Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Марину Цветаеву убили звери КГБ СССР

Марина Цветаева - непревзойдённая поэтесса нашего века, многие стихи Цветаевой настолько оригинальны и прекрасны, что через 100 и более лет становятся популярными песнями... Её черёд пришёл с первых её сборников, опубликованных тиражами в 200 экземпляров и до сих пор, даже через 200 лет, любовь к Марине Цветаевой не угаснет в сердцах народов всего мира!
856.jpg

" Как убивали Марину Цветаеву? ч. 2

Игорь Гарин Жизни и творчеству Марины Ивановны Цветаевой (1892-1941) посвящена книга И.И.Гарина "Душа, не знающая меры", см. И.И.Гарин, 3-томник "Серебряный век", М., "Терра", 1999, т. 3, с. 471-816. 

Если сформулировать феномен Марины Ивановны Цветаевой одним словом, то это будет — нонконформизм. Великая русская поэтесса — это человек-вызов, человек-протест, человек-оппозиция. Ее «противушерстность», антиподражательность, личностность, индивидуальность — врожденны, генетичны. С детства — против течения, вся жизнь — фронда. Всему живущему так или иначе присущи конформизм, подражание, здесь же — врожденное чувство «не такой, как все»: «одна из всех — за всех — противу всех!»… Хорошо знавшие ее люди признавались: «Слишком она была самобытной, неуживчивой…»

Это даже не бунтарство, как у юных Владимира Соловьева или Николая Бердяева, а какая-то запредельная, вызывающая смелость. Это нелегко в любом обществе, но а «совке» — это смертельно…

Вы можете себе представить: в 1921-м молодая, начинающая поэтесса позволяла себе — не из одной бравады — читать красным курсантам с эстрады такие стихи:

Да, ура! За царя! Ура!

А после отречения Николая II твердила:

За царевича Алексия
Помолись, церковная Россия!

В «Лебедином стане» есть такие строки:

Царь опять на престол взойдет, —
Это свято, как кровь и пот.

Всю жизнь Марина Ивановна категорически отказывалась идти на уступки редакторам, цензорам, не «кланялась» издательствам: «Хотите, печатайте, как есть, хотите — нет». Ей очень хотелось видеть и держать в руках свои новые книги, «но она была твердой и непреклонной и менять в стихах ничего не стала».

Возвращению Марины Ивановны в СССР способствовал Илья Эренбург, убеждавший ее в том, что здесь ее очень ждут и обещавший огромные тиражи книг и массового читателя. Позже, оправдываясь, Эренбург будет говорить Марине Ивановне о «сокрытых государственных интересах, рядом с которыми наши личные судьбы не стоят ничего». 
— Вы негодяй! — бросит ему Марина и хлопнет дверью.

С начала войны Марина Ивановна резко изменилась. Стала еще настороженней, тревожней, еще более «закаменевшей». Говорила: в Париже была война, приехала сюда — тоже война. К телефону боялась подходить, бывала всегда напряжена, когда звонил телефон, ждала: что там, кто там, кого зовут, зачем?

Причина отъезда М.И.Цветаевой в Елабугу до конца не ясна. Полагают, что после ареста дочери и мужа, поэтесса жутко боялась потерять еще и сына, укрыв его подальше от адской власти. Уехала она внезапно, без подготовки, точно бежала… От одного бездушия в другое… К моменту бегства вся была «на пределе», на грани срыва: страшилась шороха, стука, прихода управдома. Вернувшись в СССР, она сразу оказалась в липкой атмосфере страха, боязни ареста, нарушения «паспортного режима»… Это — человек, презирающий общественные путы, несвободу, притеснения, все условности земного бытия.

В грязной, пыльной, захолустной, удручающе серой Елабуге, куда она доплыла 18 августа 1941-го, она успела подать заявление на должность посудомойки, ходатайствовать о прописке, быстро растратить прихваченные гроши… Цветаева была очень сильным человеком, всю жизнь полагалась исключительно на себя. Она была женщиной героической, смелой, отважной. Каким же титаническим должно было быть отечественное зло, чтобы в одном из писем поэтесса-страдалица написала: «Я сейчас  у б и т а, меня сейчас — н е т, не знаю, буду ли я когда-нибудь…»

Она великолепно знала себе цену, как поэту, каково же ей было читать «советскую критику»: ей «нечего сказать людям», ее творчество — «клиническая картина искривления и разложения человеческой души», ее «книга душная, больная», а «стихи с того света». Вот ее собственная оценка того, что с ней творила власть: «Негодование — вот что во мне растет с каждым годом-днем-часом. Негодование. Презрение. Ком обиды… Несправедливо. Неразумно. Не по-божески».

Цветаева несла людям свет, радость, огромный талант, помогала душевно распрямляться, обогащала духовно. Сатана же хочет видеть людей униженными, согбенными. Или — наглыми, готовыми избить или даже убить любого, подвернувшегося «под горячую руку». И в любом случае — лишенными радости, света в душе, счастья. Поэтому слуги Сатаны ожесточенно доказывают людям, что их духовные пастыри и творцы красоты не могут, не имеют права претендовать на любовь и преклонение: у них, пастырей и творцов, у самих полно всяческих душевных изъянов.

Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной,
С змеею в сердце и с клеймом на лбу,
Я утверждаю, что — невинна.

Я утверждаю, что во мне покой
Причастницы перед причастьем, 
Что не моя вина, что я с рукой 
По площадям стою — за счастьем.

Пересмотрите все мое добро,
Скажите — или я ослепла? 
Где золото мое? Где серебро?
В моей ладони — горстка пепла.

И это все, что лестью и мольбой 
Я выпросила у счастливых. 
И это все, что я возьму с собой
В край целований молчаливых.

Свидетельствует Л.К.Чуковская: Но и богатырским силам приходит конец. В эмиграции она была бедна и одинока, но ее хоть печатали. Дома же, кроме переводов, не напечатали после ее возвращения почти ничего. А конец — конец силам наступил, я думаю, осенью 1939 года, и мои скудные воспоминания следовало бы озаглавить не «Предсмертие», но «После конца».

Похоже, что перед смертью Марину Ивановну пытались завербовать, предлагали работу в НКВД в качестве переводчицы… Она отказалась. Возможно, это было последней каплей — для нее самой и для ее убийц…  

Марину убили окончательно, когда ей, без одного месяца, было сорок девять лет…

Работать Цветаевой судомойкой не запрещали — не нелюди ж какие! А вот на ее похороны идти — запрет был! Да и без запрета народ бы не пошел: опасался — все-таки «связь» с эмигранткой, женой «врага народа»…

Свидетельствует Л.Козлова: "Может быть, благодаря этим воспоминаниям мы немного приблизились к разгадке последнего толчка ухода Цветаевой из жизни? Того толчка, о котором существует ходящая из уста в уста версия, та, что недавно опубликована Н.И.Катаевой-Лыткиной: Цветаеву пытались привлечь к сотрудничеству те, «с Набережной». 

Да, даже с похоронами были проблемы, власти чинили препятствия: «Городские власти не давали разрешения хоронить Марину на кладбище, и шел разговор о какой-то общей могиле…» Кто хоронил, где, шли ли люди за гробом – важно ли это в стране «вольнодышащих»? Да и зачем ей гениальная Марина Цветаева?

А сколько чиновничьих перипетий выпало на долю энтузиастов, пытающихся разыскать могилу Марины Ивановны? Вся королевская рать, сомкнув ряды, стала на пути искателей, препятствуя работе… В адрес сестры Анастасии Ивановны Цветаевой, инициировавшей было поиск могилы, пошли анонимнимки:

«А мы слышишь тварь ничтожная, сволочное отродье?! скоро поставим 111000000 свечей за процветание этого замечательного строя, при котором (в самом начале) вышвыривали эту шваль из двери редакции а сейчас (глубоко ошибаясь) стали печатать это ничтожное графоманское отребье. Мы пошлем весь этот имеющийся у нас материал в отдел культуры Центрального Комитета КПСС и в Комитет Государственной безопасности СССР» «Берегись нас!!! Страшись нас!!!  А лучше поскорее подыхай сама, проклятая старуха!»  

Но затем — по звонку из Москвы — с таким же энтузиазмом чинуши помогали искателям — вслед за первой объявилась вторая могила убитой поэтессы, даже цепи от памятника Ленина на предполагаемую могилу Цветаевой перенесли!.. 

Соседка, жившая рядом с домом Бродельщиковых, где погибла Марина, засвидетельствовала, что в день трагедии своими глазами видела как двое мужчин в гражданском вошли в дом через калитку, а вышли… через окно! Долго там возились… Благо хозяева, редко дом покидавшие, 31 августа 1941-го почему-то исчезли на весь день… В день трагедии дверь дома Бродельщиковых была закрыта изнутри, а на ручку намотано тряпье — конспираторы старались!..(вот почему вышли через окно!).

— Нет, не самоубивица она, нет… Уби-и-ли человека…

Жители Елабуги всегда это знали и никогда в ином не сомневались. Тогда это называлось почти так, как сегодня — зачистка… Потому-то власти с такой неохотой соглашались на расследования и поиски могилы, раз за разом останавливая энтузиастов, а то и переходя к прямым угрозам, как о том свидетельствует Татьяна Костандогло: печальная российская «традиция» — преследовать Поэта при жизни и после смерти его.

Заметали следы убийства сумбурно и неумело: разные адреса проживання в Елабуге, никем не подписанные документы о смерти, отсутствие экспертизы почерка предсмертных записок да и самих записок, приехавших на вызов милиционеров никто не знал, возможное тайное перезахоронение праха, обычные совково-гебистские странности с архивом поэтессы.

Профессор Вячеслав Головко в своих воспоминаниях «Всматриваясь в память» (1968 год) позже напишет: Бродельщиковы были единственными свидетелями гибели поэта, я теперь понимаю, они из страха многое сохранили в тайне. «Не пишите об этом, нам ведь не разрешают много разговаривать, — просила Анастасия Ивановна Бродельщикова, когда отступала от стандартного текста воспоминаний». 

Владимиру Николаевичу Дунаеву запрещали цветы на Маринину могилу носить. Бродельщиковым и Чурбановой не разрешали много говорить.

Сын Георгий, в своем дневнике напишет: «В тот же день был в больнице, взял свидетельство о смерти, разрешение на похороны (в загсе). М.И. БЫЛА В ПОЛНОМ ЗДРАВИИ к моменту самоубийства». Не только в здравии, накануне, наконец, получила согласие на долгожданную прописку.

А вот еще две странности, на которые обратила внимание Татьяна Костандогло: великая поэтесса ушла из жизни, не сняв кухонный фартук. В нем ее и похоронили. Может ли так добровольно уйти из жизни женщина, тонко чувствующий поэт, аристократка-европейка?.. «Вторая странность — скорее даже улика: жареная рыба в сковороде, только что приготовленная Мариной… «Как вам голос самоубийцы за кадром? Давайте услышим: «Дорогие мои, я тут повесилась, а вы обедайте! Не обращайте внимания, приятного вам аппетита! (Ах, мужчины! Женщина-чекист об этом  подумала бы и сковородочку с горячей рыбкой с собой бы утащила…)». 

В статье «Неосуществленное пророчество. Кто ее убил? Было ли это убийством?» Наталья Савельева и Юлий Пустарнаков, уверяли читателей, что Марина Цветаева не уходила из жизни сама:

«…Кирилл Хенкин служил под непосредственным руководством полковника госбезопасности Маклярского, круг интересов которого включал деятелей советской литературы и искусства в предвоенные и военные годы. Хенкин пишет, что Маклярский рассказал ему о том, что сразу после приезда Марины Цветаевой в Елабугу ее вызвал к себе местный уполномоченный НКВД и предложил сотрудничать. И в Чистополь она хотела поехать за помощью и защитой Николая Асеева». 

О насильственной смерти Цветаевой написано в книгах Галины Фоменко «Марина Ивановна, ведь это было не самоубийство?» и Вячеслава Головко «Через Летейски воды…» 

Естественно, я отдаю себе полный отчет в том, что придирчивые или совковые историки, давно взявшие на вооружение догматизм как научный метод, будут возражать против версии убийства Цветаевой, упирая на ее недокументированность. Я не буду их разубеждать, потому что если не задокументированы миллионы и миллионы убийств лучших людей страны, то не так важно одним больше или меньше. У меня есть более сильный аргумент: Марину Ивановну Цветаеву советская власть убивала не разово, а многократно, постоянно, большую часть ее жизни, причем убивала изощренно, садистски — травила, издевалась, угрожала, не печатала, довела до нищеты, уничтожила семью… Поэтому, в конце концов, не столь даже важен "незадокументированный" последний акт этого медленного, систематического, инфернального уничтожения. Кстати, подобные мысли я обнаружил у другого отважного советского поэта Семена Липкина: не столь важно, пишет он, сама она покончила с собой или ей помогли архангелы из госбезопасности. То, как поэта обложили, какую ей устроили жизнь, ставит знак равенства между непосредственной казнью и умышленным подталкиванием государства к трагическому поступку. Но на физическое уничтожение явно указывает само отношение государства к выяснению обстоятельств смерти поэтессы.

Когда спустя десятилетия началось расследование обстоятельств смерти Марины Ивановны ее горячими поклонниками, они тотчас уперлись в непреодолимую бюрократическую стену: волчьим чутьем чинуши учуяли опасность. У энтузиастов не нашлось НИ ОДНОГО помощника из литературных властей страны, хотя Сталин давно сдох и правда практически ничем не грозила новым чиновникам, этим «литераторам в штатском». А Анастасию Ивановну Цветаеву немедленно предупредили:
— Не будем Вас печатать, если не прекратите поиски! 

Видимо, хорошо ведали, с каким ведомством имеют дело и какие неприятности можно нажить… Молчание и страх очень долговременны, вождь свое заплечное дело хорошо знал… Кстати, страх понятный и даже оправданный: спустя много лет почитателям поэтессы, ведущим расследование обстоятельств ее смерти, открыто угрожали чиновники того же ведомства, которое «убрало» Марину Ивановну: «Не боитесь по улицам ходить? Советуем оглядываться — машина сбить может, так бывает…» 

Травля, бездушие, зависть, агрессивное, злобное недоброжелательство не кончились со смертью великой поэтессы. Само слово «великая» по сей день приводит наших ретивых в бешенство. Как может быть великой прославившая Белую гвардию, царя, поющая боль и тоску?! И вот уже — не в 37-м и 49-м, а в наше время — обвинения в эгоцентризме, «созидании себя как своеобразного центра «человеческой вселенной», «нежелании и неумении считаться с конкретной реальностью» (да здравствует чернь и ее конформизм!), несовпадении и несоответствии эпохе (наши всегда «соответствуют» и «совпадают»), «судорожности», «расщепленности», «слепоте к политической и исторической реальности», «взвинчивании», «сочинении чувства», наконец — вдумайтесь! — в «безудержном желании подчинить все своей фантазии, использовать любой материал для мифотворчества, а в конечном счете — для сотворения себя как целого мира». Обвинить поэта в том, что является сущностью его профессии, — до такого не додумывались даже «сталинские соколы»…

Только послушайте, до чего договаривались самые ретивые: "31 августа 1941 года, за полтора месяца до казни Эфрона, петля оборвала жизнь Марины Цветаевой. Но ни ведомство Лаврентия Берии, ни Система Иосифа Сталина тут, конечно же, ни при чем. Сама на себя наложила руки. Никто не заставлял". И это — "Литературная газета", и это конец 1990-го…

Марину Цветаеву убили дважды или трижды: сначала морально и физически, потом — ее песни, память о ней. Хотя даже самые ангажированные члены Союза писателей сознавали масштабы «феномена» Цветаевой, большинство из них — в силу своего ангажемента и собственной мизерности — были заинтересованы в замалчивании Великого Поэта. Когда Тренев произносил бесчеловечную погромную речь на чистопольском собрании писателей, решавшем вопрос о прописке, он выражал не только собственную точку зрения, а сокровенное желание советских «писательских масс»…

Сергей Эфрон, Ариадна Эфрон, сестра Анастасия Ивановна, ее сын Андрей — все они прошли через сатанинскую жуть сталинских лагерей. Сын Марины Ивановны Георгий Эфрон (Мур) погиб на войне в районе Полоцка под деревней Друйка. Он был ранен 7 июля 1944 года и умер в медсанбате. Место смерти и захоронения неизвестно. Ему было 19 лет…

27 августа 1939 г. дочь Ариадну Эфрон арестовали по подозрению в шпионаже и осудили на восемь лет исправительно-трудовых лагерей. Срок Аля отмотала от звонка до звонка и вышла на волю только 27 августа 1947 года. В 1949 году началась новая волна репрессий, под арест попадали преимущественно те, кто ранее отбывал срок. 22 февраля Ариадна Сергеевна была вновь арестована и отправлена на вечное поселение в Туруханск Красноярского края. У Ариадны всю жизнь было больное сердце, она перенесла несколько инфарктов и от очередного из них и скончалась в тарусской больнице 26 июля 1975 года.

В замечательной книге Марии Белкиной "Скрещение судеб" перед нами проходит дантовская панорама ада, перемоловшего всю семью великой поэтессы и не оставившего даже могил: единственная подлинная могила на всю семью… — Ариадны Сергеевны Эфрон. Что же это за страна, не оставляющая могил лучших своих детей? Что же это за люди? За народ?.. " 

«МОИМ СТИХАМ, КАК ДРАГОЦЕННЫМ ВИНАМ, НАСТАНЕТ СВОЙ

ЧЕРЕД…»

 

2 ноября 2012

 

Дочь филолога и искусствоведа И.В. Цветаева, основателя Музея изящных искусств (ныне Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина). Детские годы прошли в Москве и на даче в Тарусе. Начав образование в Москве, она продолжила его в пансионах Лозанны и Фрейбурга.    В шестнадцать лет совершила самостоятельную поездку в Париж, чтобы прослушать в Сорбонне краткий курс истории старофранцузской литературы.

Стихи начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски и по-немецки), печататься с шестнадцати, а два года спустя тайком от семьи выпустила сборник «Вечерний альбом», который заметили и одобрили такие взыскательные критики, как В.Я. Брюсов, Н.С. Гумилев и М.А. Волошин. Сборники ее стихов следовали один за другим, неизменно привлекая внимание своей творческой самобытностью и оригинальностью. Она не примкнула ни к одному из литературных течений.

В 1912 году Цветаева вышла замуж за Сергея Эфрона, который стал не только ее мужем, но и самым близким другом. Годы Первой мировой войны, революции и Гражданской войны были временем стремительного творческого роста поэтессы. Она жила в Москве, много писала, но почти не публиковалась. Стихи 1916 года (сборник «Версты») посвящены России, поэтизируют возвышенную, гордую героиню, наделенную безмерностью чувств.

Лирика 1917-1922гг. отмечена сложным, противоречивым ощущением революции, романтическим неприятием всяческого насилия, поэтика  разнообразием интонаций и лексики (от высокоторжественной до простонародной), частушечными ритмами. В эти же годы созданы цикл пьес, поэма-сказка «Царь-девица». В литературном мире Цветаева по-прежнему держалась особняком.

В мае 1922г. ей с дочерью Ариадной разрешили уехать за границу  к мужу, который, будучи белым офицером, стал студентом Пражского университета. Жизнь была эмигрантская, трудная, нищая. Творческая энергия Цветаевой, однако, не ослабевала: в 1923г. в Берлине, в издательстве «Геликон», вышла книга «Ремесло», получившая высокую оценку критики. В 1924г., в пражский период, — «Поэма Горы» и «Поэма конца». В 1925г. после рождения сына семья перебралась в Париж. Марина печаталась в белоэмигрантской периодике. Опубликовала трагедии на античные сюжеты («Ариадна», 1924; «Федра», 1927), эссе о поэтах («Мой Пушкин», «Живое о живом» и другие). В 1926г. закончена поэма «Крысолов», начатая еще в Чехии.

Русская эмиграция не приняла Цветаеву. «Моя неудача в эмиграции  в том, что я не эмигрант, что я по духу, т.е. по воздуху и по размаху  там, туда, оттуда…» В 1939г. она восстановила свое советское гражданство, вслед за мужем и дочерью возвратилась на родину. Муж и дочь были арестованы, сестра Анастасия находилась в лагере. Цветаева жила в Москве по-прежнему в полной нищете, кое-как перебиваясь переводами. Начавшаяся война, эвакуация забросили ее с сыном в Елабугу. Измученная, безработная и одинокая поэтесса покончила с собой.

 Цветаеву-поэта не спутаешь ни с кем другим. Стихи ее узнаешь безошибочно — по особому распеву, неповторимым ритмам, необщей интонации. Это, бесспорно, верный критерий подлинности и силы поэтического дарования.

В поэзии Цветаевой нет и следа покоя, умиротворенности, созерцательности. Она вся — в буре, в вихревом движении, в действии и поступке. Всякое чувство Цветаева понимала только как активное действие: “Любить — знать, любить — мочь, любить — платить по счету”. И поясняла примером: “Любить море — обязывает быть рыбаком, матросом, а лучше всего — Байроном (и пловец, и певец!). Лежать возле моря… не значит любить” (любить-море).

Недаром же любовь (уже не к морю, а к человеку) у Цветаевой всегда “поединок роковой”, всегда спор, конфликт и чаще всего — разрыв. Ее любовная лирика, как и вся ее поэзия, громогласна, широкомасштабна, гиперболична, неистова.

…Великим людям не суждено умирать постепенно: их жизнь, как правило, обрывается, пресекается — собственной ли их волей, волею ли судьбы… Они являются в мир и уходят из него согласно законам, ведомым лишь им, озаряя нашу жизнь и придавая ей смысл.

А. Саакянц

С течением времени понятие “родина” наполняется новым содержанием. Поэт начинает понимать всемирный размах русской революции (“лавина из лавин”), начинает чутко прислушиваться к “новому звучанию воздуха”. Тоска по России, сказавшаяся в таких хотя бы стихотворениях, как “Рассвет на рельсах”, “Русской ржи от меня поклон…”, “Лучина”,  “О, неподатливый язык…”, сплетается с думой о новой родине, которую поэт еще не видел и не знает, — о Советском Союзе( она говорила что в СССР нет не единой гласной в отличии от Родины - России , абревиатура - СССР , как петля смерти ... ), о его жизни, культуре, поэзии, о “новоселах моей страны”. Начинаются серьезные сдвиги и переоценки.

 

Лицом повернутая к Богу,

Ты тянешься к нему с земли,

Как в дни, когда тебе итога

Еще на ней не подвели.

 

Б.Пастернак. Памяти М.Цветаевой. 1943"

Мне пришлось прочесть много статей на тему о убийстве или доведения до убийства Великой Поэтессы Мира - Марины Цветаевой . В Париже она собирала на рынке порченные овощи и ими кормила семью , в СССР , куда её обещаниями издать книги Марины , получить работу на Родине , заманил Илья Эренбург , ей - знавшей 6 языков , предложили мыть посуду . Очевидно , что скоты от КПСС принуждали её  быть сексотом НКВД  и  не сторговавшись , убили . Никто из союза писателей СССР не затупился за Марину ... знающий народ шарахался от жены врага народа - Эфрона , хотя Эфрон и сам был тайным агентом НКВД . Могилу Марины уничтожили . а может её и не было вовсе , как и могилы её 19 летнего сына Мура , погибшего за "Родину" в 1944 году . В музее Цветаевой , что в Феодосии , нет достоверных данных о смерти Цветаевой даже сегодня . Все попытки найти нити памяти о жизни и смерти Выдающейся Поэтессы пресекались  КГБ , СБУ , ФСБ .

 

Нравится
10:10
95
© Виктор Харламов
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Пришёл черёд стихам Марины навечно, навсегда!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение