Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

ДВА ПОРТРЕТА НА ФОНЕ СТАРОГО ГОРОДА, Глава V

ДВА ПОРТРЕТА НА ФОНЕ СТАРОГО ГОРОДА, Глава V

ВЛАДИСЛАВ ЗУБЕЦ

 

V

 

Наши лаборатории с Нурбеем первое время были рядом. Правда, сначала это лишь угол в подвале – там висел у него какой-то сложный блок на крюке. Временами с ним что-то делали, и Нурбей показывал лаборантам, как надо сваривать. Энергия непостижима. В бывшей школе, где мы располагались, когда-то была система обогрева горячим воздухом, и для этого на каждом этаже имелась комната с мощными вентиляторами. Потом отопление сделали обычным, и эти комнатки наиболее предприимчивые люди потихоньку, что называется, раскурочивали. Нурбей узнал про это и целый вечер выколачивал мотор, хотя не уверен, что он ему был до зарезу нужен.

 

Меж тем, это была уже единственная в СССР лаборатория аккумулирования и рекуперации механической энергии.

 

Помню, вытаскиваем из Нурбеева контейнера большой ящик с бумагами.

 

– Мои труды, – говорит он. Труды трудами, а у Нурбея почти сотня авторских свидетельств, и в институтском отделе изобретательства симпатичные дамы его почти носили на руках – он один выполнял все планы института по этой линии.

 

Гораздо более позднее фото

 

И ожидалось прибытие автобуса, собственно, гиробуса, опытной установки, где энергия торможения использовалась для разгона машины с места.

 

 

Ежедневная почта Нурбея просто поражала: заказы с автозаводов, с портов, письма одиночек-изобретателей и просто чудаков. Нередки были узкие конверты из-за рубежа.

 

Я видел его со студентами.

 

– Встретились какие-то трудности?

 

Это тоже тонким голосом. Но, видимо, лекции читал здорово, любил эффекты и, так сказать, лекционные анекдоты. Но с его способностью концентрировать внимание... Хотя он говорил, что и без анекдотов иногда на лекции девицы не выдерживали и впадали в подобие истерики.

 

Да он и сам не зануда, не одевается в учёную надутость, экстравагантность естественна. И в то же время очень следил за внешностью, стриг бороду машинкой и причёсывался «волосок к волоску», выговаривал мне, что хожу без галстука и не слежу за причёской.

 

И ещё – удивительно легко общался со всеми.

 

А с маховиками он знаком ещё со студенческих лет. Рассказывал, что на лекции по бульдозерам у него вдруг возникло желание подтолкнуть машину в тот момент, когда она уже выдыхается, врезавшись в грунт. Это движение и привело к маховику, который можно было раскрутить раньше и в этот момент подключить к работе, увеличив мощность бульдозера, вернее сконцентрировав её.

 

 

Как и полагается настоящему изобретателю, он претерпел невероятные лишения. Ночевал на вокзалах, дошёл до истощения и добился приёма чуть ли не у министра, явившись туда в ботинке, подвязанном проволокой. Ему угрожали, желая защищаться на его материалах.

 

 

В общем, я чувствовал, что это случай для хорошего, умного исследования, нетронутая целина. Пересечение линий истории. И решил втянуть Ирину.

 

Она сначала опасалась технической специфики, но я, как мог, ярче излагал всё это, окончательно должен был «добить» её Нурбей, которому эта идея понравилась. Не без интереса к своей известности.

 

Кроме того, мне казалось, что технические детали здесь не очень важны. У Ирины было больше: говорить на языке собственной поэзии.

 

Дело было тонкое – касаться истории города. В общем, все мы по отдельности уже прониклись идеей книги, надо было теперь всех объединить. Я ловко плёл интриги, заражая Нурбея любопытством, – про рыжую Ирину с лирическим потенциалом, я говорил и про Блоковский сад, и про Крамского. И про аллею у трампарка, и про то, как луна отражалась в чёрной сеймской воде под обрывом, а кругом был заснеженный лес. И про ярко освещённый аквариум трамвая, и Нурбей пришёл в должное восхищение. И даже планировал, что когда она к нам войдёт первый раз, его стереофоническая машина заиграет Вертинского: «Пани Ирена» – «Я безумно боюсь золотистого плена...», а на столе будут стоять закуски и вина. Планировался даже салют, у нас были для этого средства.

 

 

Вышло так, что Нурбей задержался, и встреча получилась не такой театральной. Правда, «Пани Ирену» крутили, курили настоящий кальян и выстрелили виноградом из древней грузинской фузеи, фамильной реликвии Нурбея.

 

 

А сам он, перед тем как явиться, что-то долго возился в своей комнате и появился ослепительно-великолепный – в бабочке и кружевной манишке, сияя европейской галантностью. Приём получился отменный. Хохот стоял, дым чёрного пороха. Достали рассказы Нурбея и мои стихи. В Курске становилось хорошо жить.

 

Предполагалось, что Ирина станет набирать материал про Уфимцева в краеведческом музее, разыщет родственников и знакомых, может быть архивы. Нурбей уже читал ей необходимый технический минимум.