Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Память о Победе (проза)

Предлагается опубликовать короткое воспоминание о Победе 1945 года - лично Ваше, либо по воспоминанию участника Великой Отечественной войны, которое Вам очень запомнилось. Короткий рассказ - до 3500 знаков.

Награды:
1 место: 50 баллов.
2 место: 30 баллов.
3 место: 10 баллов.

Принимается не более 9 работ.


Крайний срок приёма работ: 22.06.2018

Голосование до и подведение итогов: 15.07.2018

Статус поединка: Набор участников

МАШИНА С ПРОДОВОЛЬСТВИЕМ

           Россия, 1942 год. По приказу товарища Сталина, в тыл солдат посылаются машины с   продовольствием. По невыясненным  обстоятельствам, вместо хорошего продовольствия, в машинах оказываются просроченные, испорченные  продукты (тушёнка, консервы, хлеб). По дороге машины захватывают немцы. Не зная, что продовольствие просроченное, солдаты, в том числе и главный офицерский состав, съедают все запасы и, через некоторое время, у  всех образуется сильное пищевое отравленье.
           Вот так всего трём водителям удалось справиться с целой дивизией врага. Все немцы были обезоружены, связаны, а после прибытия подкрепления, взяты в плен. Не вероятно, но факт.
                                                                                         
                              

Дурачок

А Колька-то деревенским дурачком был…
Здоровый, как бык – как-то трактор из канавы на руках вытащил, над которым пятеро мужиков корячилось, а вот поди ж ты!
  Деревенская пацанва всяко-разно его уесть пыталась – дразнила, сухим навозом кидалась, не по злобе, так, из озорства – не понимал. К людям он всегда хорошо относился – ну, что с дурака взять? Жалели его деревенские, да, а вот чтобы любить – дык ущербный же, Богом обиженный..
 22 июня 1941 года. Война. Из деревенского репродуктора голос Левитана:   «Внимание, говорит Москва. Передаем важное правительственное сообщение. Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня в 4 часа утра без всякого объявления войны германские вооруженные силы атаковали границы Советского Союза. Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Наше дело правое, враг будет разбит. Победа будет за нами!»
  Мужики нахмурились. Бабы в голос завыли. Выли, провожая мужей-сыновей-братьев на фронт, выли, получая первые письма-похоронки с казённой лиловой печатью.
  Почтальоном Кольку назначили – для фронта дурачок не годен, выдали ему почтальонскую сумку да буденовку, и стал Колька письма разносить. Колька с рвением к своим обязанностям относился – считал, вроде как воюет.
   Первой похоронку получила Акулиничиха. С замиранием сердца развернула листок, перед глазами закачались и запрыгали буквы:
«ИЗВЕЩЕНИЕ.
 Ваш муж, красноармеец Акулиничев Фрол Демьянович, 1912 года рождения, погиб смертью храбрых в боях возле города Барановичи Брестской области…»

  Буквы расплылись, в глазах  у неё потемнело, и зарыдала баба в голос, да вцепилась Кольке в нестриженые космы:
- Гааааааааааад! Гаааад ты, как только тебя земля носит, чтобы глаза у тебя повылазили, окаянный, будь ты проклят, иродище!»
  Одна похоронка, другая, третья…
   Колька, хоть и дурачок, понял – ревут бабы от казённых военкоматовских писем, нельзя их отдавать… стало он письма эти прятать, как только увидит. Один раз чуть было не попался – пришёл с войны без одной ноги на костылях Фёдор Фролов сын, да  страшные вещи про брата своего Ивана,  с коим в одном полку служил, рассказывать стал: мол, погиб Ванька, у него на глазах снарядом разорвало, погиб братка, и не видать боле жене его Аксинье своего сокола-то… (А похоронку-то ту Колька давно уже припрятал.)
Но продолжал Колька эти ненавистные письма злосчастья прятать, верили бабы: вернутся их мужики, а что не пишут – так почта полевая не доходит, бои тяжкие, страшные…
                                        * * *
 …Весна 1945 года, март. На деревьях набухли почки, стало по-весеннему припекать солнце, земля, чернея, освобождалась от снежного покрова, лёд тронулся на реке. «Скоро, скоро мужики наши вернутся!» – говорили бабы. И то правда – наши войска уже к рубежу Одера и Нейсе подошли, домолачивают зверя в его логове. Радость!
  Шёл Колька по своим делам почтовым, да видит – фельдшерица молоденькая, из города недавно  приехавшая, пошла по льду, подломился он, и провалилась она в полынью, пытается вылезти, да ломается лёд. Скинул Колька тулупчик, бросился спасать. Лёг на пузо, пополз. Всё ближе и ближе, вот она, полынья. Фельдшерица кричит, руки тянет. Протянул ей Колька руку – она и вцепилась в неё мёртвой хваткой. Могучим рывком вытащил её Колька из ледяной воды, крикнул: «Ползи!» Девчонка, всхлипывая, поползла по хрупкому льду, а под Колькой подломился он… Ушёл Колька под воду, снова вынырнул, да опять ушёл – валенки на дно тянут. Опять вынырнул, фыркнул – и, проламывая под собой лёд, к берегу поплыл. Выбрался, дрожит, но тулупчик свой фельдшерице отдал – «Грейся, дохтурша!»
  Пришёл домой, без памяти и рухнул на лежанку. А ночью метался в бреду горячечном,  на груди рубаху рвал, звал кого-то.
   Долго прохворал Колька, видать, организм-то могучий был, только прибрал его Господь к концу апреля. 
    Сколотили соседи простой гроб сосновый, звонкий такой, весёлый, схоронили Кольку.
Родни у него не было, так стали избу его в порядок приводить – вдруг кому понадобится, перевернули кровать – а из-под матраса бумаги посыпались. С казённой лиловой печатью. Те самые похоронки, что Колька прятал всю войну…
    В тот день деревня почернела от горя…

Мёд

 «Мёд» - история, придуманная с любовью в память об одном замечательном «деде» - дяде Мише, которого все с любовью звали Михал Иваныч. Хулиганистый, страстный поклонник женского пола и спиртных напитков, всю жизнь проработавший сантехником, был любим всеми и вся за свою искренность, острое словцо и доброе сердце. Имея за плечами груз тяжких лет, как военных, так и послевоенных, этот человек любил жить и умел это делать. Его юмор и истории подкупали всех тех, кто впоследствии  становился его другом, почитателям и близким человеком. Дядь Мишины «Кирпичики» - просто легенда. Когда я искала текст, в интернете нашла семь его вариантов. Но! Варианта, который исполнял Михал Иваныч, так и не нашлось. Жаль, что я помню далеко не все: «Эх, песню старую, про кирпичики…  Это было в осенний сезон… из кино я шел, да с девчоночкой… Приодетый, красивый пижон….»  Рассказ записан по реальным событиям, со слов сына главного героя. Вымышлены лишь имена и даты.                              

 

                               «МЕД»

                          Памяти Гаврилина Михаила Ивановича….

 

                                      «Кирпичики»

- Мишка, дуй домой! Батя твой за «кирпичики» взялся!!!

Мишка пулей рванул домой. Если батька добрался до «кирпичиков», то, хана! Спасайся, кто может! А дома мамка с сестрами. Мишка бежал, что есть духу. «Только бы успеть, только бы успеть», - думал он. На бегу отворяя  калитку, парень немного успокоился. Из открытых окон неслось: «Началась война буржуазная, озлобился рабочий народ. И по винтикам, по кирпичикам растащили кирпичный завод…»

  Мишка влетел в хату. Отец сидел посреди хаты с баяном в руках и рвал меха. Парень огляделся. Мамки и сестер не видать. Вздохнув с явным облегчением, он подошел к отцу.

- Бать, дай баян….Устал поди… Хочешь, я спою? А ты, приляг, приляг…

  Отец, стеклянным глазом смерив мальчика с головы до ног, хотел что-то крикнуть, но, прохрипев невнятную фразу, сделал шаг и упал ничком на кровать. Мишка вздохнул, помог отцу устроиться и вышел во двор.

- Ну, как, сынок? Угомонился?....,- мать, вытирая слезы, вопрошающим взглядом смотрела на Мишку. Сестры прижимались к матери и, дрожа то ли от холода, то ли от страха, тоже смотрели на Мишку, как на икону.

- Все, мама…Спит он…Идите в хату…Застудите малых…

- Ой, сыночек мой…Сгинем, сгинем мы без тебя…, - мать прижалась к сыну и зарыдала…

  На дворе гудело лето сорок первого. Спасителю-Мишке шел десятый год.

 

 

                                        

                                                       «Переправа»

 

  Гудериан уже приготовился праздновать победу. В своем плане он не сомневался. Только, по ходу, зря он намылил свои лыжи.  Лыжня, как выяснилось, была для него не по зубам.

  Тула готовилась к обороне. Жители всех близлежащих поселков и деревень строили  оборонительные сооружения и копали противотанковые рвы.

  Мишка валился с ног от усталости. В окне показалась рыжая голова.

- Мих, Мишаня…Мишка!- безголосо шипело за окном.

   Мишка устало разлепил веки. Сил не было.

- Не голоси ты! Спят все. Че надо?

Петруха отлепился от окна и подошел к крыльцу.

 Мальчишки были друзьями - не разлей вода.

- Курить есть че?, - Петька по-взрослому сплюнул.

Мишка  принес табачную самокрутку из «золотого» отцовского запаса, оставшегося с довоенного времени.

 Затянувшись, Петька продолжал:

- Слышь, Мишаня, бабы давеча болтали – видели фрицев у реки. Ты, это…

Мамке скажи …Пусть малых берет, да в «Таптыково». У тебя, вроде, тетка там. Мож не доберутся туда гады.

 Мальчики, молча, посидели и разошлись так же, молча, по-взрослому. На сон времени не оставалось.  Родина просила защиты.

 

  Линия фронта приближалась к Туле. Немцы, озверев от сопротивления, бомбили и обстреливали близлежащие поселки и деревни.

   Мишка с отцом провожали своих к тетке в надежде, что скоро фрицы будут биты.  Мост через Упу был взорван, и местные устроили самодельную переправу. 

   Приближался ноябрь. От реки тянуло холодом и беспокойством. Шли, молча. Погодки Анечка и Катерина, девчушки трех и четырех лет, закутанные в бабкины платки, серьезно переглядывались, сидя на отцовских руках.

    Вокруг стояла жуткая тишина.

   У переправы отец передал Анечку матери, поцеловав обеих наскоро , как-то  странно и неуверенно, будто забыл что-то. Отступив назад, он ждал, когда  жена возьмет Катерину. Та уже протянула ручки к матери….

 Дальше Мишка помнит только, как еле-еле разлепил глаза и почувствовал запах крови на губах. Странная, оглушающая тишина, казалось, длилась вечно. Отца с Катериной не было.  Мать по-прежнему стояла на плоту и дико кричала беззвучным ртом.

 В голове у Мишки отцовская гармонь играла «Кирпичики»:

                                 Сенька кровь свою проливал в бою —
                                 За Россию он жизню отдал,
                                 И несчастную всю судьбу свою
                                 Он, как жженый кирпич, поломал….

 

                                         «Петька»

  Война закончилась. Мишка теперь был главой семьи. С матерью говорил не часто. Боялся. Не знал, что говорить и какие слова правильные. У многих из деревни погибли родные и близкие, но разве от этого легче. Мать, как-то разом, ссутулилась, сгорбатилась вся. Отцову гармонь убрала, и долгие годы бережно хранила. При имени «Катерина» вздрагивала, бледнела и, как будто теряла связь с миром. 

  Друзья, по-прежнему были рядом. Не зная детства, они шагнули во взрослую жизнь.

- Петрух, помнишь девок в бане? Кого б ты жахнул?

- Варьку толстую… Видел, у нее сиськи какие?!

 Парни засмеялись. От их хохота лошади ухнули в стороны. В свете костра было и тепло, и уютно.

- А я бы Алену-егозу...,- протянул Мишка и, задумчиво, замолчал.

- Да, она и сама не прочь. Видел, как она глазами  на тебя зыркает?

Петька пошевелил палкой угли. Искры яркими вспышками взметнулись вверх.

- Давай позовем их с собой завтра?

- А согласятся?

- Куда денутся?!...

 

 Назавтра вместе с девушками друзья пошли в ночное. Свидание решили провести подальше от любопытных глаз. Колхозные лошади послушно шагали рядом, отгоняя хвостом мошкару и изредка пофыркивая.

  Хорохористые в разговорах, на поверку наши герои оказались  робкими и боязливыми. Девчата, наоборот, вели себя очень уверенно.

- Далеко еще, Мишут?

 Алена, красивая русоволосая девушка, отмахнулась от комара и посмотрела в карие глаза ухажера.

 Мишка прокряхтел что-то невнятное. Петр, вообще, шел поодаль, будто отношения к этой компании вовсе не имеет. Варвара, укутав плечи в платок,  искоса поглядывала на Петра.

  Наконец, компания решила остановиться. Деревня скрылась из вида в молочной пелене тумана.  Ночную тишину изредка нарушали резкие звуки хлопанья крыльев какой-то птицы. Лошади, почуяв стоянку, опустив гривы, пощипывали густую траву.

 Петька расчищал место для костра. В лунном свете что-то блеснуло. Парень с любопытством обеими руками взялся за работу… И, вдруг, раздался страшный взрыв…

Мишка по-волчьи завыл, бросаясь к другу. Аленка, будто онемев, стояла белая, как смерть, боясь пошевелиться. Едва ступив на ногу, Мишка рухнул от боли. Со лба у него стекала тонкая струйка крови.

 Петьке с Варварой уже было не помочь…..

 

                                         «МЕД»

  Сталинский режим, направленный на принудительное изъятие продовольствия у производителей в «закрома родины» и засуха тысяча девятьсот сорок шестого года привели к страшному бедствию на всей территории СССР. Голодало более ста миллионов человек.

  Крестьяне жили под постоянным страхом репрессий. По закону « О трех колосках» за «хищение» с поля колосков после уборки хлеба сажали в  тюрьму детей с двенадцати лет.

 Жатва сорок шестого длилась под жгучим солнцем, убогий хлеб скашивали преимущественно вручную, косами. От трудной изнурительной работы у крестьян пухли бока. Собранный урожай вывозили в государственные закрома, а колхозные амбары стояли пустыми. Жалкий урожай с приусадебных участков по большей части уходил на продналоги.

 

   Мать, еле передвигая  ноги, шла по двору, из живности по которому сновали только мыши.

 Деревня уже даже не стонала. Голод и смерть печальным тандемом передвигались от дома к дому.

Выронив пустую чашку из рук, мать прошептала:

-  Мишенька, сыночек... Поди  к бабке Акулине, спроси, как они там, живы ли?

   Акулина, двоюродная тетка матери, жила на окраине деревни, на самом отшибе, у обрыва. Когда-то давно на этом месте стояла мельница. Речку в этом месте можно было перейти вброд.

  Мишка шел по пожухлой, выгоревшей  траве. Дом Акулины черной точкой дополнял безрадостную картину.

  Вокруг дома стояла мертвая тишина. Слышно было лишь журчание воды в реке. В доме было темно и жутко. Из-под тряпок на кровати торчали детские тощие ноги. Тетка собирала на полу какие-то крошки. Сидящий в углу дед, кажется, уже договаривался со смертью. «Старуха с косой» поджидала своего часа.

 …Кобыла нервно подрагивала и косилась на Мишку. Тот гнал ее к зарослям у реки. Боясь быть пойманным, парень пытался, как можно скорее, увести и спрятать ворованную лошадь. От страха его сердце, казалось, сейчас разорвется. Как, вдруг, за спиной, ему послышалось какое-то шлепанье. Оглянувшись, Мишка обомлел.  Следом за ними шел жеребенок. Почуяв мать, он притих и спокойно стоял, разглядывая Мишку разноцветным зрачком своих раскосых глаз.

- Пошел! Пошел отсюда!

 Малыш стоял, не шевелясь.

- Иди же, дурак! Беги!

 По мишкиным щекам ручьем текли слезы. Парень палкой пытался отогнать преследователя. Лошадь нервничала.

 Рыдая, Мишка завел кобылу с жеребенком на двор Акулины. И тут же раздался страшный звук, похожий на свист. Затем что-то ударилось об землю. Мальчишка закрыл лицо руками.

 - Господи, помоги!!!!!,- его душа разрывала грудь…

…Как пришел домой, Мишка не помнил. Дорогой его преследовал звук косы и запах горячей крови.

 Из оцепенения его вывел незнакомый голос.

- Руки за спину! Подойти ближе!

 Человек в погонах смотрел колючим взглядом прямо в глаза «врагу». Еще несколько человек в такой же форме рыскали в доме и по двору.

 Мишку несколько раз прощупали и обнюхали. Мысленно он прощался со своей свободой, с матерью, сестрой и родным домом…

  Время шло. Мать с сестренкой, тихо стояли у плетня, еле держась на ногах .

 Наконец, двор опустел.

 - Мед…., - неслышно прошептала мать, - мед с пасеки украли…., ищут мед….

 Ноги подкосились и Мишка осел на крыльцо…В густых черных, кудрявых волосах у него блестела седая прядь….

                                              Как на фабрике была парочка:
                                              Он был, Сенька, рабочий простой,
                                              А она была пролетарочка,
                                             Всем известна своей красотой….

                   Март 2017г

Почтальонка

     Ленка аккуратно сложила почту в большую сумку, взвесила на руке - тяжёлая - с некоторым трудом перекинула через плечо и двинулась по улице в сторону окраины. Вот уже третий месяц она работала почтальоном - разносила письма и газеты в своей деревне и в двух соседних.

     Выйдя из городка, девочка сошла с дороги, чтобы срезать путь через поле. День выдался солнечный, стоял густой запах цветов, в окружающих  поле кустах чирикали воробьи - будто и не было войны, а она просто подменила старшую сестру, чтобы та могла сбегать на свидание в соседнюю деревню. На какое-то мгновение ей даже показалось, что сейчас к ней подлетит Маринка, на ходу заплетая косу (не хватало ещё, чтобы мама не увидела её с распущенными волосами), заберёт  сумку, чмокнет в щёку и весело скажет:

     - Спасибо, сестрёнка, ты настоящий друг! Иди теперь, гуляй. Только мамке ни слова. 

     Только Маринка вот уже два месяца как ушла на фронт санинструктором, а перед тем привела  на почту четырнадцатилетнюю Ленку, представив как замену себе.

     Работать почтальоном было тяжело, и не потому, что приходилось вставать чуть свет и топать полтора километра пешком до райцентра, чтобы забрать газеты и письма, и даже не потому, что сумка была для неё почти неподъёмной. Тяжелее всего было вручать похоронки, особенно односельчанам. Деревня ведь не город - все друг друга знают, и страшно осознавать, что человека, который однажды починил тебе велосипед, помог донести до дома ведро воды или отогнал здоровенного соседского пса, из-за которого ты боялась подойти к колонке, больше нет.

     Вот и сегодня... Ленка хорошо помнила здоровенного рыжего Кольку - дважды второгодника, от которого в своё время не раз приходилось после уроков прятаться в колючих кустах за школой. Как мечтала она тогда, чтобы вредный мальчишка однажды куда-нибудь подевался. А зимой он приписал себе год в свидетельстве и пришёл в военкомат. И вот теперь погиб. "Как же теперь тётя Валя? - подумала Ленка - Только неделю назад на дядю Лёшу похоронку получила, а сегодня и Колька..."

     За невесёлыми думами Ленка не заметила, как добралась до деревни. Идя от дома к дому, она отдавала односельчанам газеты и письма, и их глаза загорались радостью или наоборот, потухали. Вот и тёти Валин дом. Не поднимая глаз, Ленка протянула казённый конверт.

     Женщина не закричала, не заплакала, а схватившись за сердце, рухнула на землю. Закричала уже Ленка. Прибежали соседки, засуетились, запричитали, заохали. Низко опустив голову, Ленка выбралась из толчеи и пошла дальше - люди ждали писем от близких, воевавших сейчас с врагом.

     Придя после работы домой, Ленка упала на кровать, свернулась клубочком и тихонько заплакала. Такой её и застала вернувшаяся с фермы мама.

     - Что с тобой, доченька? - Встревоженно спросила она. - Что случилось?

     - Колька погиб... - всхлипывая прошептала Ленка. - Помнишь, как я его до войны ненавидела?.. Как хотела, чтобы он исчез?.. Тётя Валя в обморок упала... Как же она теперь совсем одна будет?..

     - Не хочу больше почтальонкой работать, - продолжала она, хлюпая носом. - Страшно... Лучше я в колхоз пойду или на ферму вместе с тобой.

     - Решать, конечно, тебе, дочка, - вздохнув сказала на это мама, - но Марина, когда на фронт уходила, надеялась что ты её заменишь. Да и Колька тот же - на что уж беспутным всегда был, а гляди ж ты, когда понадобилось, смог жизни не пожалеть. Неужели ты слабее?

     Ленка поднялась с кровати, утёрла рукавом лицо и достала из кармана помятый треугольник.

     - Чуть не забыла, мама - от Марины. Давай вместе прочитаем.

     Слушая, как мама читает вслух письмо старшей сестры, Ленка думала о том, что никуда она с почты не уйдёт - не может она показать себя трусливой и слабой ни перед Мариной, ни перед такими же девчонками, работающими вместе с ней, ни даже перед памятью некогда ненавистного Кольки.     

Последний праздник моего отца.

ПОСЛЕДНИЙ ПРАЗДНИК МОЕГО ОТЦА.

Эту запись видите только вы

Редактировать  

7 мая в 22:47

На фотографии вы видите мой маленький бессмертный боевой рассчет- это члены моей семьи, погибшие на фронтах ВОВ - мой дед Фролов Александр Федорович и мой дядя - Ризман Иван Георгиевич.

Еще задолго до новой традиции- шествия Бессмертного полка, я приносила их фотографии к заводскому Мемориалу памяти погибшим заводчанам.

 

 

Последний раз, когда мы праздновали 9 мая с моим отцом-был год, когда его скрутила тяжелая болезнь. Каждый год, 9 мая, начиная с 1975 , когда был создан Мемориал, погибшим на фронтах ВОВ заводчанам, мы обязательно в любую погоду, не взирая ни на какие важные дела, посещали этот мемориал. На нем золотыми буквами горят 274 имени заводчан , ушедших на фронт и не вернувшихся домой. И среди них - четыре Героя Советского Союза. Почему так мало? Это список тех, кто успел попасть на фронт до того, как завод, выпускающий боевые самолеты, закрыли для мобилизации.

На одной из стел этого мемориала золотится священным блеском памяти имя моего деда, отца моего отца- Александра Федоровича. К сожалению, мы ничего не знаем о том, как он служил, как погиб летом 42-го.

И 9 мая всей семьей мы стояли, склонив головы у Вечного огня в минуту молчания. Сначала, я бывала там с семьей моих родителей, потом к нам присоединился мой муж, потом дочка с колясочного возраста, потом внук, тоже в детской коляске, первый раз побывал у этого Священного огня. Сейчас ему уже 15 лет.

А в тот горестный год (отца не стало в июне) мы подвели его, уже почти обессиленного, под руки, к знакомому месту... Он очень стеснялся- не хотел, чтобы кто-нибудь из коллег увидел его слабым и больным. Ведь он был из поколения тех детей, которые вынесли все тяготы в тылу, голод и холод. Это ведь на их хрупкие плечи легла вся ответственность за младших братьев и сестер, это они обивали пороги военкоматов- прибавляя себе возраст- только чтобы попасть на фронт, бить фашистов за поруганную Родину, за горе матерей, за свое оборванное детство. Вот и мой папа, прибавив себе несколько лет пытался подать заявление. но его хитрость, конечно, была открыта. На всю жизнь запомнил он, что сказал ему тогда военкомовский старший лейтенант: "Беги домой, сынок, войны на всех хватит. не дай Бог и твое время еще придет". Отец вспоминал, как после смерти отца пришел он на завод в 13-летнем возрасте, да так и остался там служить Родине до 75 лет, с одной единственной записью в Трудовой книжке.

"…Сиротой остался я в тринадцать,

Сиротой ужасной той войны,

Не пришлось с фашистами сражаться,_

Но в тылу с врагом сражались мы.

 

Был тяжелым труд и ветхой одежонка,

И к тому же вечный недосып,

Был я тощий , но живой мальчонка

И не помнил был когда я сыт.

 

Голод был тогда врагом и холод,

У станка соблазн уснуть, хоть миг,

Но не смог бы самый веский довод

Нас заставить от станка уйти.

 

Дома холодно (ведь на работе мама)

И голодный братик, и сестра…

Нас спасали хлеба 700 граммов,

Карточка рабочая моя.

 

Приходилось и с собой сражаться,

Чтобы хлеб до дома донести

И не откусить, соблазну не поддаться,

И не съесть, о, Господи, прости!...

 

Чтобы выжить костную муку носила

Мама с комбината - это был паек.

Счастьем было, что бульон сварила,

А на третье был пустой чаек…

 

Мама плачет- нету писем с фронта,

Нет и дров - давно лимит сожгла…

А однажды... утром... похоронка

Вестью страшной в ее дом вошла.

 

Чтобы не завыть, ко мне прижалась-

Не хотелось деток напугать.

Закричала все ж, не удержалась,

Став вдовою в тридцать, моя мать.

 

Потемнела, сразу постарела -

Черный плат теперь ее наряд…

Горько и безрадостно смотрела

И молчала много дней подряд…"

 

И вот спустя 65 лет с начала той жестокой войны, отнявшей у него и отца, и счастливое детство, стоял мой отец, выпрямивший спину, не смотря на страшные боли, стоял и смотрел на Вечный огонь. И в глазах его то- ли блестели слезы, то- ли отражался этот не угасающий огонь скорби народной... А мысли у него были где-то далеко... в том 42-м, тяжелейшем для всей нашей страны году. Наверное, вспомнилось, как сбежал он из пионерского лагеря, когда сообщили ему о гибели отца. Как мчался он, не замечая боли от хлеставших по его лицу веток, и сердце его готово было выпрыгнуть из груди, а из глаз ручьем текли слезы, которые размазывал он по щекам и кричал сорвавшимся голосом: "Мама! Мамочка!"

Бой за лошадь

Осаждённый Ленинград голодал. Все: рабочие, бойцы, старики, женщины, дети. Особенно тяжело было зимой; весной, летом, осенью помогала зелень, тем более, что весной 1942 года в городе была вспахана и засеяна чем-то (капустой, морковкой, бобами и другими овощами ) свободная от мостовых и асфальта, земля. Ещё зимой с самолёта с большой земли были сброшены посылки с семенами по просьбе жителей Ленинграда. Но выращенного до весны не хватало и уже в феврале голод снова стал убивать людей массово, смертность увеличилась.
Это случилось в райне Синявино (юго-восточные подступы к Ленинграду), там проходила линия фронта. Немцы много раз безуспешно пытались прорвать оборону, но прорвали её советские войска, сняв блокаду в январе 1944 года, длившуюся с сентября 1941 года.
 
Этот бой произошёл в феврале 1943 года.
 
С утра было затишье. Немцы завтракали. До советских бойцов доносились запахи еды и от этого голод становился ещё явственнее. Бойцы молчали, кто-то чистил оружие, кто-то стирал портянки, а кто-то просто дремал, используя затишье для отдыха.
И вдруг с немецкой стороны в сторону советских окопов побежала немецкая лошадь. Она неслась то ли испуганная, то ли просто заноровилась и ей удалось вырваться из упряжи.
Когда немцы поняли, что лошадь не удастся вернуть, они стали стрелять по ней и через несколько минут убили животное. Она лежала посреди поля между немецкими и советскими окопами.
Лошадь - это мясо, много вкусного мяса! Это не ворона, которую удалось подстрелить на прошлой неделе и для всего взвода был сварен суп из перловки. Лошадь - это еда на много дней. Это понимали не только советские бойцы, это понимали и немцы. Их задачей стало не позволить забрать убитое животное.
Советские бойцы, покумекав, по выражению одного из бойцов, решили привязать к ногам лошади верёвки из парашютных строп, нашлись такие в хозяйстве старшины и притащить лошадь в окоп. Но сказать легче, чем привязать. Немцы понимали, что советские бойцы не упустят такой шанс, о голоде в Ленинграде знали во всём мире, пропаганда Геббельса частенько трубила о том, что коммунисты не разрешают ленинградцам сдать город и морят голодом население.
Первый боец, который попытался доползти до лошади был убит в метрах десяти от советских окопов, пуля попала в голову, второй прополз с верёвкой половину пути и тоже погиб. Бойцы поняли, что так вся рота может погибнуть, их и так было половина состава, только числилось, что рота. Но ...лошадь необходимо было забрать, это еда, а она ценилась так же, как и боеприпасы, а может и больше. Патроны подвозили - еду ...только перловку раз в неделю. Один из бойцов был направлен на разгрузку прибывшего обоза с большой земли. Он разгружал соль и спросил разрешения подмести сани-ящики, на которых соль привезли. Большие, сбитые из досок ящики на полозьях. И намёл целую шапку-ушанку соли! Это было богатство и рота ела похлёбку из перловки, которая с солью была намного вкуснее. И вот перед ними на поле лежит целая туша мяса... только как её взять?
Решили бить по немцам без перерыва, чтобы голов поднять не могли, а один кто-то, доброволец, попытается добраться с верёвкой до лошади.
Вызвался боец, он уже финскую прошёл, был опытнее многих молодых. Когда советские бойцы открыли огонь, он через пару минут...побежал в полный рост, немцы то ли ошалели от такой наглости, то ли не ожидали, что боец станет добираться не ползком, но он сумел добежать и упал, лошадь стала ему прикрытием. Немцы стали стрелять так, что соседним ротам показалось, что они идут на прорыв. Однако под шквальным огнём боец привязал верёвку к ногам лошади и все, дружно за второй конец потащили и лошадь, и бойца вместе с ней в окоп. Так и дотащили. Два человека погибли, но мяса хватило роте больше, чем на месяц. Конину резали на маленькие кусочки, варили, а потом добавляли перловку. Кто - то из бойцов сказал, что это "блюдо" вкуснее американской тушёнки. Только повар, разделывая коня, прежде чем заморозить мясо, выбрал из туши полведра патронов.

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение