"Литературный салон" использует файлы cookies, а также собирает данные об IP-адресе, чтобы облегчить Вам пользование нашим порталом.
Продолжая использовать данный ресурс, Вы автоматически соглашаетесь с использованием данных технологий.
Правила сайта.
Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Нашедшая справедливость Часть 2

Нашедшая справедливость Часть 2
Легенда рода
Продолжение
Веста знала, что гонец скоро уедет, но поговорить с ним она не могла. Как-то ей пришлось лечить этого человека, пусть и прошло уже года три, но вряд ли он её забыл. Живя в лесу, как это ни парадоксально, она была очень известным человеком и порой сожалела об этом. Но ей хотелось узнать, что же произошло с Любавой, где она сейчас. Теперь, когда Весту объявили ведьмой и княгини уже нет, защитить её некому, разве что к князю Лялюшу, отцу Гелены, обратиться. Но как теперь встретиться с отцом Гелены, как посвятить его в эту тайну, гнетущую уже много лет?..
Алчный и самовлюблённый садист-инквизитор Стефан Стаковски не отступится, это Веста понимала, видно, получил хорошую плату золотом.
Но Веста не знала, что не золото для Стаковски главное, вопрос обогащения стоял у инквизитора на втором месте. Карьера – вот что его заботило больше. Любой ценой достичь власти над людьми, над теми, кто пренебрегал им в детстве, кто считал, что он, Стаковски, не имеет права на уважение. Он всегда был в тени Збигнева, и его общество в годы детства терпели только из-за дружбы с отпрыском могущественных Радзивиллов. Збигнев больше не заплатит ему: то ли угрызения совести замучили, то ли окончательно умом тронулся, но он не пожелал больше видеть Стефана, теперь за него решения принимает жена или, скорее всего, её отец, а он, как и Гелена, из властного, влиятельного рода Сапегов. Збигнева и женили на Ягне, дабы укрепить влияние двух и без того влиятельных семей. Но Збигнев влюбился в дочку ведьмы, Барбару. Стаковски был доволен, он всласть попользовался той, которую любил Збигнев, а потом к Барбаре применили пытки, и она подписала всё, что Стаковски продиктовал ей. Там и на Любаву улик достаточно. Нужно только создать повод для расследования. Кто-то другой, не он, должен указать на причастность Любавы к содружеству ведьм.
«Но здесь нужно быть осторожным, нельзя бросить тень на покойную Гелену, – Стаковски поморщился от этой мысли, – Радзивиллы и Сапеги уничтожат его: там, в Риме, есть у них сильные покровители. Это лезвие ножа, противостояние клану, нужно быть очень осторожным».
Он знал, что Гелена, свекровь Ягны, была ещё и дальней родственницей невестки. Но Гелена умерла, и эта ведьма, Веста, лишилась покровительства, её найти нужно. Уничтожение ведьм и еретиков – вот что требовал от него Рим и что продвигало его карьеру. Пораздумав, Стаковски решил, что Любава может быть причастной к сокрытию ведьмы. Слишком близка была эта троица. «Мне ещё будут поклоняться», – злорадно самоутверждаясь, думал он.
Веста снова переживала события тех лет, память хранила все детали…
Сначала в замке узнали о победе под Домбрувно – от гонца, мчавшегося в Вильно, он ночевал у Радзивиллов, и только потом вернувшиеся раненые сообщили, что князь пал в битве. Ближе к концу июля тело князя Мингайло привезли в замок, чтобы похоронить в фамильном склепе. Гелена вот-вот должна была родить, и все магнаты округи едва ли не ставки делала, кто же родится: наследник или девочка. Предстоял великий спор за имущество, и только рождение сына утверждало права Гелены на состояние как матери и опекуна наследника.
Веста не уходила из замка почти всё это время, только иногда отлучалась в свой дом в лесу, где тайно уже две недели находился её подопечный – мальчик, о существовании которого знала только она.
По соседству с Радзивиллами жила мрачная нелюдимая семья шляхтичей Острожинских. Сам владелец имения редко появлялся в обществе, был замкнутым и весьма нехорош внешне. Особенно страшными были глаза Вацлава: они имели точечные зрачки, эти глаза, не мигая, смотрели на собеседника, вызывая у человека внутренний холод – хотелось зажмуриться и убежать. Именно это почувствовала Веста, когда шляхтич обратился к ней. Дочь свою привез, Виславу, – ей не было ещё шестнадцати лет. Непонятная хворь была у девушки. Есть, пить отказывалась, исхудала вся, раньше плакала, рассказал князь, а потом замолчала. Уже несколько месяцев в таком состоянии.
Веста не боялась Острожинского, защита Гелены и её семьи давала ей некоторую смелость, и на его требование лечить дочь в его имении ответила отказом.
– Если хотите, чтобы я занималась Виславой, она должна остаться у меня, – сказала Веста.
Нехотя, но Острожинский оставил дочь. Очень скоро Веста определила, что девочка беременна. Уже месяца два она тщательно ужималась корсетом. В этом и была причина её болезни, решила Веста. Когда она сказала об этом Острожинским – дня через два они приехали вдвоем – Весту поразила реакция обоих. Острожинская упала в обморок, и Весте пришлось приводить её в чувство, а её муж рассвирепел и потребовал немедленно избавить Виславу от ублюдка. Веста пообещала, она почувствовала, что что-то за всем этим кроется. Аборты ей уже приходилось делать; рождение ребёнка вне брака было огромным позором для всей семьи, но обычно просили скрыть подобное, потом растили детей, тайно передавая родственникам или в монастыри. Но об этих случаях никто никогда не узнает, даже на исповеди Веста никогда не раскрывала тайн своих пациентов. Это была наука Азария, он учил Весту, что тайна пациента может быть известна лекарю и Богу.
Однако в столь поздний срок беременности губить дитя было опасно. Странно было только то, что родители не заметили положения дочери. Но она знала о нелюдимости этой семьи – их изредка видели только в костёле, но семья практически ни с кем не общалась, их дочь Вислава подруг не имела. Вмешиваться в дела соседей, если они не затрагивали чьих-то интересов, было не принято. И жизнь этой семьи была предметом разговоров только на уровне сплетен.
Срок, по расчётам Весты, был около семи месяцев. Немедленно вытравить плод она отказалась, девочка не перенесла бы подобное, но пообещала, что через две-три недели они смогут забрать Виславу – ребёнка не будет.
С трудом, но ей удалось расположить девочку к себе, и та призналась Весте, что отец её ребёнка... её отец – Вацлав Острожинский. Потом внезапно начались роды, и произошло это без вмешательства Весты. Вислава умерла, мальчик остался жить. Веста скрыла это от Острожинских, опасаясь за жизнь младенца, но рассказала матери всё, чем перед смертью поделилась с ней Вислава. И не рассказать не могла, и о том, что рассказала, пожалела. Через день после похорон Острожинскую нашли в петле. Поговаривали, что не сама она это сделала, но вполне ведь могла... не переняся потери дочери. Тайна этой семьи навсегда осталась с Вестой, мальчика она предполагала отдать на воспитание в монастырь, который опекала княгиня Гелена Радзивилл. Настоятельницей монастыря была родственница княгини.
Вечерело. Из леса Веста пошла тропинкой, которая вела к лесному домику у Тьмаки. Князь Борис был там. В домике горела свеча, лошадь паслась, стреноженная, на лужайке – он её ждал. Ей нравилось это место: здесь она встречалась с князем в далёкой юности и теперь поняла, что он все эти годы следил за их лесным приютом. Князь рассказал ей, что как-то цыганка гадала ему и велела беречь то, что стало дорого, и всё обязательно повторится, только в далёком будущем.
– Я сберёг этот домик, и потерянное счастье вернулось ко мне, – шептал Весте князь.
Время пролетело незаметно, горячее дыхание обоих смешивалось с прохладой наступившего позднего вечера, в небе загорались звёзды, где-то ухал филин. Лес жил своей жизнью, а это место было их планетой, такой желанной и дорогой, что не хотелось возвращаться. Там, в Твери, была другая жизнь, там нужно было прятать нежность, притворяться.
Князь Борис Александрович ускакал, Веста осталась, развесила в избушке травы, потом прилегла, думала на полчаса, и уснула. Во сне увидела княгиню Гелену и Барбару. Они были вместе, и Веста отчётливо услышала просьбу Гелены восстановить справедливость. Ей не было страшно, Барбара была то ли в платье огненного цвета, то ли в огне, Гелена вся в чёрном, но обе близкие ей женщины не были враждебными.
Когда она проснулась, ночь совсем завладела лесом, Веста решила остаться в избушке, князь успокоит Анну, придумает что-нибудь, Баська в надёжных руках, а отправляться в ночной лес было не совсем разумным. Он был в черте города, у реки, самого леса Веста не боялась, но ночью можно встретить лихого человека.
*
Заря занималась розовыми красками рассвета, передёрнутого обрывочными туманами и летящей паутинкой. Близилась осень, скоро Медовый Спас. Этот праздник ей не забудется, как никакой другой...
Вечером совсем извела её Гелена, чудилось, что девочка будет, а это новые проблемы. «И что тогда делать?» – спрашивала она у Весты. Раненько отлучилась Веста в свой дом. Там был сын Виславы, удалось Весте его допечь, слабый парнишка родился, предвидела это травница. Не часто ей доводилось недоношенных детей выхаживать, но опыт всё же был. Она печь заранее вытопила дровами берёзовыми, дух от них лечебный, до нужного тепла довела, слегка водой родниковой, освящённой печь обрызгивая, и поместила туда новорождённого, как в инкубатор. Дней десять допекать пришлось, но выжил малый... на горе, видно, и ей, и Гелене, только можно ли было это тогда предположить?..
В Медовый Спас Веста мальчишку в корзинку положила, сверху травы лечебные – ими малышу дышать легко и нужно было, и пошла к замку, а навстречу ей Любава вестового послала: пора, княгиня рожает.
Веста отправила из комнаты всех, кроме Любавы и верной старой служанки, немая та была, даже если бы и усмотрела что, сказать не сумела бы, да и не стала бы говорить. Когда крик новорожденного огласил замок, через минуту продемонстрировала Веста пол ребёнка всем ожидающим, а таковых было много. Полагалось так – навестить вдову, чтобы подтвердить пол родившегося ребёнка. Все убедились, что это мальчик – наследник погибшего князя. Некоторые в ожидании события жили в замке уже неделю. Только Любава да повитуха знали, что родившаяся девочка в корзинке с травами лежит, уснула девочка сразу же, капнула ей Веста капель настоя из душицы, маковых зёрен и шишек хмеля. Это безопасно было, но спала малышка часа четыре. За это время Веста и домой вернулась, неся корзинку с травами. Для всех окружающих такая картина была привычной.
Утром Веста обнаружила княжича Михаила во дворе. Она понимала, что в таком возрасте удержать подростка в светлице трудно; рука заживала, день был праздничный, отмечали Медовый Спас. Этот праздник был стартом к началу сбора урожая. В княжеском дворе стол богатый накрыли, без мяса, но зато лакомый: мёд, конфеты да выпечка на больших деревянных расписных блюдах привлекали народ к застолью и веселью. После двух лет неурожая этот год порадовал – будет что в закрома собрать. Народ плясал, веселился, на берегах Тьмаки жгли костры – запретил князь Борис в городе огнём баловаться: пожар, на Спас медовый начавшийся несколько лет назад, почти половину города уничтожил. Горожане приняли такой запрет, это не мешало им плясать, хороводы водить у реки. Свирели да цимбалы играли, а кое-где ложки, косы-литовки да трубы самоварные звучали.
Веста вернулась в княжеский терем, малышку Барбору решила на праздник взять, пусть второй годик ещё, да веселуха растёт, так ножки и выплясывают. Барбары в тереме не было, княгиня Анна отправилась с ней на гуляние.
«Может, и хорошо, пусть к родне привыкает», – подумала она, сама-то Веста почти и не жила с внучкой, как дочку в монастырь отправила, так почти и не виделись. Изредка навещала Барбару Веста, да и то тайно. А потом Барбара дочку родила. И тоже Басей назвала. Пусть, говорит, Бася вторая растёт.
*
Принесла Веста много лет назад Спасом Медовым корзинку домой, девочку достала, в колыбельку положила, в которой сын Виславы до того дня на печке согревался. Спала малышка Барбара, не знала, что матушка дитя чужое кормит да слезами обливается. Ей Веста совет дала:
– Покорми, княгинюшка, как своего любить будешь!
И правда, жаль княгине мальца стало – как к груди приложила, словно душу её с молоком всосал. И ещё горше доченьку, на которую только раз взглянула, жаль стало. Попросила она Весту о дитятке заботиться, пообещала не оставлять заботами своими. Чей мальчик, спросила, Веста ей о Виславе не сказала, только промолвила, что шляхетского рода сын. Не надобно княгине всего знать. Будущее неопределённым было, да судьбу-то не разгадаешь, будь что будет. Острожинский вовек не догадается, считал он сына своего, в грехе рождённого, помершим, пусть эта тайна вместе с Вестой умрёт. А Баську сама растить стала, на люди только месяца через три объявила, в костёл укутанную принесла, зима уже права забирала, крестила девочку. Крёстной Любава назвалась, крёстным князь Лялюш, отец Гелены, стал, даже в дом погрозился крестницу взять, когда подрастёт – пусть внуку компания будет. Благодарен он был, что Веста внука спасла, про тяжёлые роды и что родился он слабым ребёнком, ему рассказали.
Веста сначала тяжесть* подушкой разыграла, а Любава да повитуха верная слух пустили, что заночевал как-то рыцарь у Весты, тоже на войну с орденом Тевтонцев шёл, за два года войны много их через земли Радзивиллов проходило, поди теперь проверь, что да как было. Дело житейское, знахарка же тоже баба, вот и не устояла от соблазна, ай да грешница самоуверенная, но незлобивая. Ещё крепче за это время дружба княгини с Вестой стала, Збигнев слабенький был, но быстро подрастать стал, молоко материнское силы давало. И уже сама Гелена в своё материнство поверила. Князь же Лялюш Сапега был доволен больше всех: дочь теперь опекунша и мать князя Збигнева Радзивилла, а не бездетная вдова. Веста Барбару объявила в костёле, да никому не показала. К году почти сравняются дети. А пока Бася-то покрупнее была, да порумянее.
Так и росли дети: он – наследник состояния ветви Радзивиллов, она – дочка травницы и науку матери с детства постигала под её руководством. Веста её читать научила и всему тому, что девице в будущем для ведения своего дома и хозяйства в нём пригодится, словом, всем делам женским домашним. И секретам лечения обучила. Но в замке Барбара, когда подросла, ни разу не была. Усмотрела Веста в ней черты материнские. Решила, что не надобно ей на глаза людские рядом с княгиней становиться.
Годы шли, красавица дочка выросла, да на беду свою встретила в лесу князя Збигнева.
Любава подозревала о замысле Стаковски привлечь её по делу ведьм. Однако, пусть нет уже Гелены, даже её имя всё ещё как охранная грамота для Любавы. Да и князь Лялюш Сапега в Вильно недалеко, гонец быстро домчится. Скоро год, как замучили, сожгли Барбару, а сердце болит. Крестница ведь была, и кто погубил... Збышек, тот, который не по праву место её занял. Ох же, судьба горькая!
Князь Лялюш Сапега стареет, и только он может справедливость восстановить, но, как это сделать, Любава не представляла. Сколько раз рассказать за этот год хотела, да смелости набраться не могла. Уже знала она, что Веста жива и заботится о внучке Гелены, настоящей наследнице. Привез год назад письмо гонец от младшей сестры Гелены, Анны, а в нем рассказ о делах семейных, о том, как сына, княжича Михаила, медведь еле не заломал, руку покалечил, да травница знатная в их края из Псковских земель после мора пришла, вот она княжича и лечит, толковая лекарша, знающая. Смекнула тогда Любава, что это Веста; не желая того, сообщила княгиня Анна и Любаве новость хорошую. Письмо князь супруге читал, неграмотной княгиня была, а Любава рядом случилась, еле в пляс не пошла.
А ещё сказывали, что сейм закон принял, что и женщина наследницей может быть, если единственная в роду осталась и по мужской линии двоюродных нет. Хороший закон, был бы он в те годы принят, никогда Гелена не отдала бы доченьку, страдала она, всю жизнь жила неисполнимым желанием признать её. Но узнай кто о подмене – огромный скандал случился бы. Никакими деньгами не унять. И спорные земли король себе не преминул бы присвоить. Алчным был Владислав III Вронский, все имущественные споры между магнатами в свою пользу решал. Задумалась Любава, захватили воспоминания, да вороньё в парке затревожилось. Глянула в окно – стража инквизитора Стаковски. Сразу поняла: по её душу. Но успела наказы дворовому слуге дать, сообщить о её аресте князю Лялюшу Сапеге. И передать, что тайну великую имеет, должна ему сказать.
– Сейчас и скачи – не мешкай. Этот ирод может постовых поставить или убийц подослать. Леса держись, не дороги. Не мешкай, быстрее!
Стоковски в дверь входил, а со двора всадник выехал, не торопясь, как будто коня прогулять решил.
Любава встретила Стаковски гордо выпрямившись, в глаза глядя, да с таким презрением, что отвёл взгляд инквизитор, только злоба желваками на щеке заиграла, сквозь зубы цедил обвинение. Покаяться сразу предложил, но Любава презрительно усмехнулась и ответила:
– Напраслину возводишь!
Когда вели Любаву, в замковой деревне даже ставни закрыты были. Знали люди: ещё один костёр запылает. За год их уже несколько горело. Гнездо ведьм в имении шляхтича Вацлава Острожинского обнаружилось. Брал он в прислуги крестьянских девочек не старше шестнадцати, а они через месяц другой свои ведьмовские навыки и проявляли. Стали дочерей в его деревне прятать, по родне вдаль отправляли и в монастыри. За одну юную ведьму брат старший вступился – сгорел вместе с ней. Последний костёр перед пасхой пылал, цыганочку сожгли, но Острожинский свидетелем был, видел он, что табор на его лугу заночевал и цыганка та заговаривала речку, потому мужик из деревни и утоп, ведьма цыганская в реку его заманила. А коня того мужика в табор направила. Коня не нашли. Когда стража инквизиторская в табор пришла, все кони чёрные были, а в доносе гнедой был указан. Но цыганочка все равно на костёр пошла. Табор переехал на земли Радзивиллов, но уехать дальше не спешил. Тихо себя вели, тревоги от них не было. Даже лошадей в реке не купали. Когда исчезла девушка из табора, в ту же ночь кто-то гнедую лошадь к таборным лошадям привёл, но догадался барон, что за «дар» это, велел всех лошадей в чёрный окрас покрасить. Коры дуба отвар, сок черники да настой травы шалфея, с золой смешанные, – и лошади стали чёрными, как смоль. А утром гнедую стражники инквизиции искать пришли... да не нашли.
Сейчас черёд Любавы. Затаилась округа, что-то витало в воздухе, непонятное, тревожное. Стаковски Острожинского с утра ждал, он Любаву должен был на очной ставке изобличить, дела её ведьмовские озвучить и бумаги подписать. Стражу выставил инквизитор, но никто ни из замка, ни из окружных деревень не уезжал.
*
Острожинский спешил в инквизиторскую следственную комиссию и предчувствовал, что решит его просьбу Стаковски. Заприметил он девочку-сироту. С тёткой убирала она в комиссии. Тётка не жаловала племянницу, видно, лишний рот в доме, девочка запуганная, молчаливая. Отдаст её тетка ему, Острожинскому, в прислуги, инквизитор посодействует.
Дорога в лес свернула, скоро поворот, а там и Решель недалеко. И вдруг перед ним возникла цыганская кибитка, боком стояла, дорогу перегородила. Выругался Вацлав, крикнул, чтобы цыганское отродье дорогу уступило, только конь его вдруг забеспокоился, застриг ушами да на дыбы взвился, сбросил седока и умчался. А к Острожинскому со всех сторон из леса стали приближаться волки. Последнее, что видел Острожинский, – это лицо сурового цыгана, спокойно раскуривающего трубку.
– Помнишь Джофранку? – спросил он, так звали девочку-цыганку, которую Вацлав поймал в деревне и которую сожгли по его доносу. И уже не слышал, как цыган сказал волкам:
– Расступитесь, хлопцы, нам ехать пора. – И стая исчезла в лесу. А табор уехал в рассвет.
К вечеру Стаковски узнал, что его помощника разорвали волки. Как-то неуютно он себя почувствовал... но отступать не собирался. Свидетели будут. Пусть Любава живёт пока.
Стефан Стаковски раздумывал о том, как же найти свидетелей по делу Любавы, пришло распоряжение иметь их не менее трёх человек. Много жалоб было на действия инквизиторов. Острожинского, точнее то, что от него осталось после нападения волков, отпели вчера, на похоронах, кроме жителей деревни, не было никого. Не любили его в округе, а родни, похоже не было. Он поинтересовался наследниками имения и узнал, что у покойной жены племянник есть, он при короле с малых пажеских лет, сейчас рыцарь знатный, уважением королевской семьи пользуется. Ему и фамилию назвали - Олелькович. С этим знатным родом, из Рюриковичей ему не тягаться... пока, подумал Стаковски. Присвоить имение не получится, но разведать нужно решил инквизитор.
Его помощник Острожинский погиб страшной смертью, Стаковски даже поморщился, но это обстоятельство нужно обязательно использовать: давно уже волки не нападали на людей, скотину резали, но на человека их дьявольская сила направила. Ведьма Любава могла это сделать, только улики нужны, или свидетели. Жаль, никто не навещал её за решёткой, тогда бы легче было дьявольщину изобличить.
 
Всадник скакал в сторону Вильно не останавливаясь. Он понимал, что от скорости зависит судьба женщины, заменившей ему мать. Она ему и имя дала - Войтек. Лет пять он без имени жил, мать и отца не помнил, рос по дворам в деревне Радзивиллов. Летом ещё ничего, гусей его нанимали пасти, а вот зимой худо было. Часто о куске хлеба мечтал, да ночевал зарывшись в сено. И однажды Любава его заметила, в деревне по каких-то княжьих вопросах хозяйственных была и узнав, что сирота ничейная, в замок взяла. И покрестила, с тех пор стали его Войтеком звать. Определила на конюшню, он там и вырос, конюхом стал, лошадей узнал - людей так не знал. Любава вроде и ласки большой не выказывала, но справедливая была, и в обиду не давала.
Он рядом оказался, когда Стаковски арестовать её пришёл со стражей, успела она ему наказ - поручение дать. Вот и летел теперь на лошади Войтек , близко уже Вильно, должен успеть.
К князю сразу побежал, бросив поводья подошедшему конюху. Он не раз уже в замке бывал с поручениями. Лялюш Сапега молча выслушал, и прежде чем приказать заложить карету, достал письмо, заранее написанное. Он его после гибели крестницы Барбары написал... адресат жил в Риме. Что-то разгулялся больно Стаковски, вот уже и верную ключницу покойной дочери Гелены арестовал. Этого князь не мог потерпеть, слишком близко инквизитор к его семье подобрался. Князь не любил инквизицию, это испанское порождение расползалось по Европе, и до Польских земель добралась. Об этом шла тайная речь с единомышленниками в сейме. "Закон стоит выше всякой власти!" - это было девизом многих магнатов, которые понимали, что не должен закон меняться по чьей-то прихоти, пусть даже и королевской. И инквизиция чужеродной была полякам. Много жалоб в Сейм поступало. В захвате мелких имений шляхты их обвиняли. Под Краковом сожгли вдову Корсак, муж погиб в битве под Домбровно, проявив героизм невиданный, а жену его на костёр отправили. Инквизитор стал хозяином имения. Жалобу приёмная дочь прислала королю. Это дело Сапеге передали, но инквизиция не допускала вмешательства в свои дела. Только понимал Лялюш Сапега, что не Божьи дела творяться в Польше. И это нужно остановить. Об этом и было письмо в Рим, направил он его с верным человеком брату своему, кардиналу.
Через пару часов выехали. Войтеку лошадь свежую дали, он сопровождал карету вместе со стражей Сапеги. Погожий день способствовал быстрой езде, князь обдумывал свои думы, и не сразу заметил всадника, нагонявшего карету. Это был молодой рыцарь и когда Лялюш Сапега узнал его, обрадовался. Анджей Олелькович, друг его сына Льва. Поздоровались, Лялюш поинтересовался, куда путь держит рыцарь и с радостью узнал, что по пути им. Олелькович объяснил, что стал наследником его соседа по Решели, Острожинского. Жена его покойная была тёткой Анджея, но никогда в гости не приглашала, с Олельковичами связи после свадьбы с Острожинским не поддерживала. Мать Анджея, сестрой была Острожинской, умерла она с родов, но сестра матери ни разу не поинтересовалась племянником. Тот вырос при дворе короля, знатные Олельковичи определили. А в Решели у Лялюша Анджей уже бывал, с Львам Сапегой дружен был, вот и пригласил он Анджея отдохнуть да поохотиться. В ту осень он Барбару встретил...где она сейчас...Ехал Анджей с намерением найти эту девушку, не смог он её забыть, уже больше двух лет прошло, а как будто вчера встречались они недалеко от Решели в лесу. Анждей понимал, что непросто ему будет пойти против семьи Олельковичей, да и всей знати, но он был готов отказаться от двора, от всего, что могло разьединить с этой девушкой из леса. В разговорах дорога совсем короткой показалась, и вот уже Решель. Лялюш предложил молодому рыцарю остановиться у него, уже ближе к вечеру было, Анджей согласился, так проще будет Барбару навестить, сославшись на желание поохотиться. Да и имение Острожинского рядом с Решелью. Вот и вступит он в права, обследует имение, о котором давно мечтал.
 
* Тяжесть - беременность
Продолжение следует
Нравится
13:20
11
© Барбара
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение