Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Дай Бог, живым узреть Христа-3

Дай Бог, живым узреть Христа-3

 

ДАЙ БОГ, ЖИВЫМ УЗРЕТЬ ХРИСТА...

(Эссе о творчестве Евгения Евтушенко)

3.


Гражданственность — талант нелёгкий.
Давайте делаться умней.
Зачем тащить, как на верёвке,
надменно фыркающих — к ней?

Она совсем не понуканье,
а добровольная война.
Она — большое пониманье,
и доблесть высшая она.

Её бойцы не продаются.
Не очернят её основ
задор поддельных правдолюбцев,
напор неумных крикунов.

Пускай в игре своей несложной
то славят громко, то клянут, —
они гражданственностью ложной
от подлинной не оттолкнут.

В свои двадцать пять лет (а только что приведённое стихотворение было написано в 1957 году) поэт уже многое знал о гражданственности. То, что это талант дан Богом, что он неразрывно связан с совестью, что это яростная, неподкупная борьба с любой несправедливостью, с любой ложью, что на борьбу эту поэт идёт осознанно, что гражданственность — высшая доблесть, что примазываются к ней поддельные правдолюбцы и неумные крикуны и что, в конце концов, чистота гражданственности, чести и совести эпохи, останется незапятнанной.

Прошлую главу мы закончили стихотворением «В магазине», доказывающим, что совестливость, гражданственность, честность — уже к началу шестидесятых  годов стали самыми значимыми свойствами поэзии Евтушенко. Но посмотрим, как эти качества вызревали в его буйно разворачивающемся и разрастающемся творчестве на десятилетие раньше. 

Начинающему поэту очень важно как можно быстрее убедиться в силе своего таланта, в его нужности, необходимости людям, стране. Евтушенко тщательно присматривается к себе, к своим способностям, к явлениям в мире, о которых ему хочется рассказать, выразить поэтическое мнение. Сначала о своей причастности к поэзии он выскажется скромно, но уже, как это прозвучит ни странно, — мастерски:

...Застыли тени рябоватые,
и, прислонённые к стене,
лопаты, чуть голубоватые
устало дремлют в тишине.

О лампу бабочка колотится.
В окно глядит журавль колодезный.
И петухов я слышу пение
и выбегаю на крыльцо,
И, прыгая, собака пегая
мне носом тычется в лицо.

И голоса, и ночи таянье,
и звоны вёдер, и заря,
и вера сладкая и тайная,
что это всё со мной не зря.

Обратите внимание, через какую массу великолепно, поразительно точно и образно нарисованных деталей — рябоватые тени, лопаты с бледно-голубым оттенком, петушиное пенье, собака, радостно прыгающая от ранней встречей с человеком, таянье ночи, первые голоса, звоны вёдер и заря —  прошло пока тайное ощущение в себе творческой уверенности, что всё замеченное происходит с ним не зря.

Потом, сочинив уже множество стихов, поэт скажет:

Удивляюсь баржам бокастым, 
самолётам, стихам своим.
Наделили меня богатством.
Не сказали, что делать с ним.

Не пройдёт и двух лет, как Евтушенко внесёт в это высказывание существенную поправку:

Большой талант всегда тревожит
и, жаром головы кружа,
не на мятеж похож, быть может,
а на начало мятежа.

Мятеж призывает к буйству, крови и разрушению, а начало мятежа — это отчаянное желание совершить поступок, пойти на риск, чтобы изменить что-то, дерзновенно призвать людей к добру — и только к добру, потому что поэт — служитель только правды, милости и добра. 

В самом начале этого эссе мы процитировали первый опус Евтушенко — о его ребячьем желании «стать пиратом и грабить корабли». Имея в виду миролюбивый характер всех его первых стихов, можно смело говорить, что то желание было связано только с добром по-робингудовски: грабить богатых, чтобы отдавать богатство бедным. Этакое дерзновенное желание возникло у мальчугана Жени. И мы назвали первые сочинённые строчки его неосознанным пророчеством, как бы предвидением дерзновенного поэтического пути, связанного с большим, но оправданным, благородным риском. Действительно, Евтушенко никак не отрывал поэзии от доброты, и вот вам ещё одно четверостишие пятидесятых годов:

Пусть и в жизни красивое будет,
и красивое снится во во сне...
Я хочу вам хорошего люди.
Пожелайте хорошего мне.

Итак, рано и благодатно проснувшаяся в поэте совесть привела его к пониманию того, что гражданский дар поэта — это борьба, безоглядная битва за правду и справедливость, обличение зла и его приверженцев, искреннее сочувствие людей, терпящих унижение. Вообще-то, стихи Евтушенко надо бы приводить целиком (они гораздо больше говорят о жизни, чем выдержки из них), но жанр эссе ограничивает нас, и по этой причине — сдадимся ему на милость.

Сейчас мало уже осталось свидетелей небывалой славы Евгения Александровича  в дни его кипучей молодости. Опубликованные стихи разрывались, как бомбы, правда, ничего, кроме восторга или возмущения не приносили. Восторга было несоизмеримо больше. Его шедевр «Окно выходит в белые деревья» переписывали — это считалось хорошим тоном. Но стихи этого стоили.

Окно выходит в белые деревья.
Профессор долго смотрит на деревья.
Он очень долго смотрит на деревья
и очень долго мел крошит в руке.
Ведь это просто — правила деленья!
А он забыл их — правила деленья!
Забыл — подумать — правила деленья.
Ошибка! Да! Ошибка на доске!

Стихи, понятно, не про арифметическую ошибку, а о житейской драме, о том, что от профессора ушла жена, и он, на старости лет, остаётся один-одинёшенек и очень сильно переживает это. 

Уходит он, сутулый, неумелый,
Какой-то беззащитно неумелый,
я бы сказал — устало неумелый,
под снегом, мягко падающим в тишь.
Уже и сам он, как деревья, белый,
да, как деревья, совершенно белый,
ещё немного — и настолько белый,
что среди них его не разглядишь.

Пожалуй, после стихотворения Исаковского «Враги сожгли родную хату» это были  единственные стихи, с такой болью и с таким сочувствием написанные о семейном горе человека. Потом в нашей поэзии появилось немало других, но, в основном, они принадлежали перу всё того же автора — Евтушенко.

Впрочем, нет таких тем, кроме критических, иронических, сатирических, которые бы герой нашего эссе не раскрывал без сердечного жара, без соучастия, без сочувствия. Кажется, гениальные строчки Тютчева о том, что «нам сочувствие даётся, как нам даётся благодать» стали для него главной поэтической заповедью. Не приходит на память ни один классик, кто бы сказал о том, что раскрывать тему в произведении надо всегда интересно, нетрадиционно, необычно, хотя это было правилом для всех. И для Евгения Александровича стало нормой.  Не встретите у него произведения, где бы два отеченных нами кредо себя не проявили. 

Давно не поёт моя мама,
да и когда ей петь!
Дел у ней, что ли, мало,
где до всего успеть!..

Были когда-то концерты
с бойцами лицом к лицу
в строгом, высоком, как церковь,
прифронтовом лесу.

Мёрзли мамины руки. 
Была голова тяжела,
но возникали звуки,
чистые как тишина...

Это из стихотворения «Мама». Да, был голос, был талант. Но время украло и то, и другое. И теперь по просьбе гостей споёт, скажут ей: «Молодцом!», но она убежит на кухню — и всплакнёт там. А потом её снова попросят...

Мама, прошу, не надо.
Будешь потом пенять.
Ты ведь не виновата —
гости должны понять.

Пусть уж поёт радиола
и сходятся рюмки, звеня...
Мама, не пой, ради бога!
Мама, не мучай меня!

Насколько проникновенные стихи! — слёзы из глаз выжимают. Но в сочетании «ради бога» — слово «бог» с маленькой буквы. Заметьте. Это нам вскоре пригодится. Ведь разовор у нас, в общем-то, о Боге в поэтическом творчестве.

Нравится
17:40
111
© Ефремов Борис Алексеевич
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение