Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

МЕСТЬ (быль)

МЕСТЬ (быль)

На перекуре один из солдат старослужащих, рядовой Куликов, шутки ради, а может по какой другой причине, спросил у своего стриженного под машинку сослуживца-первогодка:

- Вася, а чего это Мишка тебя глистой кличет? - и сопроводил свой вопрос чем-то  похожим на ГЫ-ГЫ-ГЫ.

Присутствующие здесь же другие солдаты-первогодки насторожились, ожидая очередного розыгрыша или подвоха.

А Куликов, словно и не он это спросил, достал сигарету и, прикурив, сделал пару затяжек. Затем, округлив губы трубочкой, стал картинно выпускать дым изо рта колечками.

Дождавшись, когда внимание всех было направлено его словами на молодого, худощавого и высокого ростом солдата, ехидно улыбаясь, продолжил:

- Да и то, правда. Ну, посмотри ты на себя, что ты за мужик? Тощой, длинющий, словно тележная оглобля…, ну прям таки жердь, с места мне не сойти. У тебя, случаем, на гражданке кликуха не Жердяй была? Нет? Ну, так теперь им будешь. Такого как ты соплёй можно перешибить…. Да тебя… ни одна девчонка не полюбит, а уж дааать…

У молодого, действительно похожего на жердь солдата, лицо покрылось красными пятнами то ли от обиды, то ли от возмущения - скорее всего и от того и от другого вместе.

- Есть у меня девушка…, хорошая и красивая, - смущаясь, ответил он задире. Ааа, что я худой, так у нас все в роду такие…, зато все жилистые и выносливые…, вот. И долгожители к тому же.

- Это… сколько же лет будет, к примеру, твоей бабушке? - спросил кто-то любопытствуя.

А может ради хохмы спросил, или чтобы поддержать «старика» и заручиться его поддержкой, так,  на всякий случай.

- Даа почитай…, к девяностому году подходит.

Куликов, медленно поднявшись со скамьи, небрежно бросил недокуренный бычок в бочку с водой и, наклонившись к нему так, что пилотка, свалившись, открыла огромную лысину на голове, криво улыбнулся и проговорил с издёвкой:

- Брехать ты горазд, Вася. Значит, девушка у тебя? Значит, красивая?

Сказав это, он опять насмешливо усмехнулся и, уже собираясь окончательно уходить, зло добавил:

- Видел я её… на фотке. Я бы рядом с ней ср…ть не стал, пока лицо платком не прикрыл, - и опять гы-гы-гы, и опять издевательски, насмешливо осклабился.

Услышавшие последние слова «старика» солдаты замерли, а Василий побледнел.

Среди молодых солдат раздал тихий, возмущённый ропот, а кто-то даже пробормотал: «Куликов, ты чо, совсем оборзел?»

- Заткнись, тыы, салага! - «старик»  грозно взглянул на произнёсшего слова молодого солдата. «Банок», в натуре,  захотел?!

И ропот стих. Только видно было, как кулаки сжались, да в глазах появилось что-то такое, что заставило Куликова ещё раз обвести солдат взглядом и поднять руку, как для удара.

Не произнеся больше ни слова, он спокойным шагом направился из курилки.

Вася, всё ещё бледный, прерывающимся от обиды и возмущения голосом, спросил у отошедшего от группы шагов на пять, Куликова:

- Так это ты украл у меня фотографию Насти? Ты? - и чуть слышно, робко добавил: «Сволочь!».

Отдалившийся уже шагов на десять Куликов, или не расслышал вопроса, или не захотел отвечать, он только поднял руку и, сделав ею прощальное движение, словно сказал: «Пока, пока». И уже достаточно отдалившись от сидящих молодых солдат, делая ударение на «О» продекламировал: «Мы Воронежски ребята, по Воронежски поём…»

 Оставшиеся в курилке солдаты проводили его угрюмыми взглядами.

Когда «старик» отошёл на достаточное расстояние, заговорили все разом. Только и слышно было - Гад! Сволочь! Устроить бы ему «тёмную»! Все они «дембеля» такие!

Василий в разговорах и спорах не участвовал, он молчаливо продолжал сидеть и, как видно, о чём-то глубоко задумался. И так сидел он, пока один из молодых солдат не спросил:

- Вась, а ты чего молчишь?

Не дождавшись ответа, продолжил: «Давай набьём ему морду за фотку! Или же устроим ему тёмную, а?

Услышавшие его слова солдаты придвинулись ближе  друг к другу, и образовалась группка «заговорщиков». 

А Василий, молчаливо выслушав предложение товарища по отделению, лишь отрицательно покачал головой:

- Не, ребята, не пойдёт. Они ж сразу догадаются, что это мы. Нам и так житья от них нет, а после «тёмной» старику-дембелю…. Нет, не стоит. Я сам его накажу, ребята: накажу за украденную фотографию, и за «банки» накажу, и за всё остальное…, «хорошее».

Лица молодых солдат вытянулись от любопытства, и они засыпали однополчанина вопросами: «А, что ты сделаешь? А, как ты его накажешь… один? Точно, ты ж с ним не справишься! Ну-ка, колись Васюха, как ты его накажешь?»

Василий только молчал и отрицательно качал головой на все вопросы и предложения.

Когда горячность товарищей несколько поубавилась, он тихо, но твёрдо, словно давая кому-то клятву, произнёс:

- Ребята, я ещё сам не знаю, что сделаю, но даю слово - я его накажу! На всю жизнь запомнит он, как обижать тех, кто не может дать сдачи. Честное слово ребята, накажу, клянусь!

Опять все зашушукались, и опять посыпались вопросы - «А, когда? А, как? Ааа… тебе от взводного не попадёт? А, если попадёшься? А нам-то что делать, может помочь требуется?»

И опять Василий отрицательно качал головой.

Докурив сигарету, он встал и, произнеся «Мне дневалить», направился в сторону казармы.

 

                                                            *     *     *

Прошла неделя, потянулась другая со своими дневальствами, внеочередными драянием туалета и чисткой картошки на кухне. Постепенно разговор, произошедший в курилке, как-то сам собой забылся, выветрился из голов молодых «солдат-заговорщиков».

Но не забыл о своём обещании Василий.

Он помнил своё обещание товарищам, и подыскивал подходящий момент или случай, чтобы наказать Куликова. И такой момент - благоприятный и совершенно неожиданный для молодого солдата,  наступил.

А возможно судьба решила помочь ему, а может чаша её терпения переполнилась ожиданием, кто знает, но…

 

                                                           *     *     *

Ротааа, подъём!!! В ружье!!! - взорвавшись, словно граната в ночи, прозвучала команда дневального.

Солдаты, продирая сонные глаза, ещё не поняв, что это и зачем,  уже натягивали на себя шальвары и гимнастёрки, наворачивали портянки и совали ноги в сапоги.  Затем, на ходу подпоясываясь ремнями, бежали к пирамиде с оружием и, похватав автоматы, строились по ранжиру, то есть, говоря простым языком - строились по росту.

И всё это проделывалось бегом, бегом, бегом, без толчеи и суматохи. Сказывалась почти ежедневная тренировка и накопленная в учебной команде солдатская муштра.

Всё делалось молчаливо, без лишних команд и разговоров, и лишь стук подошв солдатских сапог раздавался в казарме, да изредка покашливание - кто-то прочищал горло после сна.

Наверное, марш-бросок решил наш ротный устроить, донёсся до Василия шёпот стоящего рядом солдата-первогодка, и вслед за шёпотом послышался смачный зевок.

Ага, по пересечённой местности, с полной боевой выкладкой, добавил другой солдат.

А я, между прочим, такой сон видел…, ребята, мечтательно прошептал кто-то, такой сон…

- Разговорчики в строю! - послышался окрик старшины роты, прапорщика Ковалёва. - И, не снижая голоса, он скомандовал: «Рота, смирна!!! Равнение на праввоо!!! Товарищ капитан, рота…

- Вольно! Командуйте старшина.

Всё происходило по заведённому в роте порядку - давно отработанному и привычному.

Василий, не задумываясь, словно настроенный и отрегулированный механизм, выполнял команды прапорщика, а в голове, не отвлекая, вертелась мысль: «Точно, марш-бросок по пересечённой местности будет. Хорошо бы километров на пять, а не на десять…. Интересно, кухня поедет с нами или нет? Если будет кухня, значит, на все двадцать  километров…, время-то к завтраку подходит…»

Дальше он додумать не успел, раздалась команда - «Вольнноо! Налевво! Шагом марршш!»

Когда они вышли из казармы во двор, а затем построились на плацу, там уже стояли в походном строю машины хозвзвода, и к одной из них была прицеплена кухня.

Дааа, тяжёлый будет денёк, вновь мелькнула мысль у Василия, когда он увидел прицепленную к ЗИЛу кухню. Далеко придётся Вам топать, рядовой-необстрелянный, далеко, со вздохом добавил он уже шёпотом.  

Дальше пошло-поехало по заведённому порядку: после команды «Шагом марш!», последовала команда «Бегом!»,  и он, придерживая автомат, побежал вместе со всеми…

 

*     *     *

На  очередном привале Василий поискал место, где бы приткнуться и отдохнут и, случайно, оказался вблизи группы отдыхающих товарищей, среди которой находился Куликов.

Там уже шёл какой-то разговор.

Он примостился рядом и прислушался.

…Не везёт мне с девчонками, говорил молоденький белобрысый солдатик: ни одна со мной дружить не хочет…, и всё из-за чего? Из-за волос на голове. Они ж у меня, сами видите, реденькие и бесцветные, а им подавай пацана с богатой шевелюрой. Думают, если у него волос на голове и груди много, так он и в жизни такой же богатый будет. Аа-а… если он дурак-дураком и не лечится, тогда как?

 Он обвёл взглядом отдыхавших товарищей, сидевших и полулежавших в разных позах рядом с ним, и взгляд его задержался на голове Василия.

- Вась, Евлахов, ну почему у тебя на голове такое богатство, а у меня нет?

При его словах все посмотрели на Васину голову, чуть прикрытую уже успевшей выгореть на солнце, пилоткой.

- Да маманька его с цыганом нагуляла, - сыронизировал Куликов, и лицо его искривила всегдашняя скабрезная улыбка.

Василий сделал вид, что слова Куликова не задели его и, потрогав свои волосы, равнодушно проговорил:

- Не, цыган здесь не причём. Я сам расстарался. Я у своей бабушки научился.

- Вась, расскажи, как ты это сделал? - заинтересовался белобрысый. Помоги товарищу.

- Колись, Жердяй, - повернулся к нему Куликов. Чего темнишь? Цену набиваешь? Так мы тебе сегодня такую цену выдадим, если хочешь.

- Какую цену? Вы ж всё равно не поверите, скажете: «Ну и заливать ты, Жердяй, горазд».

- Давай, давай, рассказывай! - в один голос воскликнуло несколько солдат.  

Среди расположившихся рядом солдат возникло какое-то шевеление, а некоторые, вероятно надеясь услышать очередную хохму, даже пересели поближе к нему.

- А чего? Мне не жалко, - равнодушно пожал плечами Василий, могу и рассказать.

- Чего тянешь кота за хвост? Ждёшь команды строиться? Увильнуть хочешь? - зароптали некоторые.

- Да вовсе нет. Дело, в общем-то, так было, - чуть прищурив глаза, чтобы не так заметна была его хитрость, приступил к рассказу Василий, - моя бабушка: она сама воронежская, и дед тоже воронежский…, ну, и я, стало быть, тоже из Воронежа…. Даа…, так вот, значит, лет в семь прицепилась ко мне, даже не знаю откуда и почему, какая-то хворь-зараза. Лишаи меня совсем замучили, всю голову покрыли - волосы стали голову покидать, и стал я…

 Он обвёл взглядом внимательно слушавших его товарищей.

…Как…, вот…, и словно бросившись головой в прорубь, бухнул: «На Куликова стал я похож, если быть точным.

- Ну, ты, говори, да не заговаривайся! - с угрозой в голосе, одёрнул его тот.

- Я чо? Вы сами попросили рассказать, как волосы я заставил расти на голове.

- Ты ж говорил, что тебя твоя бабка вылечила, - наперебой загалдели все.

- Нее, бабушка меня от лишаёв вылечила, а уж с волосами…, это я сам…, в тихую от неё.

Куликов упёрся взглядом, как бык на красную тряпку, в Василия.

- Давай, Жердь, колись, не то бока намну!

- А чего колоться? Бабушка от лишаёв меня народным средством избавила…

Вася сознательно затянул паузу, чтобы Куликов, как рыба на  крючок, посильнее зацепился, а там уж…

- Ты чо, салага, нервы мотаешь?! - взбеленился Куликов и, приподнявшись, хлопнул Василия по затылку. Не тяни резину, засранец, рассказывай, а тоо…

Глаза его угрожающе сверкнули.

Василий понял, что обидчик попался в его хитро расставленную сеть и, как ни в чём не бывало, продолжил:

…От лишаёв-то она меня избавила, и стал я совсем безволосым, как говорится, стал мой череп похож на голую коленку…

Кто-то из слушателей засмеялся - «Гы-гы-гы», но тут же умолк под грозным взглядом Куликова и других старичков.

…Решил я, значит, не дожидаясь бабушкиных лечений, сам всё спроворить, продолжил провоцировать Куликова, Василий. Утащил её знахарскую книгу и там нашёл рецепт…

- Встать, строится! - прозвучала команда прапорщика, прервав рассказ Василия. - По четыре в ряд, становисссь!

 А, когда строй выровнялся, вновь прозвучала команда: «Налеееввво! Шагооом… марш!».

Дружно, враз, топнули сапоги - рота направилась в казармы.

И опять команда  прапорщика - «Запееевай!»

Над степью, иногда отдаваясь эхом в небольших рощицах, под безоблачным, синим-синим небом, перебивая песни жаворонков, полилась строевая солдатская песня:

 

  Не плачь девчонка - пройдут дожди,

  Солдат вернётся, ты только жди…

 

Василий Евлахов, отбивая шаг в такт песне, вспоминал родной дом, отца с матерью, и свою девчонку - очень даже симпатичную: с маленьким, покрытым милыми конопушками носиком, певунью Настеньку.

Как они там, тревожась за родных, думал он. А Настя как, не забыла ли она меня? Всё ещё любит?

От воспоминаний, от слов песни, на глаза его навернулись непрошеные слёзы, и он, шагая в такт строю, незаметно вытер замокревшие глаза ладонью. «Ничего! Я всё выдержу!» - пообещал он неизвестно кому, а скорее всего отцу с матерью. А потом с душевным теплом и нежность в сердце тихо добавил: «А ты, Настенька, любимая, дождись меня, обязательно дождись»

После воспоминаний о доме и любимой девушке, на душе у Василия стало как-то легко и светло, и он, вскинув голову, печатая шаг, ещё громче запел: «Не плачь девчонка…»

 

                                                              *     *     *

Никуда не спрячешься, не укроешься от солдатских будней, особенно первогодкам. Так и у Василия Евлахова.

Дня через два после марш-броска он снова шваброй мыл пол в туалете (высказал своё мнение о службе молодых солдат сержанту - командиру отделения).

Возя шваброй по полу, он краем глаза увидел, в туалет вошёл Куликов, и насторожился, ожидая очередной порции оскорблений, а то и затрещины. Но нет, кажется, обошлось: Куликов по всей вероятности не собирался к нему придираться.

- Жердяй, ты так и не дорассказал, как плешь с головы вывел, - хмуро глянул на него «старик» и, достав из кармана пачку сигарет, предложил, - давай покурим.

- Да…, мне…, сержант…

- Не боись салага, всё будет тип-топ, - перебил он Евлахова.  Я ему скажу, он тебя не тронет.

- Нуу, если…

- Да не боись, я же сказал.

- Ну, ладно, если ты обещаешь.

- Обещаю, обещаю.

Вася выжал швабру, выплеснул из ведра воду и, оставив их за дверью, примостился на подоконник открытого окна.

Куликов, внимательно наблюдавший за ним, тоже прошёл к окну и, сев рядом, протянул сигарету.

- Кури, молодой.

- У меня свои есть, - Вася достал из кармана слегка помятую пачку Памира.

Сделав пару затяжек, Куликов с сомнением  посмотрел на Васю и с угрозой прошептал:

-  А не гонишь ты, салага, про волосья? Смотри, если что не так…!

- Чего бы я гнал, не веришь, не надо, я ж не заставляю.

- Ладно, рассказывай, - смилостивился  «старик».

- Ну…, я тогда, когда решил подсмотреть бабушкин рецепт, дождался, когда она по своим делам уйдёт, отыскал её «напоминальник»…, и нашёл там рецепт, как сделать, чтобы волосы на голове росли. Рецепт-то оказался не какой-то там халам-балам, а французский, какой-то там ихней, французской знахарки, мадам какой-то.

- Ну, и чо? - поторопил его Куликов.

- А, то. А, вдруг тебе не поможет? - округлил испуганно глаза Вася. Головы-то у каждого разные. Вы ж меня потом съедите и косточек не оставите, - вроде, как забеспокоился Вася за слушателя.

- Я ж сказал, не боись. Ты за моей спиной, как у Христа в пазухе будешь.

- За пазухой, - осторожно поправил его Вася.

- Вот, вот. Я и говорю. Давай, продолжай.

…Ну…, так вот…, неуверенно продолжил Вася, и вдруг замолчал, вдруг испугался молодой солдат - а ну, как потом ему тёмную устроят, а вдруг искалечат…. А затем, через мгновение, пересилив свой страх,  решился, и как в прорубь головой бухнулся: только мысль промелькнула в голове - всё равно житья от него нет, а так…  

…Надо развести на яйцах горчицу, и пока она не настоялась, не вошла в силу, успеть побрить голову…, всю…, наголо…

- Ну, дальше, дальше, - заторопил его Куликов.

…Потом, значит, помыть тёплой водой и сразу намазать той горчицей, и намотать на голову полотенце, чтобы, значит, голове и горчице тепло стало. Потом…

Вася опасливо посмотрел на внимательно слушавшего его Куликова - не смеётся ли он, не ударит ли неожиданно.

А тот был так заинтригован рассказом, и такое огромное желание, по-видимому, было у него добыть волосы на голову, что от напряжённого внимания он даже рот приоткрыл.

…Потом голове будет становиться всё жарче и жарче, но надо терпеть, надо долго терпеть, учил Вася…, и одновременно потихоньку старался отодвинуться от «старика», но подоконник не давал - коротким был подоконник!

- И, что?

- Терпеть надо долго, - словно гипнотизируя, добавил Вася.

- И это всё? - шумно выдохнул воздух Куликов.

- Ну, да. Зато, видишь, какие волосы у меня на голове.

Куликов от внимания к рассказчику даже о сигарете забыл, и она потухла. Он и этого не заметил. Посмотрев на сигарету, он вновь прикурил её и, посидев в задумчивости, вдруг словно что-то вспомнив, резко повернулся к Василию.

- А, когда это надо делать?

- Там было сказано, - томясь предчувствием надвигающейся бури, Вася продолжил, -желательно перед сном.

- Ааа…, понятно… - Ну, бывай. Теперь ты, Васёк, мой первейший друг.

 Куликов слез с подоконника и, пожав руку молодому солдату, направился к выходу из туалета.

Уже почти закрывая за собой дверь, полуобернувшись, добавил: «Я за тебя… завсегда…»

 

*    *    *

- Вася, прячься! - затормошил проваливающегося в сон Евлахова, сослуживец, такой же молодой солдат-первогодок. Там Куликов в туалете голову моет и быком ревёт, глаза отчего-то краснющие, как два фонаря в светофоре, бешенные, грозится тебя убить!

Вася быстро натянул штаны и, не навёртывая портянок, сунул голые ноги в сапоги. Схватив гимнастёрку, пилотку и ремень, он вихрем метнулся из казармы - вот был он, и нет его!

В казарму вбежал разъярённый, словно бык на родео, с красными глазами, из которых ручьём катились  слёзы, совершенно взбесившийся от горчичного жжения головы, Куликов. Он с криком бросился к пустой койке Евлахова - советчика, как быстро избавиться от плеши на голове, но того и след простыл!  

Ревя бугаём: «Где эта глиста?! Я убью его!!! Где этот подонок! Где этот знахарь долбанный…? Я его на кусочки порву, и скажу, что так и было! Уу-у! Уу-у! - выл он. И, обхватив голову руками, бегал по казарме, заглядывал под кровати, под тумбочки и, срывая шинели с вешалки, обшаривал обезумевшими от боли глазами помещение казармы.

Он искал  Васю!

А Вася давно уже лежал под старой рассохшейся лодкой за складами, и с тревогой думал: «Найдёт его Куликов, или не найдёт?»

А по территории части долго ещё разносился крик ищущего его Куликова, разносился до тех пор, пока не приехал вызванный по тревоге доктор.

 

---<<<>>>---

Нравится
07:00
68
© Лев Голубев
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение