Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Роман М.Булгакова «Белая гвардия» как итог размышлений писателя над историческими и нравственными уроками своей эпохи

Роман М.Булгакова «Белая гвардия» как итог размышлений писателя над историческими и нравственными уроками своей эпохи

      10 марта – день памяти Михаила Афанасьевича Булгакова (1891 - 1940).

     Наверно, наиболее читаем и популярен из всего творческого наследия М.А.Булгакова роман «Мастер и Маргарита». Однако очень значимым для самого писателя был и его первый роман – «Белая гвардия», над которым писатель работал с 1922 по 1924 гг.. О нём и хотелось бы поговорить.

     Романом «Белая гвардия» Булгаков сказал свое слово в споре о прошлом и будущем России, о «грядущих перспективах», о ценностях и идеалах. Исторические уроки привели его к очень определенным выводам, опирающимся как на самобытную авторскую философию истории, так и на выстраданную философию нравственности.

     В 1918 г. в Киеве была опубликована статья известного философа, публициста, богослова С.Н.Булгакова (двоюродного дяди писателя) «На пиру богов (Pro и Contra). Современные диалоги». С.Булгаков писал: «Была могучая держава, нужная друзьям, страшная недругам, а теперь – это гниющая падаль, от которой отваливается кусок за куском на радость слетевшемуся воронью. На месте шестой части света оказалась зловонная, зияющая дыра» (1, с.91). Соглашаясь с этим, писатель не мог не думать, что же будет дальше, как думали о том  и россияне, и эмигранты, и мысли его оказались созвучны не только раздумьям российского философа, но и надеждам эмигранта Ивана Ильина, опубликовавшего за границей манифест «За национальную Россию». Ильин писал: «Всю свою историю Россия провела в том, что строилась на пепелище. И то пепелище, которое останется нам в наследство от большевиков, будет не страшнее тех пепелищ, которые оставались нам от татар или от Смуты. Страшнее, опаснее будет то духовное пепелище, которое мы унаследуем после их крушения… Возродить Россию может только новая идея; её могут воссоздать только обновленные души. Нет больше былой России. Нет её и не будет. Будет новая Россия» (1, с.92. – Курсив И.Ильина. – Л.Я.).      Своим романом М.Булгаков сказал, по сути, то же самое, выделив к тому же мысль из статьи «На пиру богов»: «От того, как самоопределится интеллигенция, зависит во многом, чем станет Россия». Это-то внимание к интеллигенции и обеспечило ему среди пролетарских литераторов славу «апологета белой гвардии». Но в «Белой гвардии» «…нет ни позиции «над схваткой», ни апологии белого движения, ни радостного приятия большевиков и их «нового» устройства жизни, ни самозабвенного любования идеализированным прошлым, ни надежд на реставрацию прежней, царской России. То есть Булгаков отказывается следовать за Буниным, Шмелёвым, А.Н.Толстым, Мариной Цветаевой, Б.Пильняком, Маяковским и Андреем Белым. Далёк писатель и от холодного, несколько брезгливого набоковского отчаяния» (1, с.90 – 91). Эмигрант Г.Адамович, прочитавший «Белую гвардию» в Париже, заметил: «С высот, откуда ему открывается вся «панорама» человеческой жизни, он смотрит на нас с суховатой и довольно грустной усмешкой. Несомненно, эти высоты настолько значительны, что на них сливаются для глаза красное и белое – во всяком случае, эти различия теряют свое значение» (1, с.90).

     М.Булгаков понимал, что нельзя унести с собой в эмиграцию родину и культуру, а значит, выход остается только один, и о нем говорит в его романе священник отец Александр, стремясь духовно укрепить пришедшего к нему в тяжелом настроении Алексея Турбина: «Уныния допускать нельзя. <…> Большой грех – уныние» (2, с.18)[1]. Надо найти силы жить, и жить по-человечески, достойно, по завету «береги честь смолоду»; только сумев сберечь внутри себя высокие идеалы и следуя им в своей этике, можно выстроить такую новую Россию, в которой захочется жить дальше.

     Закономерно, очевидно, обращение М.Булгакова к традициям великого русского поэта и писателя, взявшего процитированную народную пословицу эпиграфом к своей повести. Усмотрев в Пушкине защитника близкой ему системы ценностей, Булгаков сознательно предпринимает «перекличку» с его повестью «Капитанская дочка» на уровнях проблематики, конфликта, характера сюжетных коллизий, образов-персонажей и самой идеи, подчёркивая это уже эпиграфом из самой «Капитанской дочки»:

     «Пошёл мелкий снег и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл, сделалась метель. В одно мгновение тёмное небо смешалось со снежным морем. Всё исчезло.

     - Ну, барин, - закричал ямщик, - беда: буран!» (с.15).

     Его Турбины, Алексей, Елена и Николка, и их друзья, попав, как и пушкинские герои, в экстремальную ситуацию (будучи поставлены в нее историческими событиями разрушительного характера), становятся наследниками и преемниками идеалов и понятий «капитанской дочки» Маши Мироновой и Петра Гринёва, с честью неся тяжкое бремя невзгод и отвергая предательство, своекорыстие, непорядочность и ложь. Авторской волей развенчиваются украинский гетман и командующий российской армией, которые бегут в германском поезде в Германию, бросив, несмотря на состояние войны с той же Германией, свои войска; уподоблен крысе, бегущей с тонущего корабля, полковник Тальберг, и негодует Алексей Турбин, размышляя о нём: «Мерзавец. <…> Не потому даже мерзавец, что бросил Елену <…>. О, чертова кукла, лишённая малейшего понятия о чести! Всё, что ни говорит, говорит как бесструнная балалайка, и это офицер русской военной академии. Это лучшее, что должно быть в России…» (с.52). Гнев и возмущение овладевают Алексеем даже во сне, когда пригрезился ему «маленького роста кошмар в брюках в крупную клетку», который глумливо сказал: « - Голым профилем на ежа не сядешь?.. Святая Русь – страна деревянная, нищая и … опасная, а русскому человеку честь – только лишнее бремя». « - Ах ты! – вскричал во сне Турбин. – Г-гадина, да я тебя. – Турбин во сне полез в ящик стола доставать браунинг, сонный достал, хотел выстрелить в кошмар, погнался за ним, и кошмар пропал» (с.52). В эпоху, когда торжествуют «бесы» и «мелкие бесы», которых разглядели в своё время ещё Ф.Достоевский и Ф.Сологуб (кстати, тоже привлекшие для их характеристики пушкинский образ: «Закружились бесы разны…»), Турбины живут по воспитанным с детства нравственно-этическим нормам, сохраняя в себе душевное благородство, способность на самопожертвование во имя высоких идеалов родины и чести, человечность, мужество и отвагу. Бесконечно расширяется в смысловом отношении, попадая в булгаковскую поэтику, образ дома: дом – не только домашний очаг, приют, семья; дом – родина, твое «место под солнцем», твой Космос, в котором ты – частичка; будущее твоих потомков, - и, утверждая вслед за критикой: «Именно сохранение Дома, родного очага во всех перипетиях революции и гражданской войны стало лейтмотивом романа» (3, с.19), - следует осознавать, что именно имел в виду писатель, чей голос открыто звучит со страниц романа: «Никогда. Никогда не убегайте крысьей побежкой на неизвестность от опасности. У абажура дремлите, читайте, - пусть воет вьюга, - ждите, пока к вам придут» (с.31). Тема семьи и верности домашнему очагу, перерастая в тему родины и эмиграции и шире – в тему основ и ценностей человеческого бытия, развивается здесь в символических образах, и утверждается невозможность отыскания прочного дома вне себя без такого же прочного дома внутри себя. Выше жизни и меркантильных благ почитаются родина-Космос и честь, а великим двигателем – неравнодушное, любящее сердце. С этой точки зрения Турбины – домохранители и домостроители, прямые наследники пушкинской Маши Мироновой, «трусихи», способной защищать правду даже в, казалось бы, безнадёжной ситуации. Не революционный авантюрист Михаил Шполянский, не обыватель Василий Лисович, пренебрежительно именуемый немужским именем «Василиса», а Турбины становятся поэтому выразителями авторской позиции в этом вопросе. Любимая авторская мысль: не прекратится жизнь, если будет стоять на такой основе, - выходит на поверхность в тексте романа: «Всё же, когда Турбиных и Тальберга не будет на свете, опять зазвучат клавиши, и выйдет к рампе разноцветный Валентин, в ложах будет пахнуть духами, и дома будут играть аккомпанемент женщины, окрашенные светом, потому что Фауст, как Саардамский Плотник, - совершенно бессмертен» (с.35). Фауст – вечный искатель разума, красоты и счастья и Саардамский Плотник Пётр Первый – созидатель и труженик, жертвующий всем внешним (саном, почестями, благами) ради реализации великого душевного порыва, не зря входят в этот авторский контекст. Автор знает: будут беспримерные трудности, «упадут стены, <…> потухнет огонь в бронзовой лампе, а Капитанскую Дочку сожгут в печи. Мать сказала детям: - Живите. – А им придется мучиться и умирать» (с.17), -  но он знает и другое: ключ к счастливым «грядущим перспективам» только один, и он найден им в размышлениях над историческими уроками. Он знает, что сохранность дома не определяется целостностью лишь материального: стен и предметов быта, - она определяется целостностью невещественных представлений о доме, хранимых в душе, оберегаемой от опустошения и ложных кумиров даже в самые страшные эпохи ломки ценностей и святынь.

     Поэтика романа сложна и нетрадиционна для русской литературы. Обыгрывая в своем эпиграфе пушкинский текст, Булгаков недаром выбирает «буранный эпизод»: мотив вьюги как леденящего души и выдувающего из человека человечность веяния эпохи, суть которой - в глобальных социальных потрясениях, становится одним из сюжетоорганизующих мотивов в романе, по контрасту оттеняя семантику центральных образов и идею романа: жить по-человечески вопреки всему, а если жить так дальше невозможно, то умирать тоже по-человечески.  Кромешная тьма, стужа и снежная круговерть олицетворяют в тексте самого романа, как и в поэме А.Блока «Двенадцать», хаос, душевное одиночество, ощущение ненужности и трагические предчувствия. Однако, как мы помним, священник с пушкинским именем, причастный высшим и вечным истинам, уже сказал свое слово: «Уныния допускать нельзя. <…> Большой грех – уныние».

     В финальных сценах романа вновь открыто звучит авторский голос. Подобно Л.Толстому, раскрывшему перед раненым Андреем Болконским, созерцающим вечное небо, суетность желаний славы и карьеры, М.Булгаков, обращая внимание читателя к тому же вечному небу, вновь предлагает свой ключ, утверждает ошибочность индивидуалистических устремлений, предпочтенных людьми,  разобщившимися в годы хаоса, утверждает вечность гуманистических идеалов согласия, созидания, добра, стоицизма: «Над Днепром с грешной и окровавленной и снежной земли поднимался в черную, мрачную высь полночный крест Владимира, издали казалось, что поперечная перекладина исчезла – слилась с вертикалью, и от этого крест превратился в угрожающий острый меч.

     Но он не страшен. Всё пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который не знал бы этого. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?» (с. 256).

     Очевидно, не нужно объяснять, что именно этот смысл «Белой гвардии» не привязывает роман к конкретно-исторической эпохе, а выводит его из своего времени во все будущие времена, делая  актуальным в любую эпоху ломки ценностей. Заявленная в нём автором философия нравственности выразится и в последующих произведениях Булгакова, вплоть до «закатного» романа – «Мастер и Маргарита».

Цитированная литература:

1. Сахаров В. Михаил Булгаков: писатель и власть. – М.: «ОЛМА-ПРЕСС»,  2000

2. Булгаков М. Избранная проза. – М.: Сов. Россия, 1983

3. Соколов Б. Михаил Булгаков (100 лет со дня рождения). – М.: Знание, 1991, серия «Литература»,  № 7

 

[1] В дальнейшем текст романа «Белая гвардия» будет цитироваться по данному, названному в примечаниях, изданию, и в скобках будут указываться лишь номера страниц.

Нравится
07:25
83
© Лина Яковлева
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение