Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Читая ЧЕХОВА...

Читая ЧЕХОВА...

Пьесы  Чехова не сходят с мировых сцен, он продолжает оставаться репертуарным драматургом. Пьесы не просто ставят, а экспериментируют с ними в сексуально-модернистском ключе. Чехова называют вечно злободневным классиком, как злободневна обычная жизнь человека, складывающаяся из еды, сна, добывания денег и доступных наслаждений. И в этом хрестоматийном отношении к Чехову кроется, на мой взгляд, крупная ошибка. Не хватает смелости признать, что и классики устаревают какой-то стороной своего творчества и перестают восприниматься потомками живо и заинтересованно – только в качестве музейного экспоната. Возьмите чеховских интеллигентов. Вряд ли вы найдёте сегодня похожих: они вымерли вместе с Чеховым. А их продолжают 100 лет изображать в чеховском обличье и чеховском понимании. Между тем, Чехов настолько крупный и чуткий прозаик, что у него можно обнаружить принципиально иной подтекст, глубинный пласт, который до сих пор остаётся нераскрытым: смотрят не туда и видят не то. Печалятся и сочувствуют там, где надо смеяться и шутить. Сам-то писатель называл свои вещи комедиями. а не драмами. Отсюда и надо двигаться. 

Обратимся к «Дяде Ване», «драме самой жизни», как сказал А.Белый. И вслед за ним точно так трактуют все режиссёры и актёры. По-видимому, вслед за автором: он тоже настаивал на драме. А в чём, собственно, драма? В пошлости обыденного существования? В том, что дядя Ваня прозрел? «Пропала жизнь! Если бы я жил иначе, из меня мог бы выйти Шопенгауэр, Достоевский! Как я проживу эти 13 лет? Что буду делать, чем наполню их? Я не жил, не жил! … я истребил, уничтожил лучшие годы своей жизни!» Войницкому вторит Астров: «… у меня вдали нет огонька. Я для себя уже ничего не жду, не люблю людей…. Какая ещё там новая жизнь! Наше положение…. безнадёжно…. Мы стали такими же пошляками, как все». И тут же любимые чеховские рассуждения про тех, «которые будут жить через 100, 200 лет после нас». Разумеется, «по-новому». 

Итак, прежняя жизнь не нравится, вызывает отвращение и осуждение «глупостью и безвкусицей», а новая совершенно не представляется ясно и отчётливо: просто как «счастливое» будущее. Все разговоры и настроение персонажей построены на странном недоразумении, все их тяготы и маета придуманные и воображаемые. Непонятно, в чём заключается глупость, безвкусица, нелепость той жизни, которой они живут? Никто не знает, и осмысленное объяснение отсутствует – одни трафаретные затверженные фразы. Не нравится, не хотим, так нельзя – и баста! На самом деле, за высокопарными разглагольствованиями скрывается одно тщеславие и претензии на гениальность: Шопенгауэр, Достоевский… Даже трудяга Астров заражён ими и мечтает о «громадной пользе человечеству». К чему эта гигантомания, он вряд ли растолкует вам. И кто объяснит этим неврастеникам, что Достоевский, Ницше, Шопенгауэр и пр. требуются в единичных экземплярах, что бытие человечества поддерживается и направляется не ими, а ежедневными усилиями миллиардов обыкновенных людей. И назначение каждого человека в том, чтобы противостоять, не допустить хаоса в своём малом пространстве: в доме и семье, саду, на улице, на рабочем месте, в любви и дружбе…Ибо стоит любому из нас поддаться пессимизму чеховских героев, опустить руки, как окружающий микромир треснет и расползётся во все стороны, начнётся агония, медленная или стремительная, человека, коллектива, сообщества, а там и государства. Поэтому стенания Войницкого и Астрова не вызывают ничего, кроме сожаления и улыбки. У них нет серьёзных причин казнить себя, терзаться бумажными муками. Напротив, их жизнь осмысленная, наполненная и плодотворная. Астров лечит целый уезд, имеет образцовый сад и питомник, сажает леса. Войницкий с племянницей Соней 25 лет, «как вол», управляет успешно большим имением, выплатил долги, получает устойчивый доход.

Известно, что вся материя, органическая и неорганическая, при отсутствии энергии и сопротивления подлежит распаду и переходит в хаотическое состояние. И если человек предотвращает хаос созданием порядка, лада в ближней среде, он тем самым исполняет высшее предназначение, раскрывает заложенный в жизни смысл. Присущий жизни смысл интуитивно обнажает самое естественное и простодушное существо – нянька Марина: «Утром в восьмом часу чай, в первом часу обед, вечером ужинать… всё своим порядком». Но порядок в усадьбе нарушен – вот где драма. Жизнь взбаламучена, люди взвинчены, растеряны и успокаиваются, когда порядок восстановлен. Именно об этом догадывается в порыве чувственного увлечения Астров и говорит Елене Андреевне: «… куда бы ни ступили вы и ваш муж, всюду вы вносите разрушение. Вот вы приехали сюда с мужем, и все… должны были побросать свои дела… он и вы… заразили всех нас вашею праздностью». Иными словами, нарушен устоявшийся организованный порядок, внесён хаос, расстройство в усадебный быт и жизнь её обитателей. Здесь-то и заключается подлинная драма, а не там, где её усматривают исполнители. И от самих героев она ускользает. 

Драма – в бездушном насилии над жизнью, подмене жизни миражами, вымышленном идеале. У Войницкого это – профессор с его дутой репутацией. У Астрова - люди далёкого будущего, через 100-200 лет, с их призрачной «прекрасной» жизнью. У Серебрякова такой фантом – его мёртвая безжизненная наука. И когда мираж исчезает, проходит и драма, преодолевается сразу после отъезда безалаберной пустой профессорской четы. Жизнь снова обретает изначальный смысл, размеренность и наполненность. И Астров первый отмечает перемену: «Тишина. Перья скрипят, сверчок кричит. Тепло, уютно… не хочется уезжать отсюда», то есть хочется наслаждаться порядком, согласием, равновесием. Возобновляется достигнутая упорядоченность быта, одинаковая на всей планете: хоть в Африке, хоть в русской деревне: «2-го февраля масла постного 20 фунтов… 16-го февраля опять масла постного 20 фунтов… Гречневой крупы…» Соня по привычке (нельзя по-другому, иначе назовут обывателем) заученно произносит длинную тираду о страдании, терпении и испытаниях, о будущей непременно «светлой, прекрасной, изящной жизни». Но всем понятно, что это всего лишь слова (я бы произнёс их с иронией, насмешливо), самотерапия, обязательный поклон в обряде жизни – не более. Ничего этого не будет, да и не надо. Награду, радости, удовлетворение несёт сегодняшний день. «Покой нам только снится».

Есть модные галстуки, причёски, интерьеры, а есть модные настроения и слова. Чехов умел их подслушивать и сам создавать и внедрять в сознание современников. Его герои-интеллигенты любят страдать, изводят себя этими словами-настроениями и заражают других, таких же бесхарактерных и мечтательных, но зато обеспеченных и устроенных. Мода давно прошла, а театральные персонажи всё ещё маются, стонут, пережёвывают свои чувства на глазах совсем другого поколения и совсем другой эпохи. Взгляните на них с противоположной стороны, если выводите на публику, и покажите не в сумеречном свете, а в ярких лучах жизнелюбия и смеха.

 

Нравится
08:20
17
© НЕЗЛОБИН
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
15:40
Понравилось…

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение