Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Вечное в преходящем. Субъективные заметки о творчестве скульптора Л.А. Усова

     Миссия художника – указывать дорогу к Красоте. Это метафизическое (не связанное с нашим земным миром) понятие служит для того, чтобы напоминать человечеству о смысле его существования, напоминать о Вечном. Сказано: не ищите новое, ищите вечное. "А если Вечного нет, не существует, нет никакого иного мира?" – слышу возражение материалиста. Значит и искусства нет, нет необходимости указывать эту самую дорогу к Красоте, к Вечному, нет необходимости и в художниках как проводниках этой миссии. Действительно, куда вести, если его, этого Вечного, нет. Материалистический взгляд на природу искусства убивает искусство, делает его ненужным и обезмысленным. Вот и плодятся в современной Европе (и, к слову сказать, не только в ней) разного рода экстравагантные направления в искусстве, лишённые художественной ценности, однако претендующие на неё.

     Ну да, бог с ними, с экстравагантными. Пустующие залы музеев современного искусства, где выставлены их "шедевры", – красноречивое свидетельство отношения к ним здравомыслящего человечества. Поговорим об искусстве "несовременном", настоящем. Оно, как известно, основано на художественном образе – продукте творчества художника, в котором вечное представлено в настоящем. Человек не выбирает (или выбирает?) – родиться ему или нет. Но, появившись на свет, он погружается в реку Времени с её непредсказуемым течением, драматическими поворотами, причудливыми паттернами открывающегося взору бытия. Не заблудиться в этом потоке, не сбиться с пути практически невозможно в силу иррациональности и изначальной непредсказуемости жизни. Каждому из вновь пришедших представляется возможность проверить эту аксиому на опыте собственной жизни.

     Художник не исключение. Он, как и мы, его современники, также противостоит брутальности Времени - любит, скорбит, страдает, стареет... – словом, живёт по общей заданной программе. Однако, в отличие от обычного человека, художник – тиртханкар, указывающий брод, как говорили древние джайны, то есть человек, избранный Богом для совершения особого дела. Это дело – искусство. Почему именно он, Чехов, Саврасов, Конёнков..., попадает в число избранных, одному Богу известно. Но однажды Господь вкладывает в его руку перо, кисть, резец... С этого момента начинается его миссия как художника.

     Усов всегда внимательно слушает эти мои метафизические рассуждения, но не любит, когда я призываю его помнить о его миссии – не уклоняться и не дезертировать от божественного дела, не забывать о краткости пребывания на Земле и, соответственно, – поспешать. Вот призовёт тебя Господь к себе и спросит: "Чем ты там, на Земле, занимался, – достаю его я. – Спины гладил красоткам? По-человечески, дело понятное и простительное, но миссии-то своей не выполнил. Не создал, например, образ дорогого твоему сердцу Василия Макаровича Шукшина... (Надо сказать, что имя Шукшина всегда вызывает в Усове благоговейный трепет)". И, если мои упрёки застают его за работой, он сначала напряжённо молчит, начинает с утроенной энергией строгать лежащее на коленях деревянное чудище, потом нервно срывается с табурета, подбегает к сваленным в кучу заготовкам и, тыча в них пальцем, с обидой в голосе, оправдывается: "Вот здесь лежит Василий Макарович! Мне нужно всего лишь две недели, чтобы сделать его!..". Но проходит время, скульптура Шукшина так и не появляется. В следующий свой приход в мастерскую скульптора я, продолжая прессинг, подхожу к бесформенным кускам дерева и, обращаясь к ним, вызывающе кричу: "Ау, Василий Макарович, ты где?". Усов умоляюще смотрит на меня и снова оправдывается: "Шукшин – это такой храм в душе, что я не знаю, как к нему подступиться...". Соглашаюсь: образ героя сложен и неоднозначен – и что? Отказаться от него? И я продолжаю давить: говорю, что это он придумал отговорку про "храм", чтобы уклониться от миссии. Так мы живём и дружим вот уже не один десяток лет.

     Глядя на расставленные по стеллажам мастерской покрытые пылью скульптуры, думаю: а где они, в самом деле, границы человеческих возможностей, возможностей художника-скульптора? Максим Горький сказал о Сергее Есенине: это не поэт, это дуда божья. И как это представить в художественном образе? Можно создать десятки скульптур, в которых легко узнавался бы облик поэта. Но внешний вид – это ведь не "дуда", это другое. А самая "дуда", которую устрани, и не будет Есенина как поэта, – её-то как изобразить скульптору? Шопенгауэр научил нас отличать гения от таланта: талант попадает в цель, в которую никто не может попасть; гений попадает в цель, которую никто не видит. Спрашиваю себя: кто мой друг? Талант или гений? Что талант, несомненно. Вон сколько  трофеев "настрелял", не промахнулся. А вот Шукшина или Есенина сотворить не может. Неужели не видит "цели"? А, может быть, всего лишь долго "прицеливается"? Я верю в своего друга, верю всем сердцем. И, надеюсь, что когда-нибудь он поразит-таки "цели", которые другие не видят*.

     А ещё думаю о скоротечности времени и бренности человеческого бытия на Земле. Конечно, каждая личность самоценна. Но, когда уходим мы, простые смертные, мир не ощущает потерю с той щемящей болью, когда уходят художники. Кто поведёт нас к Прекрасному? – вот вопрос. И я хочу верить в то, что не переведутся художники, которые будут вести нас к прекрасному, указывать цели, которые простые смертные не видят.

     Снова мысленно возвращаюсь к теме художник и время. Раз он, художник, избранник божий, значит, как настоящий избранник, он должен обладать особым даром – мистическим видением, позволяющим заглядывать за горизонты времени. Шекспир, Пушкин, Достоевский... дальше продолжайте по выбору, – все они были людьми, мистически одарёнными, все умели видеть вечное в преходящем... У Леонтия есть работа, не имеющая названия: согбенная фигурка сидящего человека, пытливо рассматривающего собственные ступни, которые он держит в руках. Художник не оставил подсказки в виде названия (а, возможно, не решился оставить в силу многозначности образа), и я пытаюсь проникнуть в смысл творения без её помощи. Немолодое, измождённое временем лицо, обветшалое рубище и немой вопрос во впалых глазах: сколько?.. Сколько времени мои ноги будут носить меня по этой Земле, после чего я должен буду покинуть её? Сколько я могу ещё успеть? Если моя трактовка образа верна, это о Вечном. Красив человек, задающий себе запредельные вопросы. Значит, живёт, оглядываясь на Бога, на Вечное, значит, сеет разумное, доброе, вечное... И вот эти-то невидимые обычному глазу следы красоты души человеческой и запечатлены в образе. Вечное в преходящем. Это и есть настоящее искусство. Уверен, что произведение мастера – в бронзе и соответствующем масштабе – украсило бы любую из площадей наших многочисленных городов.

     Отличительной чертой творчества Усова является мистическая сопричастность его героев Вечности, их незримый диалог с нею. "Здесь время на весах у Вечности...", – написал я однажды о творчестве мастера. И это не просто метафора, это суть его творчества. Недавно коллекция скульптора пополнилась ещё одним шедевром – "Молчаливым Многоглазом". Чистейшей воды фантазия в отличие от других его работ, имеющих реальный прототип. Вы спросите, кто такой Многоглаз? Многоглаз – это тот, кто всё видит, всё замечает. Так уж он устроен. Многоглазом может быть человеческое существо, но может быть и, скажем, то или иное животное. Не случайно усовский Многоглаз соединяет в себе черты и одного и другого. Но многое, или даже всё, замечать – качество само по себе, может быть, и ценное, однако не столь уж редкое, тем более – заслуживающее внимания художника, избранника божьего. Усов обращает внимание и создаёт шедевр. Каким образом? Он зашивает Многоглазу рот. А если бы не зашил? Многоглаз не стал бы героем нашей жизни. Потому что в этом случае он наверняка стал бы делиться с нами впечатлениями об увиденном, и, кто знает, понравились бы они нам или нет – ведь даже правда не всегда желанна. Скажу больше, Многоглаз мог бы стать нашим судьёй. А какими он нас увидел бы? В горе или радости? Героями положительными или отрицательными? Сказано: не судите и не судимы будете. И это правильно. А ещё сказано, что понимание молчаливо. Может быть, поэтому Многоглаз и решился на удививший всех поступок – навсегда зашил себе рот? Ведь даже "мысль изречённая есть ложь". Что уж говорить о словах, льющихся потоком! И, опять же, если трактовка образа верна, то понятными становятся исполненные неизбывной печали глаза Многоглаза и его открытые миру чуткие ослиные уши. Он всё видит и слышит, всё понимает, но не осуждает нас. Сострадание – прекраснейшая черта человеческой души.

     "Женский портрет", "Братья и сестры", "Тайная вечеря", "Дон Кихот", "Леонардо да Винчи", "Чёрная речка"... – во всех творениях художника следы красоты человеческой души, этой "деточки капризной, что хочет жить и после жизни и без хозяина уже", по меткому выражению поэта Олега Афанасьева. Не унижать человека, указывая ему на его низменные страсти и простительные слабости, как это нередко можно видеть в творениях иных зарубежных и отечественных авторов, а поднимать к вершинам Духа – вот миссия, которую выполняет художник.

     Леонтий обладает удивительным даром видеть прекрасное там, где обычный человек проходит мимо. Так было в случае с Олегом Афанасьевым, другом скульптора, который много лет печатался, однако так и не стал известным. Известность к Олегу Алексеевичу пришла только после того, как на него обратил внимание Усов, ставший после смерти поэта настоящим пропагандистом его творчества. Так было в случае с Юрием Щербаковым, русским самородком, исполняющим народные песни, и многими другими талантливыми представителями мира искусства, которых он нам, его друзьям, открыл. Зная о наличии у него этого дара, я иногда подбрасываю ему незнакомые имена – Василий Вялков, Алексей Архиповский... Сбоя не происходит. Господь не ошибается в выборе своих избранников.

     Так и хочется прокричать: да здравствуют мастера Искусства! Ведь именно они открывают дорогу к Прекрасному, то бишь к Красоте. Именно они дают нам возможность посмотреть на мир глазами тиртханкаров – проводников к Богу. Именно их гениальные произведения заставляют нас однажды с восторгом воскликнуть: здорово! И, когда восторг охватывает нас, когда душа поднимается над мелким и суетным, мы очищаемся. Очищаемся от скверны земной жизни, от низменного и постыдного.

     Настоящее искусство является великим социальным целителем. Одно грубое, но показательное сравнение. Есть станции технического обслуживания, и есть автомобили, которые на этих станциях обслуживаются. Чтобы автомобиль исправно работал, он должен периодически получать свежие порции масел, новые взамен изношенных детали, иметь надёжную работу узлов и т. п. В противном случае очень скоро им нельзя будет воспользоваться. Искусство – это станция технического обслуживания человеческой души, служба её жизнеобеспечения. Заставляя человека задумываться, мечтать, плакать, негодовать, сострадать, как будто это случилось с тобой, а не с героем полюбившегося (открывшегося) тебе произведения, оно возвращает человеку вечную (духовную) жизнь. Древние греки называли эту целительную силу катарсисом. Зачем человеку катарсис? Зачем нужно искусство? Вопрос, как всегда, не имеет ответа в земной жизни. Но то, что в процессе катарсиса земная душа очищается, сбрасывает с себя накопившуюся за годы греховной жизни пыль, становится чуткой и отзывчивой, очевидно. А кто из живущих не ощущал на себе благотворного воздействия от общения с чуткой и отзывчивой душой? Именно о таких душах писали Максим Горький ("Человек – это звучит гордо!"), Эрнест Хемингуэй ("Старик и море") и все другие причастные Вечному художники.

     Леонтий Усов – из числа причастных, из числа посвящённых. Посвящённых в тайны Творчества. Он вызывающе не похож на других, потому что чувствует за собой силу божественного Искусства, силу Того, Кто однажды направил его по особой стезе. И, действительно, зачем ему оглядываться на других, если они из одного с тобой племени. Нет, можно, конечно, сходить на выставку собрата и даже похвалить его за особое усердие на ниве божественного служения. Однако – и это Усов тоже ясно понимает – ответственность художник несёт только перед Богом. Пушкин гениально сказал об этом в своём бессмертном стихотворении "Поэту".

Поэт! Не дорожи любовию народной.

Восторженных похвал пройдёт минутный шум;

Услышишь суд глупца и смех толпы холодной:

Но ты останься твёрд, спокоен и угрюм.

Ты царь: живи один. Дорогою свободной

Иди, куда влечёт тебя свободный ум,

Усовершенствуя плоды любимых дум,

Не требуя наград за подвиг благородый.

Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд;

Всех строже оценить сумеешь ты свой труд.

Ты им доволен ли, взыскательный художник?

Доволен? Так пускай толпа его бранит

И плюет на алтарь, где твой огонь горит,

И в детской резвости колеблет твой треножник.

Да, настоящий художник – царь, который живёт один. Но это сказано о жизни духовной. А реальная, земная, жизнь? Живут художники и ею. Когда-нибудь напишут и о земной жизни скульптора Усова. Одно знаю: меня не будет в числе тех, кто решится на это. Ведь мы друзья. А я хотел бы сохранить чистоту наших отношений.

     Я не специалист в области искусствознания и не могу судить о стиле и формах, в которых представлены произведения скульптора. Говорят, если заглянуть в учебники по теории и истории искусства, то можно проследить последовательную эволюцию соответствующих стилей и форм и даже обнаружить некие объективные закономерности их развития... Ох, уж этот сциентизм! Мы во всём хотим видеть строгий картезианский порядок. А Усов, – вновь слышу одобрительные аплодисменты – как все большие художники, выпадает из него! Когда-то, глядя на ломаные линии образов его героев с предельным лаконизмом выразительных средств, его сравнили с Сальвадором Дали. Например, мой друг новокузнецкий художник Владимир Новиков, впервые увидев работы Леонтия, воскликнул: "Это Дали в дереве!". Но Усов не соглашается. Не у Дали подсмотрел он свой художественный стиль. Он сотворил его из себя, из собственного жизненного опыта и собственных размышлений. И эта его природная оригинальность, непохожесть на других, видна во всех его работах. Я вышел не из Дали, а из Ван-Гога, заявил он как-то в одном из своих интервью, намекая на ту особенность характера великого голландца, что он никогда не оглядывался ни на общественное мнение своей эпохи, ни на цеховые каноны своих собратьев.

     Неповторимый (вангоговский) стиль работ Усова легко узнаваем. Работы настолько оригинальны, что если вы однажды увидели их, вы уже никогда не спутаете их с другими. Ван-Гог – он и в Африке Ван-Гог! Вспомните его "Автопортрет в раме". Обыкновенная деревянная рама, которую держат кисти рук, – ни лица, ни чего-либо другого, что могло бы пролить свет на загадку. "И это автопортрет? – недоумённо спросите вы. – Оригинально". Вот именно: оригинально. А я бы добавил: гениально. Гениальность (парадоксальное и непостижимое качество) в данном случае состоит в том, что Усов в очередной раз сумел заглянуть за горизонты времени, о которых выше говорилось. Ведь мы, простые смертные, мыслим как? Если автопортрет, то автор обязательно должен быть "изображён", пусть даже с отрезанным, как у Ван-Гога, ухом, но обязательно похожим на того, кто его создал. Усов мыслит нестандартно (физики сказали бы: нелинейно): он вообще устраняет лицо, оставляя одну раму. Вопрос: зачем? Затем, что он (и мы) по большому (гамбургскому) счёту не знаем, какими мы запомнимся потомкам. Молодыми или старыми? Мудрыми или глупыми? Воплощением нравственной чистоты или погрязшими в пороках? Добрыми или злыми? Щедрыми или скупыми?.. Сколько разной памяти о себе оставляет человек потомкам! И не факт, что из этой пёстрой палитры они выберут приятные нам краски. А самый автор? Сколько сокровенных тайн о себе хранит он от других! Так какого себя следует запечатлевать в автопортрете? Художник ясно понимает всю опасность нещадного общественного вердикта и дальновидно дистанцируется от него. Пусть потомки сделают свой беспристрастный выбор. Раму же, обязательный атрибут всякого автопортрета, он для них приготовил.

     А то обстоятельство, что дамоклов меч нещадного общественного мнения уже витает над художником, не вызывает сомнений. Достаточно вспомнить историю с установкой скандального памятника Чехову на набережной реки Томи в Томске. Ведь не отнялся же язык заявить, что скульптор глумится над памятью великого писателя! Воистину, когда недостаёт способности проникнуть в секреты искусства, её заменяют глупость и площадная брань. Вообще же мастер не может пожаловаться на дефицит общественного внимания. Мастерскую художника регулярно посещают делегации – из отдалённых мест и не очень. Народ жаждет приобщиться к настоящему. Сколько раз мне доводилось наблюдать эту завораживающую картину! Присутствующих рассаживают на стулья, которые для этого случая извлекаются из потаённых уголков мастерской, на сцену (в недавнем прошлом Усов актёр) выходит мастер, действие начинается. На вращающийся диск, помещённый на специальное возвышение, одна за другой перекочёвывают работы со стеллажей, автор посвящает гостей в замысел творений, отвечает на вопросы и в заключение просит гостей поделиться впечатлениями об увиденном в специальной книге отзывов. Гостям разрешается "походить" по проходам, разделяющим скопища деревянных чудищ, прикоснуться к ним и даже сфотографироваться. Посетительниц женского пола всегда привлекает работа "Поцелуй" – вытянувшееся от чрезмерной страсти мужское лицо, переживающее эмоциональный физический экстаз. Иногда, в тайне от автора, я сообщаю им, что работу следовало назвать "Контрольный поцелуй" – после такого не выживают. Женщины улыбаются. А Усов, заметив мою проделку, недобро смотрит на меня. Пусть. Главное, чтоб не зазнавался.

     А вообще я по-настоящему люблю своего друга, люблю его творчество. Однажды я даже написал про него стихи. Борису Николаевичу Климычеву они понравились.

В МАСТЕРСКОЙ Л.А. УСОВА

Здесь время на весах у Вечности –

герои жизни обретают цену...

Народ тусуется с привычною беспечностью...

Хозяин? Снова улетает. В Вену.

 

_____________________________________

     Статья написана весной 2016 года. После этого времени, в апреле 2018 года, Л.А. Усов создал наконец первый скульптурный портрет В.М. Шукшина, который в рамках Шукшинских чтений в июле того же года был подарен музею-заповеднику В.М. Шукшина в Сростках и сегодня хранится там. В июле 2019 года в Сростках на персональной выставке художника "Шукшин и другие" были представлены уже две (из четырёх имеющихся) работ мастера, посвящённых В.М. Шукшину.

 

 

Нравится
00:51
© Турнаев Валерий
Загрузка...
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку своих персональных данных.
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение