайске, Волоколамске, Ржеве, Ленинграде... А в октябре вдруг фашист взял Калинин… внезапно взял… как из под земли выросли фашистские орды у ихнего областного центра, получается, что до фронта уже меньше 150 километров. «Вот те девки пляшут», так они завтра и к нам, Весьегонцам, в окна постучатся. Но выгнали через два месяца поганых из Калинина, не смогли они прожевать Тверскую землю – подавились.
            А во второй половине января, вдруг письмо от Петьки из Калинина приходит. Оказалось, он на войну ушел, в армию… немчуру бить. Сашка задумываться начал: «Как же так, мне уже двадцать в этом 42м году будет, и мне пора в армию, а батя все не ходи, да не ходи, сами вызовут… а ведь после Петькиного письма батя про войну, как воды в рот набрал… Мать каждую ночь в подушку плачет, думает никто не слышит… Николай курить начал, думает никто не знает, что от него табаком пахнет, и Отец и Мать ему на это ничего не говорят, будто не замечают… Катька ходит за всех боится, переживает, и за Мамку, и за Петьку. Тут на сеновале плачущую нашел… Ну что из того, что мастеровым я стал, что нужен бондарь на заводе, мне ведь скоро уже перед соседями стыдно будет. Всех в армию гребут, а меня оставляют». 
            Шли дни, шли недели. В феврале объявили новый призыв. Значит опять войне солдаты понадобились. Ну и не обошел этот призыв Сашку стороной. Вот и его вызвали… Ближе к третьей декаде февраля соседка Анисья, почтальон наш местный, которая месяц назад принесла, радостная, письмо от Петра, теперь вот и Саше повестку, время пришло, получить. Да, всю молодежь уже из Весьегонска выгребли, вплоть до сорока годов по возрасту, а ведь так наверно по всей нашей бескрайней стране. Эх, война, война, а ведь еще весна и уже год проклятая по нашим Русским дорогам топчется, выжигая все вокруг себя.


1.2 Белая дорога.


            После успешного отражения немецкого наступления в битве за Москву, советское верховное командование, воодушевленное успехом зимних сражений, сочло возможным начать активные действия на других участках фронта. Военная промышленность, развёрнутая за Уралом непосредственно после эвакуации, непрерывно наращивала производство и поставляла всё больше вооружений во вновь формирующиеся части и соединения красной армии. И не маловажно, что вооружения были новые, много оружия еще вообще не выпускалось ранее, без всяких испытаний поступало в войска, проходя эти испытания в боевых условиях. Автоматы активно вытесняли до революционные безотказные трехлинейные винтовки и карабины. На фронт отправлялись сотни танков, да каких танков… Т-34 показал себя в боях невероятно живучим и грозным оружием. Появились инженерные приспособления для войны, активно в воинские части внедрялась связь.
            РККА была пополнена очередным призывом и сумела уделить немало ресурсов для осуществления военной подготовки пополнения, в том числе и формирования младшего офицерского состава, который был практически полностью выбит из рядов отступающих и обороняющихся частей и соединений в 1941 году. Также новые технические премудрости осваивали и солдаты в специально оборудованных, для этих целей, учебках. Всё это позволило не только пополнить действующие части РККА, но и создать 9 резервных полностью укомплектованных и хорошо вооружённых армий Ставки.
            Стратегический план 1942 года состоял в том, чтобы последовательно осуществить ряд стратегических операций на разных направлениях, заставить противника распылить свои резервы, не дать создать ему сильную группировку для отражения наступления ни в одном из населенных пунктов и стратегических рубежей. Успех локальных наступательных операций позволил бы в итоге отсечь группу армий «Юг», прижать её к Азовскому морю и уничтожить, тем самым неизбежно ослабить давление фашистов на черноморском побережье и на Кавказе. Отвлечь часть сил с центрального направления военных действий вермахта, группы армий «Центр». Исключить возможность организации масштабных стратегических операций на Московском и Ленинградском направлениях. При благоприятном исходе событий деблокировать Ленинград.

.......................................................

            Призывников сначала всех отвезли в Кесьму. Там, вновь призванных, переодели в военное обмундирование после бани, и разделили на команды. Видимо из-за того, что Александр был мастеровым, отобрали его, и еще четыре десятка парней, в некую специальную команду, секретов которой им пока не выдавали, а может быть, и не знали, куда повезут этих парней, подчеркивая важность этого отбора. Не объясняя зачем, почему-то сразу после обеда, рассадили их на две бортовые полуторки, и отправили в дорогу. Шинельки были не слишком теплые для нонешних морозов, а ветерок, когда машина, глубоко встряхивая молодых солдат на неровной дороге, двигалась вперед, объезжая ледяную глубокую колею в плохо разгребенной от снега дороге, пробивал шинельки почти насквозь. Слава Богу мороз был не очень сильный, наверно чуть ниже пятнадцати градусов.  «Хорошо, что мамка свитер сунула, а то бы сейчас замерз как сосулька» - думал Саша, глядя безразличным взглядом на огромные белые заснеженные ёлки, вокруг дороги, уходящей вдаль прямым лучом. Небо затянуто серым мутным туманом. В кармане шинельки мамкина булка, испеченная вчера, но еще мягкая и вкусная. Куда они едут не сказали. Почти весь день впереди. Вокруг суровая в этом году зима. Лес замерз в белом саване, и как будто стоял не живой.
            Через три часа доехали до Красного Холма. Снега в этом году было много, сугробы по обочинам дороги чуть ли не с машину. Вросшие в белый саван деревенские домики ощетинились дымами труб. Время от времени дорогу то заяц перебежит, то лисица. А машины двигаются не быстро, слишком не ровная обледеневшая колея вытряхивала из солдатиков обрывки желанного сна. На встречу попались две подводы, что везут было не понятно, груз укрыт брезентухой, и никого... будто нету больше людей в этом белом безмолвии. Хорошо еще оружия им не выдали, а то бы побили друг друга винтовками на этой ужасной обледенелой дороге. 
            В Бежецк въехали уже ночью, поэтому пришлось заночевать в городской больнице, где еще по-прежнему располагался госпиталь, хотя он и не был забит к этому времени ранеными, всё-таки война к концу февраля уже далеко ушла на запад, и Бежецк опять оказался в глубоком тылу. Но как это все было условно в начале 1942го… Где наши войска, где немецкие… Огромное пространство Калининской области как слоеный пирог намешал в себе и немецкие и советские войска сводя их время от времени в случайные встречные бои. Бои эти были, как правило, без всякого военного и стратегического смысла, они не несли за собой никакой цели, кроме непомерной злости тех и других друг на друга и конечно неизбежных потерь.

            Только в полдень следующего дня две полуторки с сорока новобранцами проезжали Калинин. Саша не ожидал увидеть таких адских разрушений. Улицы, по которым они проезжали, лежали в руинах обильно покрытых грязным снегом. Рядом с рухнувшим мостом через Волгу прямо по льду в несколько накатов бревен были проложены две временных переправы, по которым во встречных направлениях двигался автотранспорт и вооружение. Движение по переправе не прекращалось ни на минуту. В обе стороны двигалось огромное количество транспорта... включая танки, артиллерийские орудия, как на гужевой тяге, так и на автомобильной. Сигнальщики в постоянном порядке и флажками и матом подгоняли водителей и возничих. Эти переправы должны уплыть, как только вода реки пойдет по поверхности льда перед весенним паводком. Каким образом будут переправляться грузы через Волгу в паводок, понятно не было.
            Остовы ажурного калининского моста возвышались над переправами своим искорёженным железом, упавшего с одной стороны с пилона пролета. Глядя на эту уничтоженную красоту инженерного зодчества конца девятнадцатого века сердце обливалось кровью, тем более, что Антонов не видел таких огромных сооружений еще никогда в жизни. Хотя Сашку всегда увлекали картинки инженерных сооружений. 
Натурой он был в отца, и постоянно мастерил всякую всячину. Разрушениями такого красивого и большого сооружения он был немало опечален. Поражали и развалины вдоль улиц, которые они проезжали, казалось, не видно ни одного дома, на котором не было отметин пуль и снарядов, многие дома разбиты до первого этажа. Некоторые стены стояли без внутренностей, пустыми окнами, из кузова, движущейся по расчищенной дороге, машины, сквозняком просматриваясь в затуманенное серое небо, в не оседающей блестящей изморози холодного воздуха.
            Курсанты были голодны, не евши и не пивши с утра, ведь из Бежецка они выехали еще по темному. Но Калинин проехали без останови, только заправив машины бензином на сформированной за Пролетаркой военной базе по распределению средств ГСМ сгружаемых с железной дороги, сразу разливая и бензин, и солярку по бочкам. Чуть ли не сразу отправляя бензин и солярку на фронт уже автомобилями. А до фронта от Калинина оставалось каких-то сто километров. Парням удалось лишь покурить в специально отведенном месте, и напиться воды на КПП, затем опять поехали дальше. Навстречу везли раненых и разбитую технику. Открытые грузовики с раненными, замотанные в покрасневшие местами бинты вызывали у парней сверление под ложечкой и начисто отбивало на время чувство голода. Разговоры в это время прекращались в наступающей растерянности. А в попутную сторону непрерывно шли машины с бочками горючего, пушками, минометами не малого калибра, какого Сашка не понимал, пропахивали сугробы танки, разбрасывая гусеницами снег в разные стороны. Двигалась по дороге не ясная взгляду техника и вооружение, машины с ящиками боеприпасов и продуктами. В этой колонне двигались и их машины. А правее шла пехота... Шла каким-то непрекращающимся не ровным строем в три, четыре шеренги, Саша смотрел на это безграничное количество войск и вооружений, временами его распирала гордость от этой не виданной ранее мощи, а иногда возникал страх перед тем гигантским делом, в которое им предстоит в скорости влиться всем своим существом.
            Только через четыре часа курсанты выполнили команду «Стройся», разгрузившись с машин возле монастыря на берегу волжских перекатов в городе Старица. После построения ребят отвели в казарму. Разместившись за полчаса по местам, их строем повели в столовую, ведь сегодня они кушали сухпаек только утром. Наконец-то они приехали, Сашке уже казалось, что эта дорога не кончится никогда. После ужина они долго стояли на плацу ожидая какого-то командира, который наконец должен объяснить куда их привезли, и, самое главное, зачем. На юге и на западе гремели глухие раскаты, было понятно, что до фронта оставалось два – три десятка километров. А за монастырскими стенами в ночном морозном воздухе прослушивался шум Старицких Волжских перекатов, не замерзающих даже суровой зимой. Старые монастырские стены неизбежно говорили о далекой старине, которую бережно хранила Старица.



1.3 Родное.

 
            Сон пришел сразу...
            Невероятная усталость двухдневного пути еле-еле довела молодых парней до койки. Как только Сашкина голова коснулась подушки, сон сразу забрал его сознание. Пропасть усталости была очень глубока, тело и сознание проваливались в сон быстро, расцветая ясными образами деревни... образами детства, деревни из которой их семья переехала в Весьегонск много лет назад во время коллективизации. Тогда нужными оказались в городе мастеровые крестьянские руки...

            ...Отца откомандировали на строительство Весьегонского ДОКа. А он был и не против. И, так как зарплату предложили такую, что половины таких денег крестьянским трудом и за год не заработать, а деньги получить от трудов деревенских можно только продав итоги этого труда, что тоже не совсем просто, поехал отец Василий сначала в город один. А когда отстроили бараки, и отец, в одном из них, к осени получил что-то вроде квартирки, переехали к нему всей семьей, оставив хозяйство в деревне на пригляд отцову брату. Антоновы были потомственные бондари в деревне. Хоть и не считали это большой важностью, жили своим хозяйством и промыслами лесными да речными, но все кадки в округе сбивали именно Антоновы из поколения, в поколение, имея для этой работы весь свой хитрый инструмент. До революции даже артель Ефремовых - "Клюквенных" Весьегонских купцов заказывала у них Антоновские кадки. После революции подразорилось их «клюквенное» дело, уменьшились промыслы, разорился "клюквенный" завод в Весьегонске, кадки покупали только под соления и квашеную капусту. Но это время прошло быстро, вместе с гремевшими, где-то в столицах революциями. Вскоре, новая экономическая политика, провозглашенная в стране, опять все вернулось на свои места. И понадобились опять и кадки, и бочки... А теперь вот завод и расширяться начал, с успехом реализуя свою продукцию и в Твери и в столицах. 
            Еще не закончилось строительство Весьегонского ДОКа, а Василия уже перевели работать на винный завод - хорошего бондаря во все времена найти было трудно. Через год при помощи завода и своих братьев, получив лес и тес на новом Весьегонском деревообрабатывающем комбинате, который он сам и строил, по ходатайству дирекции винного завода. С братьями и сыновьями, за лето, Василий, поставил хороший добротный дом с тесаными стенами, и даже рака вырезал на флюгарку, рак не свистел, но по ветру поворачивался легко. Так, начиная с 1931го года, их семья прочно обосновалась в Весьегонске, имея не плохой достаток. А в 35м году после окончания школы, Петька, старший брат Александра уехал в Тверь, которая через пару месяцев стала называться странно, поначалу не понятно - Калинином, на строительство новых цехов знаменитого Тверского Вагонного завода. Да так там и остался в областном центре - выучившись на сварщика, получил место на заводе и поселился в рабочем общежитии. Ну а Сашка продолжал учиться, подрабатывая после уроков у Бати на «Клюквенном».

            Санин сон…

            Не смотря на провис и скрип пружин коек, изморозь сильного мороза за монастырскими стенами: 
                                              ...Санька шел по деревне к своему дому, шёл легко, где-то пропел петух, странно уже вечер… почему вдруг петух – не время же… а на душе тревога. Каким образом он здесь оказался, где не был много лет… А вон уже и домик наш… 
            Свернув к своему двору, увидел, как навстречу идет Петька с охапкой дров. Петя прошел мимо Сашки, как будто его не видя, поднялся на крыльцо и скрылся за калиткой на мост. Почему-то Саша не хотел идти в дом, он стоял и смотрел на свой двор, и удивлялся... он удивлялся тому, что стоит в этом дворе, он понимал, что не был здесь много лет, он не мог понять, каким образом он здесь оказался, ведь они так долго ехали на фронт… Последний раз посетив деревенский дом лет пять назад, за тридцатые годы побывав там пару раз с самого детства. Он стоял и смотрел вокруг, разглядывая прислоненный к стене плуг, чуть дальше борону, по-прежнему, как в детстве, без левого зуба в переднем ряду, две новые лопаты, которые отец насадил как будто бы только что, и он почему-то это знал, он знал, что на мосту за калиткой на притолоке за жало весят несколько кос. Он знал, что четвертая и пятая половица, от двери в дом моста скрипят. Он часто вставал на них и нажимая, то на одну, то на другую, слушал этот странный не надоедающий скрип… 
            Завалинки дров, как забор отделяли двор от огорода. Парень хотел пойти на огород, но не шел. Он просто стоял и рассматривал уже давно забытые стены дома, о котором и не вспоминал уже давно, давно.
            Дом соседей как будто был пуст, он уже забыл, как соседи выглядели, и понимал это. А на сердце лежала тревога. Сашка смотрел то на свой дом, то на соседский, то на свой, то на соседский…
Вдруг он отчетливо услышал топот тяжелых сапог… он посмотрел вдоль деревни, по ней бежал пацан в тяжелых кирзовых сапогах, еле-еле с трудом передвигая ноги, но при этом громко топая, и кричал, размахивая руками:
            - Подъем! Подъем! ...

            - ...Подъем! Подъем! Всем строиться на плацу через пять минут! – и старшина удалился, плотно закрыв дверь казармы, выйдя в холодный пар морозного воздуха.
            Вокруг курсанты уже натягивали галифе и гимнастерки, некоторые уже наматывали портянки...



1.4 Учебка.


            Не думал Сашка не гадал, а попал парень в учебку. И учили их делу, про которое раньше Антонов и слыхом не слыхивал, и думу не думал. Учили их на связистов. К началу войны было наверно в Весьегонске с десяток телефонов, ну может быть два десятка на весь город. Дивой по началу парню казались эти ящики, в так называемую трубку которых, хоть на трубку они никак не были похожи, разбегаясь в разные концы аэродрома можно было разговаривать. Ящик был не тяжелый, но, когда его заставляли, не снимая носить чуть ли не целый день, а на другом плече винтовка, он наливался свинцом. А сколько километров проводов им пришлось размотать и смотать обратно в катушку, и опять размотать, и опять смотать, и все бегом, бегом… да не просто бегом, а пригибаясь, да падая и вставая, как будто прячась от пуль. Выпрямился во время бега – инструктор разорвет перепонки своим заикающимся ревом. Упадешь не так как надо – опять разорвет…

            В середине марта солнце начало светить очень ярко. Снег начал съеживаться и темнеть, образуя после обеда проталины. Шинели перестали просыхать, кирзачи все время чавкали водой, а полевые занятия только усиливались… 
            Утром, как в школе уроки. Они изучали марки кабелей, как кабелей связи, так и электрических. Они изучали их отличия, взаимозаменяемость. Изучали телефонные аппараты, вскользь даже рации. Первые две недели бегали по утрам налегке вокруг монастырского кремля, топая кирзовыми сапогами, казалось на всю Старицу. Затем начали бегать в полном обмундировании с винтовками. 
            Во второй половине марта, когда солнышко начало припекать холодные зимние сугробы курсантов, начали выводить на полевые учения, с муляжами полевых телефонов на плечах. 18го марта полевые занятия были отменены, и курсанты почетно приняли присягу на верность отчизне, трудовому народу и… товарищу Сталину. Следующие дни были похожим продолжением дней предыдущих.

            - … Эх ты, р-растяпа, черт тебя забери! … Считай, что ты уже на том с-свете... Чего, трудно запомнить – куда синий, куда красный вертеть... Связь не восстановил… арт-арт-тиллерия работать не может, через десять минут, фашист нас всех уже укокошит здесь на хрен, дубина ты стал-леросовая. – Кричал на Сашку инструктор. – марш в строй дуб-бина. – заикание капитана после контузии, почему его и списали со строевой в учебку, было не сильным, но перебитое на руке сухожилие делало кисть правой руки, висящей как плеть. Даже прикуривать он приноровился одной рукой.
            - Есть. – буркнул Саша, сжатым от обиды на свою неумелость. И убитым строевым шагом, чуть сутулясь встал в строй.
            День занимался светлый и прозрачный. Еще косые солнечные лучи своим робким теплым светом выискивали холодные участки земли, чтобы их согреть.
            - Запомните осталопы, вы в поле провода коммутировать будите, в поле!.. - он многозначительно поднял руку... - вокруг, скорее всего пули свистеть б-будут… ошиблись -  и себя погубите, и весь полк костьми ляжет… Вы должны понять, идиоты - от связи сейчас в бою зависит победа, от связи... Нет связи - нет победы... Вы уши и глаза командира части. Связь прерываться не должна ни...
            - Возду-ух, во-оздух!!! - раздался крик над аэродромом малой авиации, где проходили тренировки курсантов ускоренных солдатских курсов связи.
            - Разойтись!!! Воздух… Быстро рассыпались в стороны… рассыпались… рассыпались!!! – орал капитан изо всей силы своим слегка хриплым голосом, разгоняя молодых солдат подальше, продолжая стоять во весь рост, размахивая своей не послушной рукой.
            В небе послышался рев пикирующих самолетов, а на КПП аэродрома, в трех сотнях метров от них, заговорила зенитка. В воздухе встал противный свист падающих бомб… зацокали еще зенитки, а там, где стояли самолеты, укрытые маскировочной сеткой, подняли землю первые взрывы.
            Сашка "смело" и быстро побежал к краю аэродрома, не чувствуя ни слабости, ни усталости, он чувствовал, как в груди бьется сердце. Прямо на бегу прыгнул в Кювет на окраине летного поля и притаился там, приподнимая ствол винтовки, чтобы вода его не залила, не заметив, что сам лежит в воде, а затвор винтовки с прикладом утонул, потопив в ледяной перемеси воды и льда кювета, полу его шинели. Только через секунды он почувствовал колющий холод только что растаявшей воды, тело моментально ударила судорога, а рев самолетов продолжался. Вставать было страшно, взрывы не прекращались, слегка сотрясая землю. В этот момент с обеих сторон кювета крупнокалиберный парный пулемет стервятника начал поднимать увесистые куски грязного снега и замерзших комьев земли, которые падая, ударяли Сашку по спине, ногам и задранной, над водой, голове. Один кусок, оторванной, 13и миллиметровой пулей, мороженой земли, упал Антонову на голову, погрузив его лицо в ледяную воду. Приподняв голову опять, Сашка фыркнул, якобы согревая окоченевшие щеки, с выпученными глазами, отталкивая от себя лбом и носом сантиметровые льдинки в стороны. А в это время над кюветом на бреющем проревел Хенкель… гигантским Горынычем отразившись в глазах перепуганного и моментально окоченевшего молодого солдата…

            …Когда кончился налет, двое курсантов были убиты. Одному курсанту выбило глаз вырванной, пулей немецкого пулемета, льдинкой, одному разорвало бок, вместе с шинелью, гимнастеркой и плотью, опять же рикошетом от разбитого пулей льда, на котором лежал парень. Поначалу он никак не понимал, почему не может встать на ноги...
            Один самолет У-2, у взлетки, горел, один стоял с косыми плоскостями крыльев, видимо с перебитым шасси. Зенитки уже молчали, но расчеты продолжали бегать вокруг пушек, заряжая родимые орудия заново.
Учения были приостановлены, раненых сразу увезли в госпиталь, курсантов бегом строем погнали в казармы, чтобы не заморозить пацанов до смерти, только убитые остались лежать на месте...


1.5 Старица.


            День шел за днем. Неделя за неделей. Уже к завершению подходил срок их обучения. Уже скоро их откомандируют в новые формирующиеся части и на фронт. В один из дней им объявили, что на текущей неделе их будут учить прыгать с парашютом. Не всех брали на парашютную подготовку. Конечно Сашка не знал по какому принципу их отбирали, но было понятно, что берут невысоких, крепких телом, хорошо стреляющих. Зачем это нужно им тоже не объясняли. Итак, в составе шестнадцати курсантов он тоже был отправлен на «небесную карусель», как у них называли парашютную подготовку. 
            На самом деле Сашке стало немножко страшно, не предполагал он никогда, что придется ему летать. Самолеты он видел, но никак не хотел оказаться под облаками в этих странных летящих аппаратах, не понятно на чем держащихся в воздухе. Три дня их учили собирать и разбирать парашюты, его одевать и снимать, учили не путаться в лямках, по правильному - стропах, правильно располагать ноги при приземлении… садиться в самолет, пристегиваться, отстегиваться, вылезать на крыло, в межплоскостное пространство биплана и скатываться с него в полу лежачем положении сгруппировавшись. В конце концов быстро отстегивать парашюты, и куда ни будь их прятать. У Антонова название самолета часто крутилось в мозгу: «У-2… У-2… У-2…». Эта надоедливая азбука начали напоминать ему удары дятла по дереву, но при этом деревом была его собственная голова. И никак он не мог заглушить это навязчивое «уканье».
            …Санька очень боялся садиться в ревущий дрыгающийся самолет со странным названием У-2. Да еще в этот узкий карман садили двух курсантов, с выходом в воздухе на оба крыла. Но даже когда они садились в него Антонов не знал, как мозги будут скручиваться в голове в звенящую струну, когда пилот в воздухе поднял руку, что означало – команда на прыжок. Их было двое на борту в роли пассажиров, которые должны покинуть самолет, один вылезал на правое крыло, другой на левое. Ветер не давал телу достойно двигаться, неимоверно мешала запаска. На земле она легко перемещалась относительно тела, чтобы не мешать перегородке самолета, ветер давил на все части тела с неимоверной силой, и запасной парашют был не управляем. Нога, коснувшись плоскости крыла, сразу заскользила к элерону. Сашка еле сдерживал себя на плоскости биплана изо всей силы держась за кабину понимая, что обратного пути уже нет… и надо прыгать, он отпустил одну руку, и группироваться уже было не надо, сильный ветер выбил из-под него скользящие ноги, парень оказался на карачках, на плоскости крыла, и далее соскользнул с элерона… над головой просвистела плоскость хвостового крыла и самолет полетел дальше, увозя с собой рев. Из звуков осталось только шипение, и турбулентность воздуха от улетающего самолета. Сашку побросало из стороны в сторону, пока он не обнаружил, что лежит на воздухе, а под ним… а под ним…. 

            А под ним целый мир… Он увидел внизу Старицу, монастырь, в котором они живут… с речными перекатами Волги по западному редуту, вдалеке, в ярком весеннем солнце, бескрайний лес, с темной зеленью елей и сосен, серой паутиной голых веток лиственных деревьев на белом фоне не растаявшего еще лесного снега в чаще, кирпичи распаханных на зиму полей, почти полностью очистившиеся от снега. На некоторых полях изувеченная техника после кипевших здесь боев, с нитками окопов. На западе излучинами блестело широкое русло Волги, а по дороге в обе стороны ехали машины, шла пехота… и все это было накрыто синим куполом неба во все стороны невероятной глубины, Сашка дернул за кольцо, парашют тонкой струйкой вытянулся из рюкзака вверх, дернув его стропами, как будто за шиворот. Уже вися на этих веревках курсант забеспокоился: «Почему так медленно растет купол…» Но все было в порядке, через десяток секунд стропы перестали его крутить, купол раскрылся полностью, слегка подбросив парня вверх и хлопнул сферой в полной тишине Санькиной радости…
            Потом были прыжки опять, спокойная Сашкина натура уже их не боялась, хотя опаска оставалась каждый раз, но первый прыжок, как и первая любовь не забывается, сколько бы их не было дальше.

            Многие ребята перезнакомились во время увольнительных с местными девчонками, на лицах у парней расцвела настоящая любовь. Любовь всегда меняет человека. У многих это чувство было первым в их 18 - 20 летней жизни. А через неделю молодых солдат повезут на формирование.
            Старицкие девчонки вязали мальчишкам - курсантам шерстяные носки, варежки, безрукавки под гимнастерку. Официально офицеры запрещали не уставное обмундирование, но никогда не отнимали это богатство у молодых солдат, понимая, что эти вещи греют не только тело, что эти вещи греют их души, и что иногда спасают от пуль и осколков не хуже самой крепкой брони.

            Старица...
            Само название этого городка говорит, что появилось это селение на перекатах излучины Волги не вчера.
            До начала XVI века Старица обычно именовалась "Городок". Закрепившееся за городом впоследствии название «Старица» дано по его расположению на одноимённой реке. А основано селение в седом в 1297 году тверским князем Михаилом Ярославичем, убитым через 21 год в Орде, за желание объединения земель Русских под флагом Тверского княжества. А Городок так и остался крепостью несколько выше по руслу Волги, где в нее впадает речка Старица.
            В истории Руси древней есть предание, что на месте поселения Старицы находился город Любим, который был до основания разорен татарами в 1292 году. При заложении города Старицы было учтено место, где жила старуха, укрывшаяся в одной из пещер правого берега Волги спасаясь при разорении Любима. ...И осталась она одна со всего поселения. От этой пещеры и строили новый город. Он и стал потом Старицей.
            В 1565 году, когда царь Иван Васильевич разделил Русское государство на опричнину и земщину, город вошёл в состав последней. Ивану Грозному нравилось это тихое местечко, где Волга неспешно разговаривала с округой негромкими переливами воды на перекатах еще не широченного русла, под высоким левым берегом Волги. Именно поэтому, Через небольшое время 1566 году Иван IV Грозный переменил Старицкому князю Владимиру Андреевичу удел: вместо Старицы и Вереи дал Дмитров и Звенигород, а Старицу забрал в опричнину. Да… Иван IV, любивший этот город, он обнёс его каменной стеной, что по тем временам было невиданно для таких мелких селений, и неоднократно жил в ней в разные годы своего царствования 1579—1581, во время войн со Стефаном Баторием (1).

                                          (1)- Стефан Баторий - король польский и 
                                               великий князь литовский (с 1576), 
                                               сын Иштвана IV, воеводы 
                                               Трансильвании.

            В разные годы XVII—XIX веков, Старица — крупная пристань на водном пути в Санкт-Петербург с верховьев Волги. В окрестностях города велась добыча известняка,  который называли на России «Старицким мрамором». Переходя по наместничеству от Санкт-Петербурга к Новгороду, потом к Твери, в итоге Старица оказалась в Тверской губернии. Соответственно к 1941 году в Калининской области.

            Дни идут быстро. Подъезжали новые группы курсантов, которые уже во многом заменили выпускающихся на учениях. построили новую казарму, бревна которой приятно пахли резаным лесом. И уже завтра первые курсанты, Сашкиного выпуска, грузятся на машины и уезжают на формирование войсковой группы, которая скоро должна участвовать в крупной наступательной операции, где-то недалеко, подо Ржевом… Но тех, кто имел парашютную подготовку, пока никуда не отправляли. По всему было видно, что их готовили для других целей, да и было их не много всего 15 человек, ведь один из их команды уже на третьем прыжке запутался в стропах и разбился…

г. Тверь
Русаков О. А.
27.07.2017


 

© Copyright: Олег Русаков, 2017
Свидетельство о публикации №217072701253

Нравится
13:55
27
© Русаков Олег Анатольевич
Загрузка...
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение