Путеводитель по сайту Отличия ЛитСалона от других сайтов

Короткие рассказы о войне для детей (Проза)

В настоящий момент идет голосование в поединке. Необходимо попарно сравнить все работы. Просьба оценивать объективно - какая из двух работ на Ваш взгляд лучше. После выбора лучшей работы покажется следующие 2 работы для сравнение - так постепенно Вы оцените все произведения, участвующие в поединке.

Выберите лучшее произведение из двух

ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ. ГЛАВА 4. ТОЛЯ.

Опаленные войной. Глава 4. Толя

ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ.
(ВОЕННАЯ ИСТОРИЯ МОЕЙ СЕМЬИ)

Русаков Олег Анатольевич
Повесть в очерках.

 

Г. Тверь
2016


ГЛАВА 4. ТОЛЯ.

        Осень 1941 года бросала листву под сапоги неумолимо ползущих к Москве фашистских оккупантов. Их сапоги неистово смешивали слезы, кровь, и грязь Российских просторов. В этом месиве сгорали деревни и города, поля и леса, наступающие и отступающие солдаты вместе со своей техникой. Сгорали и огромная масса людей, состоящая из отдельных судеб, живущих на этой многострадальной территории Русского мира. Фашисты безжалостно вторгались в судьбы миллионов Русских, Украинцев, Белорусов, прерывая и уродуя их жизни, или изменяя их жизни непоправимо косой автоматных очередей. Разноцветная листва русской осени падала под сапоги фашистов, пытаясь хоть как-то остановить серые орды. …Именно в эту осень начинаются мои первые воспоминания о собственной жизни. Именно это время расставило свои правила и исключения на всю будущую жизнь и смерть близких и не близких мне людей.
        Сентябрь 1941 года застал нашу старую деревню Кушелово и ее окрестности в ожидании и страхе перед возможностью оккупации. Война гремела совсем недалеко, хоть и до Москвы менее 150 километров. Самолеты с крестами пролетали не один раз.  Иногда они сбрасывали здесь бомбы в страхе долететь до Москвы, которую, несмотря ни на что, хорошо охраняли от воздушных атак германцев. В сентябрьском воздухе уверенно стояло предчувствие, что враг вот-вот канонадой постучится в дверь.
Многие организации и районные власти поселений и территорий, попадающих под немца, старались перемещать своих людей и предприятия на восток, судорожно желали сохранить людей от безжалостного кованого сапога. Невозможно спасти всех, но необходимо спасти кого-то. Вот и наше районное начальство организовало эвакуацию семей работников власти. По тому, как это происходило было видно, что это приказ или установка.
        Мне было всего три года. Сестренке – Танечке один год… даже и того не было. Я не мог запомнить всего, что происходило тогда, хотя бы потому, что не понимал происходящего, но общая суматоха, озабоченные лица взрослых, холодеющий звон приближающегося горя остались в памяти гнетущим не плачущим ожиданием. Жили мы недалеко от Кушелово, по месту службы Папы.  По рассказам Мамы мы с сестренкой очень плакали, и некогда было нас успокаивать. 

 
        …Вдруг в избу забежал Отец, он все время был на службе, дома не появлялся сутками, и громким дребезжащим голосом, не позволяющим никаких возражений, объявил, что мы срочно выезжаем. В голосе была абсолютная уверенность и громадное сомнение в происходящем. И не было ни минуты на раздумья. Не более чем, через час, погрузив теплые вещи, одеяла и подушки, что попались под руку, мы уже ехали по проселку в телеге запряженной уставшей лошадью на родину в Кушелово, а Отец опять ушел на службу... навсегда… Телега трясла нас 25 километров. Как и сколько времени мы ехали – не помню. Добрались до дома на другой день через ночь. В Кушелово вместе с теткой Сашей, сестрой отца и моей крестной матерью мы ждали машину, которая увезет нас неизвестно куда – в эвакуацию. Тетка Шурка была молодой активной комсомолкой 1924 года рождения, ей еще не исполнилось 17 лет, и все ее почему-то называли Лёлей. Вместе с нами дома помогали собираться в далекие дали неизвестности мои бабушки: Баба Марья - бабушка со стороны мамы и Баба Катя – бабушка со стороны отца. Машину ждали и соседи с маленькими детьми. Полуторка приехала вечером к четырем часам. Кузов уже загружен до предела узлами и детьми, куда, каким-то образом, запихнули и нас. Ехали с семьей друга отца, тетя Полина и три их дочери, одна моя ровесница, две другие чуть постарше, загрузившихся ранее.   Наши отцы служили в милиции и были военнообязанные. Так они и пропали в гуще события 41го года на горящих осенних полях Подмосковья в неравных боях, вцепившись зубами в родную землю, мешая врагу двигаться к ощетинившейся и не хотевшей покориться, Москве. Были и другие пассажиры, но их я совсем не помню.   Бабушки, как и многие другие односельчане, оставались в деревне, ожидая развязки узлов 1941 года.
        Мы с мамой сидели в кузове на вещах. Мама на руках держала сестренку. Я лежал глубоко на тюках. Именно в момент, когда машина тронулась, дернувшись по неровной дороге, я понял, что мы уезжаем. А как не хотелось никуда уезжать от родного дома и устоявшейся детской жизни… слезы… рев… Лелю посадили в кабину.   Поехали. В деревне насторожились старики, с ними младшая дочь бабы Марьи Александра, ее все звали Шура 1928 года рождения, и четырнадцатилетний Виктор – сын бабы Кати брат Лели. Не хотели они уезжать из деревни, надеясь на лучшее. Надеясь, что не пустят немца к Москве.
        Ехали долго. Ничего не помню. Меня укачало, и я уснул на мягких узлах. Погода была солнечная и теплая. Золотая осень средней России убаюкивала малышей, не понимающих происходящего. День сентября 1941 года катился к закату вместе с колесами нашей полуторки.

 

        Проснулся в темноте. Вокруг ни одного огонька. Во мраке всех перегружали в какой-то дом, по крайней мере, так мне показалось. Но это был не дом, а вагон. Что такое вагон мне еще предстояло узнать. Посередине вагона стояла круглая черная железная печка. По дощатым стенам сколочены нары в два яруса. Языки пламени в печке давали свет, создавая красный мерцающий полумрак, привыкнув к полумраку, можно было рассмотреть подробности обстановки где мы будем жить в ближайшее время. Изучение этих подробностей было очень интересно – такого я не только не видел никогда, но даже не представлял в своих детских мечтаниях.   Окраска событий в красный огненный свет придавала происходящему дьявольские пугающие очертания. Было совершенно тихо. Ребятишки, как и я зачарованно рассматривали полумрак вагона. Женщины развязывали тюки, доставая из них еду, белье, разбирались с постельным скарбом, справляя нары на сон. Движения женщин и их теней были медленные и плавные, как под водой, будто это происходит не наяву, а во сне, из которого нельзя проснуться. В этой гнетущей тишине помню запах.   Запах был большим и тяжелым, только потом через годы я узнал, что это был запах железной дороги, запах паровоза, который, дымя и набивая давление пара в котлах, повезет нас в таинственную и не добрую эвакуацию.

        Все устали от бесконечных событий и суеты. Вагон дернулся, как будто его ударили, дернулся второй раз, колеса загудели об рельсы, и мы поплыли, постукивая на стыках. Взрослые дети и женщины присев вокруг печки, в пол голоса, обсуждали сомнения в правильность своего отъезда в чужие края. Какие еще муки ждут там впереди, когда вернемся, где наши мужья, с дубинами в руках идущие против танков, как там наши родные оставшиеся в Кушелово на пороге оккупации, сколько времени еще отнимет эта проклятая война, сколько эта война отнимет жизней. Вздохи, всхлипывания…  Господи помоги им… Господи помоги нам… Господи помоги нашим солдатикам остановить врага. Господи помоги не сгинуть в прахе побоища нашей Родине.

        Продолжение по ссылке: http://www.proza.ru/2016/07/17/133 
        Стихотворение "Отец"   : http://www.proza.ru/2017/01/16/1121


Русаков О. А.
2016
г. Тверь.

 

 

 

 

Добрый доктор

 

На пригорке за перелеском трое мальчишек копали землю.

– Ребятки, что же вы делаете?! Нельзя же! Грех большой, – сгорбленная старая женщина в белом платочке и синей вязаной кофте махала руками. – Не хорошо это, ребятушки!

Двое мальчишек продолжали копать ямку, о чем-то переговариваясь. Только третий самый старший парень отставил лопату и спросил:

– Бабуля, ну что вы кричите? Мы ничего плохого не делаем.

Старушка покачала головой и подошла ближе:

– Это же могилка. Тут человек похоронен. Вон на крестике и имя написано.

Рядом с ямой в пыльной траве валялся черный деревянный крест с металлической ржавой пластинкой.

– Так это же фашистская могила. Вон имя немецкое написано и годы 1908 – 1944. Он с нами воевал. Это же фашист, враг. Офицер, точно. У него, наверное, ордена и медали на мундире есть.

Мальчик снова взялся за лопату и присоединился к друзьям. Старушка помолчала, растерянно теребя концы платка. Потом махнула рукой и, еще больше сгорбившись, медленно пошла к своему дому. Его серая крыша виднелась над зарослями ивы. Через десять минут она вернулась:

– Ребятушки, а пойдемте я вас чаем напою. У меня прянички есть.

Уставшие мальчишки обрадовались и пошли за бабушкой.

 

В стареньком бревенчатом домике пахло печкой, легким дымком и мятным чаем. На скамейке намывал лапой усатую морду огромный рыжий кот. В «красном» углу под потолком висела икона.

– Ну что, Сереженька, еще подлить чайку? – спросила бабушка самого маленького мальчика, который старательно намазывал варенье на хлеб. – Ты в каком классе учишься?

– Уже во второй перешел… Вкусно как! А вы тут все время живете?

– Да, милый, я тут родилась.

– И в войну жили? – спросил пятиклассник Егор, рассматривая фотографии на стенках.

Хозяйка сняла одну рамочку и положила на стол перед ребятами. С пожелтевшего от времени фото смотрели на детей молодая женщина, мужчина в очках и две маленькие девочки-близняшки в одинаковых чепчиках.

– Это вы? – спросил Олег, третий мальчик.

– Нет, внучек, это не я. Вот слушайте…

 

Родилась я за три года до начала войны. Совсем не помню, как отца на фронт забирали, как похоронка на него пришла. Осталась мама моя одна с двумя детьми: я да братик Толик на два года меня старше. Помню, как въезжали в наше село на машинах немцы вон по той дороге. Помню, как я выбежала к ним навстречу, а вот как они меня сбили, не помню. Мама кричала, а немцы даже не остановились, это были эсэсовцы. Вот они точно были фашистами. Приходили к нам и заставляли маму на санках их катать. А про меня все соседки сказали, что я не выживу.

Тогда наша матушка оставила Толика соседям, завернула меня в одеяло и понесла в немецкий госпиталь в дальнюю деревню. Русские женщины, которые стирали во дворе госпиталя белье, посоветовали маме обратиться к «младшему» доктору.

Я не плакала, когда худой мужчина в очках щупал мои руки, ноги и живот. Мой рот был занят самой вкусной едой на свете: белым хлебом с шоколадным джемом. Никогда ни раньше, ни позже я не ела такой вкуснотищи. Потом этот доктор приходил к нам домой, приносил «обезболивающие» бутерброды и делал мне перевязки. Он разговаривал с мамой, сидел вот за этим столом вот на этой скамейке, прихлебывая мятный чай.

Помню, как мама спросила: «Зачем же вы на нас войной пошли?»  А он вздохнул и ответил на ломаном русском языке: «Я не хотел. Меня заставили».

Потом немец достал из кармана фотографию и показал маме: «Это моя семья. Мои дочки».

Я не знаю, как он погиб. Помню, что уже снег растаял, грязно было. Мы с братом все больше дома сидели. Мама пришла вся в глине, села на скамью и заплакала. Потом, уже после освобождения она показала нам с Толиком холмик за домом и сказала, что здесь похоронен мой спаситель. Брат крест смастерил, табличку прикрутил. Я фотографию храню. Жаль адреса не знаю, чтобы дочкам его написать, рассказать, какой у них папа хороший был.

Так что, ребятушки, не бывает плохих и хороших национальностей. Да и фашизм – это не только немцы.

 

Солнышко устало клонилось к западу. В ивняке распевался соловей, вылетали на охоту первые комары. Трое мальчишек трамбовали землю на холмике, выравнивали деревянный столбик. 

– Егор, а может, мы новый крест сделаем? – спросил Олег, утаптывая грунт ногой. – Смотри, этот гнилой совсем.

– Обязательно сделаем. Я в школе расскажу, мы на уроке труда смастерим. Все. Домой пошли. Сереж, давай твою лопату понесу.

 

Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил ЛитСалона и Российского законодательства.


Пользовательское соглашение