Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Рассказ штурмана

Рассказ штурмана

Глава 2. Встреча вторая.

 

Рассказ майора был прерван появлением коменданта Петра Павловича. Он принёс телефонограмму. По каким-то неведомым каналам связи удалось дозвониться до местного посёлка, где телефонистка и записала эту телефонограмму. В ней говорилось, что как только утихнет пурга, за летчиками пришлют вертолет. Выручать самолет прибудет группа технического состава, которая устранить неисправности и подготовить самолет к вылету. С ближайшей воинской частью уже был решен вопрос об отправке техники на расчистку аэродрома от снега.

- Ну вот, как только пурга закончится, закончится и наше заточение здесь, - сказал командир, потирая руки.

А чем-то тебе здесь не нравится? - Спросил, улыбаясь, майор. Чем тебе не курорт. Никаких построений, никаких тревог, командование далеко. Лежи, отдыхай, спи сколько хочешь.

Да ладно тебе, Вадим. Безделье надоело. Сам-то, небось, уже домой хочешь. Супруга-то заждалась.

- Так то оно так, а вот только пурга никак не кончается. Сидеть нам ещё с тобой здесь до морковкиной завязи.

- Эх, я хоть здесь отоспался, пожалуй, за весь год.

Когда комендант ушел, подполковник обратился к майору.

- Давай, Вадим, продолжай рассказ. Меня он очень заинтересовал.  Ты так классно рассказываешь, что я будто вижу всё своими глазами.

И Майор продолжил.

Так на чём я остановился? Ах, да, вспомнил. Я говорил, что окончил школу  и поступил в военное училище. Начались армейские будни: построения, отбои по команде, наряды, учеба, редкие увольнения. А на первом курсе  первые полгода  нас вообще не выпускали из училища. Единственная радость- это письма от родных и девушек. От родных писем я не получал, они приезжали практически каждый месяц ко мне. Жили они не так далеко. И девушки не было у меня в то время. Я завидовал ребятам, когда мы возвращались в казарму, на их кроватях белели конверты писем. С какой радостью они хватали. Вот Вики Писем не было уже почти целый год. Тогда я написал ее родителям просто по праву соседа.  Ответила мне ее мать. Она написала, что Вика поступила в медицинский институт, что она учится, учеба ей нравится, и что она вместе с другой девочкой живет на квартире. И дала ей адрес. Я тут же написал Вике письмо, поздравил её с поступлением  и рассказал о себе. Через две недели получил от неё ответ. Письмо было тёплое и какое-то радостное. Я почувствовал, что ей хочется со мной общаться. И завязалась наша переписка. Теперь и я каждые две-три недели на своей кровати находил долгожданный конверт. Каждое её письмо приносила мне огромную радость. В конце письма появилось даже: "Тв. Вика". В день своего совершеннолетия я стоял в карауле. Как-то обидно было, в этот день находиться в наряде. Об этом я написал потом Вике. Она мне ответила очень тёплым письмом.  И каждое   её письмо становилось всё теплее.  Как сейчас помню, там были такие слова: "Представь себе, что ты стоишь на посту, на дворе ночь, и кто-то сзади тихонько подходит к тебе, нежно закрывает  твои глаза руками и тихо шепчет на ухо: " Милый, поздравляю  тебя с днем рождения" и нежно целует тебя в щеку". Когда я прочитал это письмо, у меня просто закружилась голова от счастья. Наконец-то Вика начала отвечать мне на мои чувства. Я готов был плясать от радости.

И тут же сел писать ей ответное письмо. Я в нём писал о своих чувствах к ней, что любил ее с самой первой встречи, что помню  каждое  слово , каждую улыбку, каждый жест, что хранил , как реликвию, все ее письма и записки. Письмо получил с огромным, почти на 5 листов. Отправил письмо и с нетерпением стал считать дни, дожидаясь ответа. Ответа не было почти целый месяц. Я просто извелся весь. И вот, наконец, на кровати увидел знакомый конверт.  Сердце подпрыгнуло от радости. Едва дождался самоподготовки, чтобы спокойно прочесть долгожданный ответ. Но ее ответ, как гром, поразил меня.

Она писала, что напрасно я её дружеское отношение  ко мне принял за нечто большее, и она не давала мне на это право считать ее моей невестой. Письмо было довольно резким и отнюдь не дружелюбным. В конце она написала, что в своих письмах своим подругам моя мама назвала её своей будущей невесткой. Её  мать, узнав об этом, дала ей хорошую взбучку в письме.  Тогда я понял, что  тон её письмо был  продиктован и именно этим. Отвечать на ее письмо я не стал, и наше общение прервалось на полтора года. За это время я успел  окончить первый курс, и концу шел уже второй. В мае я получил письмо от деда. Старик  просил меня во время отпуска посетите его. У меня с дедом были очень тёплые отношения. По жизни я был очень многим ему обязан, поэтому  не мог ему отказать. Да и  мне самому хотелось побывать в местах, где прошло мое детство. И конечно, даже втайне от себя, я мечтал о встрече с Викой.

 Её  резкое письмо в прошлом году опустило меня с небес на землю. Тогда мне казалось, что рухнули все мои мечты и надежды. Я злился на неё, но, несмотря на все, продолжал её любить.  Встречался с другими девушками, но ни одна из них не смогла тронуть моего сердца.

И вот сдан последний экзамен за  второй курс, на руках отпускной билет и проездные документы, выписанные до родного города. Я появился там, но остановился не у деда, а у своего друга Петьки. У деда я остановиться не мог из-за его второй жены. Она стала причиной конфликта в семье, из-за которого нам пришлось покинуть родные края.

По приезду весь вечер мы с Петром провели в наших бесконечных разговорах. А на следующее утро я отправился навестить деда.  Выбрал специально такое время, чтобы не встретиться с его новой женой, по сути дела, моей новой бабушкой. Тоже мне бабушка, когда она моложе моей матери. Как ее теперь называть? Если новая жена отца для детей является мачехой, то кем тогда является новая жена деда для внуков? Бабихой? Нет в русском языке такого слова. Дед моей жизни принял большое участие, и мне кажется это слово слишком грубым по отношению к нему. По привычке мне хочется называть его дедушкой. В 1944 году после освобождения нашего города красными дедушка стал для меня отцом, матерью и бабушкой. Бабушка умерла, отец был на фронте, мать мобилизовали, как врача, в лагерь перемещенных лиц на Донбассе. Больше года мы с дедушкой были только вдвоём. Он всегда интересовался моей жизнью и принимал в ней  активное участие. Когда я учился уже на втором курсе, он послал письмо моему командованию с вопросом, как учится мой внук. И наше  командование расстаралась. Деду послали благодарственное письмо за внука, отличника боевой и политической подготовки. Как после этого я не мог не навестить своего дорогого дедушку?

Встретились мы с ним во дворе. Он, как всегда,  последнее время сидел на лавочке у дома. Сидел и ждал, когда кто-нибудь придет его навестить. Всю жизнь он проработал врачом и больше ничем он не умел заниматься. А теперь не было ни здоровья, ни сил, только оставалось сидеть и ждать. Мы с ним обнялись и у обоих на глазах навернулись слезы. Я заметил, как за последние годы он сдал. А он откровенно любовался мною и говорил, что мне военная форма идет очень к лицу. А какая там форма! Простое хб, хромовые сапоги да фуражка. Ещё в отпуске мы себе позволяли место простых парчовые курсантские погоны.

Дедушка подробно расспрашивал меня о моей учебе, о моей жизни. Я с удовольствием рассказывал ему, естественно, преподносил всё в самых лучших тонах. Так мы с ним провели добрых полтора часа. Время близилось к обеду, и вскоре должна была прийти домой его жена.  Нужно было уходить. Я попрощался с дедушкой, мы обнялись и я ушел. Напоследок я обернулся и посмотрел на дедушку. Он стоял и махал мне рукой. Я тогда не знал, что вижу его в последний раз.

В конце дня я сказал Петьке, что хотел бы навестить Вику. Друг вызвался меня проводить.  По дороге я рассказал ему обо всем, что касалось моего увлечения Викой, и  о том, что потом произошло после ее письма.  Я рассказывал ему, какие нежные письма  писала она мне, какую надежду подавала.  Тактичный друг попытался мне намекнуть, что моя девушка стала уже далеко не той, какую я знал 3 года назад. В тот год, когда она  вернулась после неудачного поступления в институт, она встречалась с Виктором Белкиным, и, в общем-то, вела себя далеко не безгрешным образом. А Виктора знали все. Я понимал, что уж он-то своего никогда не упустил бы.  Приехал он  к нам из большого города лет пять назад, в то время,  когда я еще был там. Его самодовольный наглый вид раздражал не только учителей, но и одноклассников. На язык он был остер и вел себя нагло с  ребятами и с девчонками. В нем чувствовалась какая-то независимость и необузданная дикая мужская сила. А это нравилось девчонкам, и они к нему буквально липли.

            Я слушал своего друга в пол-уха, мне просто не хотелось верить в то, что мой кумир, мой идеал, эта святая девушка, могла серьезно связаться с таким поддонком.  Очевидно, это были просто наговоры, сплетни, ничем не обоснованные.

            Так за разговорами мы незаметно подошли к ее дому. Вот и знакомый двор, знакомое крыльцо. Сколько раз в своих мечтах и снах я оказывался у этого заветного крыльца. И вот, наконец, это произошло. Мы постучали в ее дверь. У  меня бешено забилось сердце, когда за дверью раздались знакомые шаги. Дверь распахнулась и на пороге показалась ОНА. Я стоял за спиной Петра, несколько прикрытый дверью, так что она увидела меня не сразу.

            - Здравствуй, Петя. Хорошо, что ты зашел. Проходи в дом.

И в этот момент она увидела меня. Глаза  ее на мгновение вспыхнули тревожно и радостно, но она быстро взяла себя в руки.

            - Здравствуй, Вадим! Как я рада, что вы зашли, ребята. У, как ты изменился, Вадим. Знаешь, а тебе форма идет.

            Пока девушка говорила, я с жадностью вглядывался в ее лицо, искал знакомые черты, знакомый взгляд, знакомое выражение лица. Все это было, но она изменилась. Изменились прическа, волосы она обрезала и выкрасила совсем в белый цвет. Фигура пополнела, и вся она стала какой-то более женственной. Тогда я решил взять себя в руки, вести себя сдержано, ничем не выдавать своих чувств, по возможности, дать ей понять, что я обижен на нее за то письмо, прервавшее нашу переписку надолго.

В дом мы не пошли, а сидели и болтали на лавочке возле дома. Я прихватил с собой фотоаппарат, и мы стали фотографироваться поодиночке и попарно. В ход пошла моя авиационная фуражка курсанта. Она шла всем, особенно хорошо смотрелась в фуражке девушка. Скорее всего, ей бы очень пошла военная форма. Невольно я продолжал любоваться ею. Как бы  я не обижался на нее, но все-таки, это же была она, моя любовь и мечта.

Закончив фотографироваться у дома, мы решили прогуляться в сторону яра, Прежде это было наше любимое место для прогулок. Здесь чудно пахло чабрецом,  на мягкой траве можно было хорошо посидеть, а при необходимости уединиться за одним из его поворотов. Поэтому ничего удивительного не было в том, что мы  направились именно туда.

С момента нашей встречи я в основном молчал, больше все болтали  Петя и Вика. Шли мы по широкой дорожке, поросшей травой. Мы с Петром шли по краям, девушка в средине. Когда дорожка стала круто спускаться вниз, Петька резво сбежал вниз, а я как-то автоматически предложил Вике руку. Она ее с готовностью приняла. Как только закончился крутой участок, и необходимость в поддержке отпала, мне показалось, что подруга задержала мою руку в своей, словно не желая расставаться. Однако я  подумал, что это могло мне только показаться.

Мы погуляли по знакомым местам своего детства, посидели на склонах яра. Солнце уже совсем скрылось за горизонтом, и нужно было возвращаться домой.  Уже у самого дома девушка вдруг обратилась ко мне.

- Ты когда уезжаешь?

- Завтра утром автобусом до города, а потом самолетом уже домой.

- Как жаль..., что так быстро.

Тогда я  тихо шепнул другу: «Петь, дай нам возможность поговорить наедине». Друг понимающе кивнул.

- Ну ладно, Вика, пока. Я на днях как-нибудь забегу к тебе еще. А тебя, Вадим я жду дома.

Петр ушел, и мы остались теперь вдвоем. Воцарилось неловкое молчание, которое каждый не знал как нарушить. Первым нарушил его я.

- Ну, как ты живешь?

- Нормально …

- Как с учебой?

- Довольно таки успешно. Постоянно получаю стипендию.

- А на  личном фронте как?

- Да, никак. А ты?

- Хорошо, вот уже окончил второй курс. Через год выпуск и назначение.

- Будешь летать?

- Да штурманом в составе экипажа командира эскадрильи.

- Это же постоянная опасность.

        - Ну и что же? Как у нас говорят: «Жизнь летчика, как платье балерины, легка, изящна, и так же коротка».  – Я явно бравировал перед ней.

-  Это ужасно. А у тебя девушка есть?

В ответ я как-то неопределенно пожал плечами.

- Ты знаешь, я искренне сожалею, что тогда написала тебе такое резкое письмо. Ты обиделся? Мать меня так отругала в письме, и я сгоряча тебе все и высказала. Когда я перестала получать от тебя письма, я очень пожалела о том, что сделала. Прости меня, если можешь.

- Чего уж там. Может быть ты и права. У тебя ко мне никогда не было настоящих чувств. А о моих чувствах к тебе ты всегда знала.

Стало уже совсем темно, и ночная прохлада постепенно окутывала все вокруг. Мы стояли в полушаге друг от друга. На девушке было легкое белое платье без рукавов, и она начинала ежиться от прохладного ветерка, потирая ладонями свои обнаженные руки и плечи. Я приблизился к ней и стал своими ладонями согревать ее руки. Мы продолжали нашу беседу, и постепенно расстояние между нами стало сокращаться. И вот уже полушутя-полусерьезно я обнял ее, просто как бы стараясь защитить от ночной прохлады. Девушка доверчиво прижалась к моей груди, а потом подняла голову. Ее губы оказались как раз напротив моих губ. И не было никакой возможности удержаться от этого искушения. Я прижался к ним своими губами. Девушка ответила на мой поцелуй. Есть ли в мире выше счастье, когда впервые испытываешь такие чувства?!  Особенно, когда на твой поцелуй отвечает такой желанный и так давно любимый человек и это происходит впервые. Память об этом чувстве остается на всю жизнь.

Мы целовались долго. Девушка обнимала меня за шею и, казалось, вкладывала всю душу  в эти поцелуи. Оба мы молчали. Говорить не нужно было ни о чем. Более красноречиво обо всем говорили эти поцелуи. Во всяком случае, мне это тогда так казалось. Снова жар-птица счастья взмахнула надо мной  своими крыльями и вознесла меня на вершину блаженства.

Понятие времени перестало существовать. Мы тогда отдавались этому чувству, не замечая летящего времени. И, наконец, оторвавшись от ее губ, я спросил:

-  Ты будешь ждать меня?

- Мне некого больше ждать.

- Я как только приеду домой, сделаю фотографии и вышлю их немедленно тебе вместе с большим-большим письмом, в котором расскажу тебе обо всем, о том, как я люблю тебя, как столько лет мечтал о тебе. А ты мне ответишь?

- Конечно, милый.

О большем я в то время и мечтать не мог. Это было настоящее счастье! С опаской покосился на светящиеся стрелки часов. Был уже третий час ночи. Нужно было уже прощаться. Как не хотелось отпускать девушку домой, и самому нужно было возвращаться. Автобус уходил в 6-30 утра. Спать-то оставалось всего ничего.

Еще несколько поцелуев и мы расстались. Я уходил со знакомого двора, чувствуя огромные сильные крылья  за спиной. Меня  словно несли эти крылья счастья. Не успел я пройти несколько десятков шагов, как увидел знакомую фигуру Петьки. Верный друг все это время ждал, пока мы выясняли наши отношения.

- Прости Петя, что я так долго. Нужно было очень многое ей сказать.

Друг ничего не ответил, и всю дорогу до дома мы прошли молча.

Но ты ее хоть облапил, как следует? - прервал мой рассказ Павел. От  такого неожиданного грубого вопроса я даже смолк. А потом ответил:

Представь себе, что нет. Мне тогда казалось, что своими грубыми приставаниями я могу оскорбить ее девичье достоинство.

- Ну, просто детский сад! Сколько тебе тогда было? Ах, да, ты же учился на втором курсе, Значит, тебе было 19 лет. И  что ты не имел еще ни одной  женщины?

Я отрицательно покачал головой.

- А у меня к этому времени  было уже несколько. А ты, наверное, и не целовался ещё?

- Нет, почему же, по-настоящему я уже целовался после выпускного вечера.

- Ладно, прости, что перебил тебя. Мне показалось странным, что в таком возрасте ты был еще таким неразвитым. Хорошо, продолжай дальше. Я тебя слушаю.

Так вот. В ту ночь мне так и не удалось уснуть, настолько меня потрясло и взволновало  прошедшее со мной вечером. Я снова и снова перебирал в памяти каждый шаг, каждый жест, каждое слово, прокручивая все события вчерашнего дня.

 Наступил рассвет,  и я тогда тихонько поднялся, собрался и только тогда разбудил Петю, чтобы попрощаться.

Всю дорогу домой в самолете и автобусе я  провел в воспоминаниях о самых прекрасных минутах моей жизни. Теперь мне  хотелось поскорее проявить пленку и начать печатать фотографии, чтобы снова увидеть милый образ любимой девушки.

Буквально уже на следующий день пленка была проявлена, и вечером после ужина с мамой мы заперлись в комнате печатать фотографии.  Вот появилось первое изображение. Эту фотографию я увеличил, сделал крупно только ее портрет.  Постепенно в лучах красного фонаря на белом листе фотобумаги стали проявляться до боли знакомые черты. Вот появились эти глаза, которые так нежно, как мне казалось, смотрели только на меня. Эти губы, которые я так страстно целовал всего два дня назад. Неужели это было все на самом деле? Не приснилось ли мне все это?

И вот только тогда мне пришла в голову мысль, почему я не задержался тогда там, почему   уехал так срочно? Куда я так спешил? Ведь никто меня в спину не гнал. Впереди был весь отпуск, Петька только был бы рад со мной провести еще несколько дней. Почему я сразу умчался?  Домой-то я всегда бы успел. Ведь это счастье можно было бы еще продлить.  Почему  я не остался, чтобы до конца насладиться своей любовью?

Военная жизнь приучила меня четко ставить планы и неукоснительно исполнять их. Тогда я наметил себе: поеду на два дня в  родной город и все. Так  все и выполнил.  А что в этом было хорошего? Сейчас я уже думаю, что останься еще на несколько дней, все могло бы изменится, и жизнь могла пойти по-другому.

Как обычно, печатая фотографии, я работал с увеличителем, а мама проявляла отпечатки. Ей тоже было интересно узнавать знакомые лица друзей сына, которых она тоже не видела более трех лет. А я тем временем подробно рассказывал ей о своей поездке, о встрече с Викой, о неожиданном повороте в наших отношениях.

 Она радовалось за сына, что он, наконец, обрел взаимность девушки, которая ему так нравилась. Но в то же время она отнеслась к этому как-то настороженно.

- Ну, а что дальше? – спросила она.

- Как, что дальше? Она обещала ждать меня.

- Чего ждать?

- Я  окончу училище, и мы будем вместе.

       Только теперь, произнося эти слова, я впервые серьезно задумался о своей будущей жизни. Как все будет происходить дальше? Да, все свои юношеские годы я стремился только к одному – добиться любви Вики. А что дальше делать мне с этой любовью, я себе просто не представлял. Главное, это только бы быть вместе. Впервые из области чувств и фантазий нужно было строить реальные жизненные планы.

- Так на чем же вы все-таки остановились?

- На том, что она будет меня ждать.

- Как ты себе это представляешь?

- Через год я окончу училище, и мы оформим наши отношения.

- Ты ей сказал об этом?

            -           Нет, но вот, как только я сделаю фотографии, сразу отправлю ей вместе с подробным письмом, где обо всем и напишу.

- На каком курсе она учится?

- Будет уже на третьем.

- Значит, ей учиться еще 4 года. Куда тебя направят после училища,  ты не знаешь. Заочных медицинских институтов не бывает. Ей придется либо бросить институт, чтобы жить с тобой, либо вам придется несколько лет жить врозь.  Плохо и первое и второе. Ничего хорошего вас не ждет. В таких условиях даже сильная любовь не выдерживает.

Суровые, но справедливые слова матери опускали меня с небес на землю. В своей любви к Вике я  не сомневался ни на секунду. Ждать ее я мог бы сколько угодно: и год, и два, и пять. А она? Любила ли она меня и настолько, чтоб ждать все эти годы?

На следующее утро уже сухие и отглянцованные фотографии были уложены в большой конверт. Оставалось только написать письмо. Пользуясь тем, что родители ушли на работу, сразу же после завтрака принялся писать. Писал ей обо всем: как впервые почувствовал, что любит ее, как ревновал ее к Егору, как мои чувства оскорбляли ее холодные письма. Писал, как возрождалась надежда, когда письма ее становились снова теплыми. И, наконец, наша последняя встреча стала для меня вершиной счастья.  Я писал ей, что уже скучаю по ней и мечтаю о новой встрече. Для нее у меня нашлось множество самых нежных и ласковых слов. Даже сам я не заметил, как провел за письмом почти четыре часа. Письмо получилось огромным. Вместе с фотографиями пришлось отправлять ценной бандеролью. К концу дня послание было отправлено.

         Я рассчитывал, что туда письмо будет идти максимум 4 дня, 2 дня ей на ответ, и 4 дня обратно. Через 10 дней я получу ответы на свои вопросы, которые сейчас волновали меня больше всего.

         Первые 7 дней после отправки письма я спокойно наслаждался отпуском.  К его приезду мама приготовила мне две чудные книги: «Три товарища» и «Птичка певчая».  Я погрузился в них, и читал запоем. Родители уходили на работу, когда я еще спал. Просыпался   уже в десятом часу, завтракал и бежал на речку, где купался и загорал до обеда. После обеда ложился с книжкой на диван, и порой даже засыпал.  Вечера проводил вместе с родителями в разговорах и за телевизором.  И каждый вечер, засыпая, пытался вызвать в памяти одну и ту же картину: Вика в моих объятиях.

         Так прошла неделя. Никуда ходить мне не хотелось. Все остальные девчонки перестали дня меня существовать. Все мои мысли были заняты только одной. Она сразу затмила их всех.

         Чем ближе подходило время к намеченному   сроку ее ответа, тем все больше нарастало мое нетерпение.  Почту обычно приносили к 12 часам дня. Через неделю к этому времени я стал уже возвращаться с реки, чтобы самому встретить почтальона. Десятый день пришелся на воскресенье, день, когда почту не носили. Наступивший понедельник не принес долгожданного письма. Не было письма и во вторник. Весь отпуск превратился в мучительное ожидание письма.  Ежедневно, после ухода почтальона, наступало разочарование, а потом надежда снова загоралась,  и все ожидание переносилось на завтра. Верилось, что именно завтрашний день принесет ему письмо от любимой.

Почему же она молчит? Что случилось? Теперь такой долгожданный отпуск стал  для меня не в радость.

        Так уже прошло двадцать дней с тех пор, как было отправлено письмо, а  ответа все не было. Острота ожидания стала снижаться, просто наступило какое-то тупое ожидание.  Надежда угасала, и я  внутренне стал готовиться к плохому исходу.

        Всего за несколько дней до конца отпуска, почтальон принес голубой конверт со знакомым почерком.  Вскрывал его я спокойно, уже готовый к самому худшему. И ее слова в письме: «… ты извини, я сама не знаю, как это получилось…» не вызвали во мне ни шока, ни сильных переживаний. Во мне, казалось, уже все перегорело, все чувства атрофировались. Это известие я воспринял уже вполне спокойно. Так закончилась  эта наша встреча.

 

                                              (продолжение следует)

 

 

Нравится
09:35
46
© Yawriter
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.

Пользовательское соглашение